Роман "Рабы империи" об офицерском корпусе. События происходят в период 70-х годов до развала Союза. Основной сюжет роман - любовь. Книга состоит из трёх частей "Ася" "Ввод" "Развал".
Содержание:
Глава 1 1
Глава 2 4
Глава 3 5
Глава 4 5
Глава 5 8
Глава 6 9
Глава 7 10
Глава 8 10
Глава 9 11
Глава 10 12
Глава 11 13
Глава 12 16
Глава 13 20
Глава 14 22
Глава 15 23
Глава 16 24
Глава 17 25
Глава 18 27
Глава 19 28
Глава 20 29
Глава 21 32
Глава 22 34
Глава 25 34
Глава 23 35
Глава 24 36
Глава 25 37
Глава 26 39
Глава 27 41
Глава 28 43
Глава 29 44
Глава 30 45
Глава 31 46
Глава 32 48
Григорий Покровский
Рабы Империи. ч. 3
Развал
Глава 1
Бортпроводница сообщила пассажирам, что самолёт пересек границу Франции.
- Вот мы и во Франции, - сказал Мишель. Ася в это время дремала.
- Что вы сказали?
Ася, я же просил тебя, прекрати это "Вы". Давно надо перейти на "Ты". Папа русского почти не знает, а мама сразу заподозрит. На дворе уже конец двадцатого века и времена, когда муж с женой обращались на "Вы", давно ушли.
- Прости, Мишель, не могу никак привыкнуть.
- Я говорил тебе, что над Францией летим.
- Откуда ты знаешь?
- Бортпроводница только что сказала, ты спала в это время. Прощай война, да здравствует мир.
Было безоблачное небо, и Ася видела в иллюминатор крошечные поля и селения. Под крылом проплывало жизненное пространство. Оно резко отличалось от лунного пейзажа Афганистана.
- Всё это когда-то была Римская империя, какая мощная была империя, - задумчиво сказал Мишель. Некогда здесь жили кельтские племена. Юлий Цезарь покорил их и присоединил к империи. Представляешь, Ася, сколько надо было пройти пешком, чтобы завоевать это пространство. Кстати, за триста лет до Юлия Цезаря, другой полководец Александр Македонский в Афганистан пешком ходил, - там стоят его столбы, я их видел. Представляешь, где Афганистан, и где Греция, это же в два раза дальше, чем от Рима до Парижа. Париж вырос на месте Лютеции, бывшей римской колонии. До сих пор сохранились развалины римских арен, цирк и виадук. Я тебя как-нибудь повезу туда. Ты увидишь совершенство и лёгкость линий. Это поражает.
Ася закивала головой.
- В пятом веке вторглись на эту территорию племена франков. Они слились с галло-римским населением, и образовалось то, что сейчас называется Франция.
- И стоило сюда идти, чтобы быть разбитыми какими-то племенами, - засмеялась Ася.
- Таков человек, и такова участь всех империй. После распада империи мы стали отдельным государством. Франция - мать всех революций, в том числе и вашей, - гордо заявил Мишель.
- Да уж, - подумала Ася и закивала головой. Здесь родились социалисты-утописты Сен-Симон и Фурье, бред которых подхватил Маркс и социал-демократы России. Не вижу особого повода для радости, - сказала Ася. - Англия живёт с монархией и в ус не дует, а мы всё революцией бредим. Мишелю стало неудобно, он наклонил голову и замолчал.
- Начитавшись бреда вашего Фурье, - продолжила Ася, - великий Достоевский в молодости чуть не угодил на плаху. Только чудо его спасло. Мир бы так и не увидел его великих произведений. Русские стали убивать русских.
- А французы-то причём? - возразил Мишель.
- Да как будто бы и не причём, только вот мы русские подвержены этому
попугайству перед вашим западом. Русские интеллигенты настолько превзошли,
в этом, что даже свой русский язык считали неприличным для общения в
светском обществе. Все пытались разговаривать только на французском. Я бы сказала так: Франция - не мать революций, а место, где появился некий вирус коммунизма, который вырос до пандемии.
Мишель поднял голову и вопросительно взглянул на Асю.
- Да, да, Мишель, не удивляйся. Именно в пандемию, с присущим ей
мором. Десятки миллионов людей погибло от этого вируса, и продолжают
гибнуть, мечтая о светлом будущем. А первым он пошел от вас, здесь была провозглашена Парижская коммуна, государство диктатуры пролетариата. Самой глупой из форм государственного правления, где кухарка и ее, не желающие учиться дети, пытаются управлять экономикой, не зная экономических законов. Где культурой пытаются управлять неграмотные невежды. Вследствие их управления лозунг "мир хижинам, война дворцам" понимается в прямом смысле. Уничтожаются дворцы, памятники старины. Уничтожаются произведения искусства или за бесценок продаются за границу. Запрещаются классики литературы. Выхолащиваются веками сложившаяся культура и вера.
- Позволь с тобой не согласиться. Революция - это прогресс. Она многих вырвала из нищеты, люди обретают свободу и равенство.
- Ты многого не знаешь, Мишель. Того, кто не был в этой эпидемии,
продолжает манить этот материальный рай на земле, который можно пощупать своими руками. Не может быть этого в принципе. Рай на земле для всех - это афера. Для отдельной группы людей, рвущихся к власти, да, я соглашусь, но не для всех. Даже на небесах, сам Господь и то не обещает всем рай, кому-то и ад. И чем же классовый эгоизм лучше национального эгоизма, скажи на милость?
Мишель молчал.
- А ничем, - продолжила Ася. Тем же, чем отличается гитлеровская нацистская Германия от ленинско-сталинского пролетарского Союза. Пожалуй, только одним. Одни превращали людей в пепел, а другие в навоз. При этой пандемии размывается понятие "Отечество", и возникает что-то интернациональное и корыстное. Всё, Мишель, в космосе движется по кругу. "Пойдёшь налево окажешься справа", так, кажется, Ленин говорил. Это закон кругового движения.
- Ну, это ты уж слишком перебрала, - возразил Мишель. - Родина! Отечество! Земля твоих предков была и остаётся.
- Так многие думают. "Социалистическое отечество" - это отечество, кому дали землю? А крестьянину, у которого забрали плуг и лошадку и отправили в Сибирь умирать, почему не принадлежит? Это же и его земля, он тут родился. На каком основании они подверглись уничтожению? Только за то, что их отцы и деды когда-то нажили это добро? Создание светлого будущего для всех, этого земного материального рая, будет всегда сопровождаться войной. Потому, что этот рай создаётся путём отъёма у других. А как же быть с теми, кто не успел или родился после дележа? А с теми чиновниками, которые "из грязи в князи" и, пользуясь властью, нахапали больше, чем другие? Выходит, снова война внутренняя? Да и за внешней дело не постоит. Богатство мировой буржуазии манит, тем более что большинство богатых граждан убежало с деньгами за границу, а в своей стране нищета. Вот и поём "Мы назло всем буржуям мировой пожар раздуем". Раздуть, то раздуем, ума много не надо, только после этого жить приходиться на пепелище. Французы как-то быстро переболели этим вирусом, и через семьдесят два дня уничтожили эту глупость. Зато русские попугаи насилуют этой глупостью страну до сих пор. Из-за этого пожара, который коммунисты постоянно раздувают, погиб мой муж и ты весь израненный. Кстати, созданием рая на земле болеют не только одни коммунисты. Эти только открыто провозглашают. Огромная масса мыслит так же, но не высказывает мысли вслух.
Самолет начал снижаться. Ася и Мишель смотрели в иллюминатор. Внизу простирался город.
- Какой огромный город! - воскликнула Ася.
- Около четырёх миллионов населения, а с предместьями - больше десяти. Как ваша Москва будет.
- Нет, Москва больше, - возразила Ася.
Самолёт коснулся бетона и побежал по полосе. Ася вздохнула с облегчением.
- Почему ты так вздохнула, что было плохо в полёте?
- Нет, я боялась за тебя. После такого ранения перенести полёт трудно.
- Все в норме, я не ощущал нагрузки.
Их встречали мать и отец. Среди толпы встречающих Ася сразу их разглядела. Только двое этих пожилых людей с улыбкой смотрели на неё и на Мишеля. Мишель подвел Асю к родителям. Мать вся в слезах обняла его и расцеловала. Отец стоял в стороне, после обнял его и крепко прижал к себе.
- Знакомьтесь, это моя жена Ася.
Мать подала Асе руку, широко улыбаясь.
- Надежда Михайловна, - сказала она по-русски.
- Отец подал руку и сказал одно слово: - Жак.
- Мишель, как отца по отчеству, неудобно как-то по имени? - спросила Ася.
- Александрович он, - засмеялась мать, - сразу чувствую русский дух. Сама русская и люблю, чтобы русский дух рядом был. Молодец Мишель. Знаете, Ася, я так мечтала о русской невестке. Старый Турене смотрел, не произнося ни одного слова.
- Он у нас до сих пор не выучил русский, - Надежда Михайловна махнула в его сторону рукой. Всего только три слова и знает: люблу, хочью и хорёшё. Все засмеялись. Даже старик понял, что разговор идёт о нем.
Водитель вёл машину медленно; так ему велел старый Турене. На заднем сидении Мишель и мать, знакомили Асю с Парижем.
- Когда ты, наконец, покинешь свой легион? Носишься по белому свету, места себе не находишь, - ворчал на сына Жак. - И мать вся извелась из-за этого.
- Все, папа, по состоянию здоровья ухожу на пенсион.
- И что, нужно было себя доводить до этого. Защитник выискался. Всех не защитишь. А я стар стал. Фирму кому-то надо передавать.
- Вот мне и передашь.
- Слава богу, поумнел. Пьер недавно приходил.
- Чего он от тебя хотел?
- Как будто ты не знаешь - что. Денег просил на освободительное движение африканских стран. Всего лишь миллион, как будто эти миллионы - макулатура, так, вчерашние газеты.
- Дал?
- Нет, не дал и больше не дам, иначе этому конца не будет. С ним еще была эта придурошная.
- Катрин, что ли?
- Да, всё о тебе спрашивала. Хорошо хоть женился, а то "повесилась" бы на тебя и в свою компартию потащила.
- Ну, с чего ты взял, папа?
- А с того, что симпатизируешь ты им. Того и гляди, облапошит тебя эта Катрин с Пьером, тогда уж, точно, "денежки ваши стали наши". В коммунистические идеалы играют, а без Лауры (имя по фр. произносится, так же как и золото) все равно не могут, до безумия в неё влюблены. Всем "Лауру" подавай: что капиталисту, что пролетарию.
- Ты же знаешь, что это мои одноклассники и не более того.
- Ну и что с того, что вместе учились. Выучились и у каждого своя дорога.
А их больше ко мне не води. Не дам ни франка. У меня и без того дела не важно идут. Пусть им дает та страна, которую они боготворят, и, которая искалечила тебя. Там нефть рекой льется, денег много. Пусть и подкармливают всех этих прохвостов.
- Господа, прекратите, - вмешалась мать. - Ася не знает французского языка, что она подумает.
- И хорошо, что не знает, - ворчал Жак, - а то сразу бы поняла, с каким глупым человеком имеет дело.
Мать обратилась к Асе:
- Вы простите их, это отец ругает Мишеля за его ребячество. У него с детства было повышенное чувство справедливости. Вот он и пошёл в легион, чтобы людей защищать.
Дом Турене был на юге Парижа. Когда проезжали маленькую улицу Мари-Роз, Мишель обратился к Асе:
- Вот здесь, Ася, в доме номер четыре жил человек, виновный во всех ваших бедах - Ульянов (Ленин).
- Оставь, Мишель, - сказала мать. - Разве только он повинен. Скорее в том виновны мы сами, вернее наши отцы: Романовы, Галицины, Шереметевы, Салтыковы, Толстовы и другие господа, жаждущие отречения царя. Они же подкармливали своими деньгами эти кружки. Они, а не Ульянов, заставили отречься от престола, чтобы не мешал им кутить и гулять. Республики им захотелось. Думали, что республика будет сама управляться. А они будут ездить на зиму на Лазурный берег в Ниццу, а летом в свои имения или на воды в Баден-Баден. Будут играть в казино, и волочиться за молоденькими куртизанками. Ты видел, как отец твой работает? Отдыхать едем только на недельку! Так это фирма, а тут целая держава. Русские аристократы думали так: царя свергнем и будем сами себе творить, что вздумается. Вот и натворили. За царём и их турнули. Мой отец всё время говаривал: "Мы виноваты перед Господом, что свергли его помазанника". Так что, Мишель, винить надо не Ульянова и его окружение. Они только корону подобрали, что валялась на помойке. А за то, что невинных царевых детей погубили, судить надо Ульянова и его партию. То, что царя казнили, их винить нечего. И поделом ему. В войну ввязался: сербов, видите ли, пожалел, славянофил выискался, а у самого от славянина разве что фамилия осталась. Россию мракобесам в руки отдал. Кровь Столыпина на его руках. Он своей охранке дал команду "фас". А те и убийцу подобрали. Виноваты "мокрицы", они толкнули народ на это безумие.
- Это кого же ты, мама, мокрицами обзываешь?
- Это, сынок, не я. Это их так Антон Павлович Чехов обозвал. Нашу русскую интеллигенцию. Подтачивали державу, пока она им не рухнула на голову. Все мы, русские, должны просить у Господа прощения. Может и вымолим. Может и взглянет он после этого на нас и простит нам то зло, что натворили. И эту гробницу "фараона" надо бы с центра столицы убрать. Если по-людски, то не гоже размещать кладбище на центральной площади. Покойник и зовётся потому покойник, чтобы его оставили в покое, а не бесились у него на могиле. И, вообще, нонсенс - памятники преступникам во всех городах России.
- Ася говорит, что это пандемия вируса коммунизма, - улыбаясь, сказал Мишель.
- Правильно мыслит девочка. Разжижение мозга вначале у "мокриц", а затем и у всего общества. Только и слышишь, страна Советов, Советский Союз. Этой власти, именуемой Советы, отродясь не было. Была власть коммунистов, отдельной партии - самой агрессивной кучки людей заблудившегося общества.
Вечером после ужина Ася и Мишель смотрели телевизор. Ася с интересом смотрела на непривычный ей большой экран. И хотя ничего не понимала по-французски, смысл идущего на экране фильма улавливала. В главной роли был любимый ей актер Бельмондо. Мишель громко хохотал над эпизодами комедии, и самые смешные вещи пытался переводить на русский язык.
Вася чем-то похож на него, - думала она, глядя на актёра. Лоб, губы, улыбка. Она ещё с большим интересом всматривалась в лицо актёра и находила всё больше и больше сходств. Его игра уже полностью овладела ею. Ей казалось, что на экране сам Вася. Ася поймала себя на мысли, что уже год, а может и больше, не видела экрана телевизора. Да, вспомнила она, последний раз смотрела, когда была в Ленинграде. В Афганистане у них с Зоей не то чтобы большого, но и маленького экрана не было. А, в Куйбышеве, было не до него - работа занимала всё свободное время. Хотя в комнате общежития его тоже не было.
Вдруг в доме началось какое-то необычное движение. Вначале пробежала прислуга. Вскоре она вернулась, и за ней быстрым шагом пошел отец.
- Папа, что случилось? - спросил Мишель, когда тот вернулся.
- Маме плохо, переволновалась, встречая вас. Врача надо вызывать.
- Ася посмотрит, она же врач, хороший врач, - при этом он взглянул на Асю. Она, ничего не понимая в их разговоре, продолжала смотреть фильм.
Ася пошла в спальню к Надежде Михайловне. Та лежала с красным лицом. Лоб её был обмотан полотенцем.
- Что с вами, Надежда Михайловна?
- У меня, Асенька, сильно болит голова, наверное, снова приступ гипертонии. Возьми в шкафчике лекарства. Доктор оставил. - Надежда Михайловна еле подняла руку и махнула ею в сторону стоящего у противоположной стены шкафа. Там всё и найдёшь, - еле шевеля губами, сказала она.
Ася померила давление - оно действительно было высоким. Взяла шприц, лекарства и сделала укол. Через некоторое время Надежде Михайловне стало легче
С этого времени Ася стала домашним врачом семьи Турене. Она ездила с Надеждой Михайловной по аптекам, подбирала нужные лекарства и травы. Кроме хирургии, Ася ещё увлекалась и гомеопатией. С помощью Надежды Михайловны она приобрела хорошие книги в русском издании. Подбор гомеопатических средств так благотворно подействовал на стариков, что они стали бодренькими и веселыми.
Утром вся семья собралась к завтраку. Жак прошел в столовую бодрый, напевая песенку.
- Папа, ты сегодня в хорошем расположении духа, выглядишь молодцом, - сказал Мишель и с улыбкой поглядел на Асю.
- Да, представь себе, прекрасно себя чувствую. Как Ася стала лечить нас,
стало намного лучше, и маме тоже. Толи наш Франсуа врач никудышный. Толку от его лечения было мало.
Мишель засмеялся.
- Ты же бизнесмен, папа, и никак не поймешь. Ему выгодно, чтобы вы болели, но и не умирали. Чем чаще вы его к себе зовете, тем больше денег он от вас получит. А Асе, какой резон держать вас в полубольном состоянии. Только возни больше.
Мишель работал с отцом на фирме, беря на себя все больше функций. На здоровье не жаловался, но выглядел больным и бледным. На все Асины замечания по поводу его здоровья махал рукой и отвечал только одно:
- Все пройдет.
Но это "пройдет" само собой не рассосалось. Первый раз Мишель упал как-то после ужина. Смотрел по телевизору обзор новостей. Там показывали войну в Афганистане. Он разволновался, взял трубку и сунул ее в рот. Приподнялся, взял табак и только хотел ее набить и тут же упал, как скошенный. Его положили на диван. Когда пришел в себя, с недоумением смотрел на Асю.
- Что это было? - спросил он у Аси.
- Плохо тебе стало, сознание потерял. Это ещё раз доказывает, что тебе надо лечь в больницу на обследование.
- Нет, это не болезнь, я слишком впечатлительный, расстроился по поводу Афганистана.
Когда опасность миновала, Ася отвела Надежду Михайловну в сторону.
- Помогите уговорить его лечь на обследование. Вы же видите, он меня и слушать не хочет. Что-то мне не нравится его внешний вид.
- Я боюсь, что это наследственное, - возразила Надежда Михайловна. Отец Жака страдал падучей, я видела два раза его в обмороке. Но Жак никогда не падал. Я опасалась, что это передастся Мишелю. Но до сей поры, слава Богу, ничего не было. Он же и медкомиссию проходил регулярно, когда состоял на службе в легионе. Я свои опасения не высказывала ни Жаку, ни тем более его сестре Эли. А сейчас вот тебе по секрету говорю, что я боюсь за маленького. Вдруг этот недуг передастся ему.
- Вы же сами говорили, что у Жака ничего не было. И у Мишеля до сей поры.