Совещание вскоре закончилось. И вот после бессонной ночи, качки в самолете генерал Кребс, наконец, в Берлине, в главном штабе сухопутных сил.
Раздражение все еще одолевало его. События развивались с неотвратимостью падения авиабомбы, уже вылетевшей из открытого люка.
"Ожидать удара на юге… - вспомнил Кребс - Ну нет, мой дорогой фельдмаршал. "Фанатичное упорство", о котором говорил Гитлер, требует не ожидания, а активных действий. Вы рано записали себя в спасители отечества. Фюрер отказался уже от многих подобных полководцев. Если мы не можем наступать на фронте, то это еще ровно ничего не значит!"
Кребс взял со стола свежий номер газеты "Фелькишер беобахтер".
В глаза ему бросились строки, выделенные в передовой жирным шрифтом: "Фюрер не смог бы сохранять железное спокойствие, если бы не знал, что он может бросить на чашу весов в решающий момент".
Доктор Геббельс имеет в виду "секретное оружие" - ракеты "Фау". Да, характер войны изменится. Старые фельдмаршалы не умеют вести тотальную войну, им придется уступить свое место таким, как он, Кребс.
Следуя духу времени, генерал подготовил свое секретное оружие. Это был план "Циклон".
Кребс встал из-за стола и отодвинул штору у огромной карты Восточного фронта. Ломаная красная линия начиналась у Баренцева моря. На юге она выступала крутой подковой.
Линия фронта. Вряд ли кто-нибудь в ту осень 1944 года мог бы подсчитать, на скольких картах в мире она была отмечена. Но все они в ту осень рассказывали об одном. Если бы могли ожить условные обозначения на этих картах, то можно было бы увидеть, как в Баренцевом море, скалывая намерзший за ночь на палубе лед, шли в атаку на своих кораблях матросы советского Северного Флота и как сквозь болота Полесья, протаскивая на плечах тяжелые орудия, двигались с боями советские солдаты белорусских фронтов. Как под солнцем южных степей город за городом отбивали у врага советские танкисты. Извиваясь под ударами красных стрел, линия фронта отползала на запад. Советская Армия освобождала от врага последние десятки километров родной земли.
Но был еще и другой фронт, о котором не писали в газетах. Его линию невозможно было увидеть. Бои на этом фронте не гремели взрывами бомб и залпами артиллерии. Сражения шли в едва уловимом треске и шорохе ночного радиоэфира, в приглушенном гуле одиноких самолетов, на большой высоте обходивших стороной военные объекты и большие города. Выстрелы и взрывы иногда звучали и здесь, но не они были решающими. Очень часто небольшой клочок бумаги со столбиком цифр оказывался сильнее атаки танковой дивизии, а два слова, брошенных вполголоса, решали судьбу армий. Генерал Кребс делал теперь ставку именно на этот фронт.
Циклон - так называют метеорологи зону низкого атмосферного давления. Бесшумно скользя над землей, циклоны несут грозы и бури. Это слово было избрано для того, чтобы обозначить секретный план диверсионных операций в тылу советских войск.
Еще в начале лета 1944 года генерал Кребс обсуждал план "Циклон" вместе с его авторами - генералом Рейнхардом Геленом и звездой гитлеровского шпионажа и диверсий Отто Скорцени. Элегантный, похожий на модного адвоката Гелен и двухметровый, с лицом, иссеченным шрамами, громила Скорцени развернули тогда перед Кребсом заманчивую картину: аккуратно запланированные убийства, поджоги, взрывы мостов и железнодорожных узлов, распространение провокационных слухов. Все это было слито воедино.
Отборные диверсионные отряды абвера должны проникнуть в тыл советских войск на всем протяжении фронта. Они нанесут удар по коммуникациям, посеют в тылу террор и панику.
С тех пор над детальной разработкой этого плана тщательно работали и генеральный штаб сухопутных сил (ОКХ), и военная разведка абвер, и служба безопасности "СД". Теперь наступило время действовать.
Подойдя вплотную к карте, Кребс вглядывался в район, лежащий глубоко за линией фронта, на его южном участке. Предгорья Карпат. Здесь "Циклон" нанесет свой первый удар. Вот у этой точки с неимоверно трудным славянским названием уже собрана первая боевая группа абвера. Сейчас особенно важно, чтобы первые диверсии произошли именно на юге.
"Посмотрим, что вы скажете, господин фельдмаршал, - подумал Кребс, - когда "Циклон" пройдется для начала по южным тылам русских. Они не смогут наступать. И все ваши прогнозы не оправдаются. А там осенняя распутица, зима. Главное - выиграть время для переговоров с американцами. Союзники сами не испытывают большого восторга от русских побед на фронте".
Генерал припомнил все, что ему было известно о группе "Циклон-Юг". В нее, судя по докладам Мельтцера, вошли отличные разведчики, имеющие большой опыт тайной войны в России. Руководителя ее рекомендовал лично генерал Гелен. Сейчас группа ждет только командира и приказа действовать. Да, время наступило, пора начинать операцию!
Кребс резким рывком задернул штору на карте. Фюрер, наконец, оценит его преданность и изобретательность, тогда недалеко и до фельдмаршальского звания. Сняв телефонную трубку, он набрал номер отдела "Заграница" абвера. К телефону подошел вездесущий Клетц.
- Слушаю вас, господин генерал, - ответил он. - Подполковника Мельтцера сейчас нет, но я тоже в курсе всех дел.
- Доложите, как идет подготовка плана "Циклон-Юг", - внутренняя связь позволяла генералу говорить, не опасаясь, что его подслушают. - Необходимо ускорить начало операции именно на южном участке.
- Мне, как представителю службы безопасности, известно, господин генерал, что командир группы "Циклон-Юг" капитан Шварцбрук час тому назад уже прибыл в Берлин. Послезавтра, как это предусмотрено планом, он будет направлен за линию фронта. Мне известно также, господин генерал, что эта операция проводится совместно. Точнее - абвером под руководством службы безопасности.
- Это не имеет особого значения, важен результат, - сказал Кребс, поморщившись от многословия уполномоченного.
- Разумеется, господин генерал, но я получил некоторые указания от обергруппенфюрера Кальтенбруннера…
Неуместное упоминание о начальнике полиции и службы безопасности, которого побаивались даже генералы, прозвучало как вызов. Однако Кребс сдержался. У него было правило - не портить отношений с людьми, причастными к "СД", в каком бы ранге они ни состояли.
- Постарайтесь выполнить его указания как можно лучше, - ответил Кребс. - Что же касается капитана Шварцбрука, то он должен вылететь немедленно. Пусть подполковник доложит мне, когда все будет готово. Я приеду на аэродром проводить их.
Кребс повесил трубку. Похоже на то, что могущественная служба безопасности "СД" пытается взять в свои руки инициативу и руководство этой операцией. Ну нет, такой номер не пройдет. Абвер пока еще официально подчинен генеральному штабу. Несмотря на неприятный осадок от этого разговора, Кребс чувствовал некоторое удовлетворение. Итак, офицер, посланный Геленом, прибыл. Как его фамилия? В настольном календаре Кребс записал: "Капитан Шварцбрук".
Глава третья
Готов подтвердить под присягой
Подполковник Мельтцер быстро шагал по коридору - бетонной трубе, соединявшей подземные бункеры штаба абвера. Немногие из знавших Вальтера Мельтцера заметили бы, что он взволнован. Старый разведчик умел скрывать свои чувства.
Собственно говоря, здесь, в бетонном подземелье, и не от кого было скрывать их. Однако привычка. Мельтцер подошел к знакомой двери кабинета уполномоченного службы безопасности Клетца. Оберштурмбаннфюрер читал какой-то документ, и, когда к столу подошел Мельтцер, он как бы невзначай прикрыл его папкой.
- Вы чем-то встревожены, дорогой подполковник? - спросил Клетц.
В другое время Мельтцер непременно отдал бы должное проницательности Клетца, но сейчас он сказал без обиняков:
- Да! Мне только что позвонил обер-лейтенант Либель. На станцию Зоссен произведен налет американской авиации. Шварцбрука на месте не оказалось.
- Что значит не оказалось? - спросил Клетц, и Мельтцер увидел па его лице то самое выражение, которое когда-то приводило в трепет даже отпетых гамбургских бандитов.
- Его нет в числе убитых, - поспешил сказать Мельтцер, - я проверял на станции. Убитых всего трое. Одна женщина и два офицера.
- Так где же он? - Клетц встал.
- Поисками его сейчас занимается Либель. Я уверен, он найдет…
- Вы уверены! А знаете ли вы, дорогой подполковник, что в портфеле у Шварцбрука документы, связанные с операцией "Циклон-Юг"! Это вам известно?! - Клетц быстро овладел собой и снова сел. Наступила пауза.
- Послушайте, это невероятно! Полчаса назад я сказал генералу Кребсу, что Шварцбрук уже прибыл в Берлин!
Мельтцер отметил про себя: "Оказывается, ты хотел выслужиться? Поделом! Теперь мы связаны одной веревочкой". А вслух сказал:
- Так вот почему я получил распоряжение о немедленной отправке Шварцбрука! Нам остается только помочь обер-лейтенанту Либелю. Я уверен, он справится с делом. Кстати, он просил у меня фотографию или словесный портрет Шварцбрука. Надеюсь, служба "СД" располагает ими? Это облегчит поиски.
- У меня нет ни того, ни другого, - уже совсем растерянно сказал Клетц. - Вы ведь знаете: это человек Гелена. Пришлось привлечь некоторых новых людей. Он находился в ведении фронтовых разведывательных групп. Здесь его никто не знает. Я немедленно запрошу его личное дело, а пока пусть Либель действует. Пусть учтет: если он не найдет Шварцбрука, фронта ему не миновать!
Мельтцер, собиравшийся уходить, остановился: теперь он чувствовал себя гораздо увереннее.
- Я не хотел бы, господин оберштурмбаннфюрер, нервировать сейчас нашего офицера. Он и сам достаточно взволнован. Я слышал это по его голосу. Либель чрезвычайно исполнительный человек.
- Где он сейчас, этот Либель?
- На станции Зоссен.
- Но ведь теперь уже половина третьего! Хорошо, я сам позвоню туда.
Военный комендант станции Зоссен, услышав, что с ним говорит оберштурмбаннфюрер службы "СД", переложил трубку из руки в руку.
- Этого мне еще только не хватало, - сказал он в сторону. - Да, господин оберштурмбаннфюрер, этот офицер уже обращался ко мне за списком убитых, совершенно верно, кажется, Либель. Слушаюсь, окажем ему полное содействие, слушаюсь.
Он повесил трубку и выглянул в окно. Да вот он, этот обер-лейтенант, бродит по перрону среди пассажиров разбитого экспресса.
Комендант надел фуражку и вышел на перрон. Наклонившись к самому уху Либеля, он сказал:
- Чем я мог бы помочь вам, господин обер-лейтенант? Мне только что звонили из "СД".
Либель быстро обернулся.
- Помочь? Пожалуйста: у меня еще нет полного списка раненых.
- У меня его тоже нет, господин обер-лейтенант.
- Но полагаю, вы хотя бы знаете, в какие госпитали они направлены?
- Разумеется.
- Затем мне нужен кондуктор четвертого вагона.
- Все кондукторы здесь, у начальника станции. Идемте. - По дороге комендант разглядывал идущего с ним офицера. "Должно быть, из "СД" или из абвера". Красивое волевое лицо, скандинавский орлиный нос, стройная фигура спортсмена. Тип настоящего арийца. На вид лет тридцать - тридцать пять. В серых глазах его комендант увидел острую тревогу.
- Вы кого-то ищете, господин обер-лейтенант? - наконец спросил он, не сумев подавить любопытства.
Серые глаза в упор взглянули на коменданта.
- Да, исчез родственник одного очень важного лица. Очень важного! - добавил обер-лейтенант.
Сказано это было таким тоном, что у коменданта похолодела спина.
Кондуктор четвертого вагона оказался невысоким плотным старичком со старомодными седыми усами, торчавшими в стороны пиками.
- В пятом купе? - переспросил он. - В пятом купе… - кондуктор потрогал свои усы. - У меня отличная память, несмотря на возраст. В пятом купе… Это где ехал высокий черный капитан? Я хорошо помню, он никуда не выходил от самого Дрездена. А с ним двое штатских. Постойте… одного из этих штатских ранило прямо на насыпи, это пожилой господин в клетчатом пальто, его отправили в госпиталь с первой партией.
- А капитан? - спросил Либель.
- Капитан, по-моему, он… нет, я боюсь сказать вам точно, ведь в тот момент, вы сами понимаете… Я не помню, куда делся капитан. Но мне кажется, он не был ранен и уехал на попутной машине.
Либель поблагодарил старика. При содействии коменданта Либелю нетрудно было выяснить, куда направлена первая партия раненых.
По дороге от станции к Берлину он снова остановился у поста фольксштурма. Поговорив с фельдфебелем, обер-лейтенант выяснил, что у того записаны номера всех машин, прошедших через пост к Берлину. Либель похвалил его и списал номера машин, прошедших от станции Зоссен за полчаса: от двенадцати до двенадцати тридцати. Интуиция разведчика подсказала ему, что такой список может пригодиться. Искать так искать, по всем правилам.
Через полчаса Либель уже сидел в госпитале у постели пожилого господина, о котором говорил кондуктор.
- Да, конечно, я помню этого офицера, - сказал раненый, - он был молчалив. Но я хорошо помню его лицо.
- А что произошло во время бомбежки? Видите ли, капитан мой родственник, я должен был встретить его…
- Вы знаете, как только начался налет, я, совершенно не помню как, очутился на насыпи. Потом эта нога, я упал. А капитан, мне кажется, бежал дальше. Боюсь утверждать, но мне помнится, он уехал на грузовом автомобиле. Хорошо помню, что в сторону Берлина.
- Номер или цвет машины вы не запомнили? - спросил Либель, доставая блокнот.
- Ну что вы, господин обер-лейтенант! До того ли мне было? Впрочем, вы можете спросить поточнее у моего соседа по купе господина Гарднера, он ведь не был ранен. Я дам вам его телефон. Это мой хороший знакомый.
Еще через полчаса Либель был уже на другом конце Берлина, в районе Карлсхорст, основательно потрепанном бомбардировками. Среди разбитых кварталов он с трудом отыскал дом, в котором жил знакомый господина в клетчатом пальто. Он отсиживался в бомбоубежище под домом. Это был высокий краснолицый здоровяк с большими голубыми глазами навыкате. "Ну, уж ты-то испугался больше всех", - подумал Либель и, взяв здоровяка под руку, сказал:
- Я к вам по чрезвычайному делу, господин…
- Гарднер, - рявкнул краснолицый.
- Видите ли, мне нужно выяснить некоторые обстоятельства этой ужасной катастрофы. Мне рекомендовали вас, как человека с большим самообладанием. Другие совсем растерялись от страха…
- К вашим услугам, - господин Гарднер еще больше выкатил глаза.
- С вами в купе ехал офицер, капитан.
- Совершенно верно.
- Когда началась бомбежка и вы выходили из купе, капитан был впереди вас?
- Отлично это помню, я в тот момент нисколько не растерялся.
- А затем, у меня есть сведения, капитан выбежал на шоссе и уехал к Берлину на попутной машине…
- Точно так! - Гарднер убежденно закивал головой. - Он еще помахал мне рукой!
- Вы готовы, если понадобится, подтвердить это?
- Ну, разумеется! Хоть под присягой. Я, знаете ли, в тот момент пожалел, что у меня в руках не было оружия, я непременно сбил бы этот самолет, он шел совсем низко. Честно говоря, если бы не настояли родственники, я никогда не спустился бы в бомбоубежище. А вот однажды…
Либелю пришлось еще с четверть часа слушать рассказ о "подвигах" господина с голубыми глазами. Наконец он вежливо перебил его;
- Простите, господин Гарднер, но меня ждут дела. Я непременно заеду к вам еще разок.
Было ровно семнадцать часов, когда Карл Либель вошел в уцелевшую на углу аптеку и снял телефонную трубку. Каким-то чудом телефон среди этих развалин еще действовал.
- Господин подполковник, я напал на след. Как с фотографией или приметами?.. Ах, вот оно что! Ну, будем надеяться. Слушаюсь.
Не торопясь он вышел из аптеки. Серый фургон ожидал его за углом. Либель сел в кабину, включил зажигание и задумался. Итак, уже пять часов, как Шварцбрука нет в живых, а его ждут и абвер, и "СД", и даже штаб сухопутных сил. Теперь есть свидетели, которые, пожалуй, подтвердят, что капитан Шварцбрук уехал со станции живым и невредимым.
Клетц и Мельтцер очень нервничают. Наверное, на них нажимает начальство. Безусловно, нужно учесть и то, что между абвером, "СД" и штабом сухопутных сил началась грызня. Каждый из начальников хотел бы присвоить себе честь организатора операции "Циклон". Ведь план разрабатывался совместно, однако делиться славой они вряд ли захотят.
Какую пользу для дела можно извлечь из всего этого?
Разведчик почувствовал себя игроком, которому на шахматной доске дают возможность сделать выгодный на первый взгляд ход. Но решение еще не пришло. Ведь игра идет не деревянными фигурками. Кое-что уже сделано. Но это еще подготовка к решительному ходу. Пока что он будет искать. Капитан Шварцбрук уехал в Берлин? Хорошо. Значит, не должно остаться никаких следов.
Человека в столице найти не так-то легко. Нужно только сделать так, чтобы начальство не теряло надежды, иначе гестаповцы сами могут взяться за поиски. Можно ли быть уверенным, что в Берлине действительно никто не знает Шварцбрука? Если бы это было так, то тогда… Но прежде всего - следы.
Обер-лейтенант вышел из машины и стал рассматривать пробоину в кузове. Но не может же он оживить капитана!
- Прошу вас предъявить документы! - К фургону подходил эсэсовский патруль. Двое рядовых и рослый роттенфюрер в каске, с автоматом на груди.
Либель достал из кармана удостоверение. Унтер-офицер рассматривал его. Солдаты обошли машину, один из них взялся за ручку дверцы кузова.
- Кто вам дал право на обыск? - резко спросил обер-лейтенант. - Это машина абвера!
Роттенфюрер, возвращая удостоверение Либелю, взглянул на него как на новобранца.
- Мы осматриваем все машины без исключения. Этот район объявлен на чрезвычайном положении, господин обер-лейтенант! Здесь много разрушенных магазинов, вывозить отсюда ничего нельзя. Мы действуем именем фюрера!
- Хайль Гитлер! - сказал обер-лейтенант.
- Хайль! - отозвались эсэсовцы.
Либель все еще стоял, загораживая собой дверцы. Эсэсовцы выжидающе смотрели на него.
- Вот что, роттенфюрер, - сказал Либель после паузы. - Я выполняю особое задание руководства "СД" и, следовательно, мог бы послать вас ко всем чертям…
Верзила взялся за автомат.
- Но я понимаю, разбитые дома, мародерство… У вас тоже служба. Можете заглянуть в фургон.
Роттенфюрер ухмыльнулся:
- Вот так-то оно будет лучше! - Он открыл дверцу и заглянул внутрь. Фургон был пуст.
Либель угостил солдат сигаретами и поехал дальше.