- Выходи, сколько тебя ждать!
Поминая чью-то мать, Юра поднялся и вышел – не то на процедуры, не то на обследование. Данилов недолго скучал в одиночестве – минут через пять к нему пришла врач.
- Если вы еще не знаете, то меня зовут Тамара Александровна, - проинформировала она. - Я буду вами заниматься.
Села на Юрину койку, закинула ногу на ногу и занялась Даниловым.
Данилову палатный врач не понравилась, что называется, с первого взгляда. Если во время профессорского обхода она держалась нейтрально-отстраненно, то сейчас, при беседе с глазу на глаз, ее манера общения стала снисходительно-покровительственной.
В анамнезе Тамара Александровна копаться не стала (хоть на том спасибо – повторения ночного "допроса" Данилов не выдержал бы). Осмотром тоже пренебрегла – хватило того, что при профессоре измерила давление и прослушала легкие. Чуть медленнее, чем во время недавнего обхода, пролистала историю болезни, осведомилась насчет непереносимости препаратов и заявила:
- Ну, что же, Владимир… Александрович, начнем вас лечить. Человек вы молодой, трудоспособного возраста, поэтому к лечению, я надеюсь, отнесетесь ответственно. Здоровье – это ведь как бизнес, сколько в него вложишь, столько и отдачи получишь.
Намек "неплохо было бы и раскошелиться" был прозрачен до невозможности, но Данилов предпочел пропустить его мимо ушей.
- А на сколько вы планируете задержать меня здесь? - спросил он.
- Ну вы же доктор… - укоризненно протянула Безменцева, склонив голову набок и окидывая Данилова оценивающим взглядом, словно прикидывая, сколько с него можно получить и чего от него стоит ожидать, - должны понимать, что такие вопросы с кондачка не решаются… Существуют сроки. Попытка суицида – это ведь не насморк.
- Да не было, если разобраться, никакой попытки! - возразил Данилов. - Была депрессия, но я имел на нее право…
- Я понимаю. - Безменцева встала, давая понять, что разговор окончен. - Осваивайтесь, я назначу вам лечение. Не забывайте, что у нас режим. Нельзя выходить из отделения, первую неделю нет свиданий, а дальше – посмотрим, мобильные телефоны, острые предметы… да что я вам объясняю, вы же год ходили на кафедру психиатрии.
- А как можно позвонить домой?
- Ну-у… - протянула Безменцева. - Можете попросить вечером постовую сестру. Я предупрежу, чтобы вам разрешили. Только недолго, ладно?
- Договорились.
- Прекрасно.
Безменцева ушла.
"Влип так влип", - подумал Данилов.
Главное – не "возникать" и не суетиться. Иначе добрые доктора сразу же прилепят еще один диагноз или "утяжелят" существующий. Это – дурдом, а не обычная больница, где можно "качать права", лежа в отделении. Здесь все иначе, для того чтобы "качание прав" не обернулось лишними и совершенно ненужными проблемами, надо сначала выйти отсюда. Причем выйти по-хорошему, не сбежать, а именно выписаться.
Сбежать из психиатрической клиники не так уж и трудно, особенно для человека, способного планировать и рассчитывать, а кроме того, хотя бы в общих чертах представляющего структуру клиники. Если разжиться белым халатом и "форменной" обувью – традиционными белыми сабо из искусственной кожи, столь (и как утверждают злые языки – не без выгоды) любимыми департаментом здравоохранения, то все кордоны можно миновать совершенно беспрепятственно, "закосив" под нового сотрудника, хотя бы консультанта-совместителя.
Но тогда вдогонку из клиники немедленно полетит сообщение в психоневрологический диспансер по месту жительства. Факт побега из отделения всегда трактуется как косвенное подтверждение психиатрического диагноза (можно подумать, что нормальные люди со здоровой психикой смогут здесь долго находиться, не предпринимая попыток убежать!). Значит, будут проблемы. Допуска к работе с наркотиками Госнаркоконтроль уже не даст, а это значит… Хотя патологоанатомам этот допуск и на хрен не нужен – они с наркотиками дела не имеют. Но права уже можно не получить… да и вообще – жизнь с подобным ярлыком не очень-то приятна. Но опять же – с какой стороны посмотреть. Некоторых психиатрический диагноз здорово выручает, спасая от тюрьмы. Что теперь – заняться криминалом? Нет, лучше полежать, дать возможность коллегам спокойно во всем разобраться и уйти с диагнозом невроза или чего-то в этом роде. Заодно и нервы немного привести в порядок, а то да – расшатались они.
Данилов вспомнил, как деловито он готовил себе петлю, и вздрогнул. Нет, решено – с алкоголем покончено раз и навсегда. Без всяких оговорок и исключений, типа "пивка по пятницам" и рюмочки за ужином. Зеленому змию только дай поблажку – он в любую щель влезет. Отныне самый крепкий напиток, который можно себе позволить, - это кефир. Нервы он, конечно, не успокаивает, но надо смотреть в корень проблемы, устранять причину. А причина где? В голове. Вот и надо разобраться с дурдомом, царящим в мозгах, тогда и из настоящего выпишут без последствий.
А что – время есть, успокаивающих дадут, если что, и сеансы гипноза могут назначить… отсыпайся, приходи в себя, входи в норму. Это даже хорошо, что отделение режимное – большая отгороженность от мира способствует концентрации на внутренних проблемах, недаром же люди в монастырь уходят.
В палату вернулся недовольный Юра.
- Какого-то хрена на рентген погнали, - пожаловался он.
- Легкие не в порядке? - спросил Данилов, проявляя свою въедливую докторскую сущность.
- Не, голову смотрели. - Юра плюхнулся на свою койку. - Все равно опасно, правда?
- В смысле? - Данилов не знал, чем может быть опасна рентгенография черепа. Разумеется, если она проведена по правилам. - Боишься, на потенцию повлияет?
- На мою потенцию ничего не влияет, - с явной гордостью признался Юра, - даже приезд тещи. Я другого опасаюсь – вдруг они зомбируют рентгеном.
- Ты чего?! - От удивления Данилов даже приподнялся, опершись на локоть.
- Ничего! - в тон ему ответил Юра. - Ты что, телевизор не смотришь?
- Нет, - честно признался Данилов. - Телевизор для меня – приложение к DVD-проигрывателю.
- Надо смотреть, - назидательно заметил Юра. - Надо быть в курсе. Мозг – это что? Это импульсы. А импульсы чем управляются? Волнами! А что такое рентген? Это лучи!
Данилов вспомнил про Юрину каску, выложенную изнутри фольгой, о которой говорили врачи на обходе, и поспешил сменить тему.
- У тебя ничего почитать нет? - спросил он.
- Тоска заела? - понимающе улыбнулся Юра и с видом бывалого человека (вот что делает разница в несколько часов при поступлении) посоветовал: – Попроси у девок на посту. Там много книжек. Только бери те, что в мягкой обложке.
- Почему?
- Потому что в твердый переплет много чего вделать можно, - усмехнулся Юра. - Хотя бы – микрофон.
- Так его и в стену можно вделать, - возразил Данилов.
- Можно и в стену, - согласился Юра. - Но в переплет – удобнее всего. К нему тогда батарейки не нужны – ты книгу в руках держишь, и микрофон от тепла рук заряжается. Вечная вещь!
- Учту на будущее, - пообещал Данилов.
- Учти, - разрешил Юра.
Внимательно посмотрел на Данилова, словно прикидывая, стоит задавать вопрос или не стоит, и, решившись, спросил:
- А ты вправду повеситься хотел или просто жену пугал?
- Не знаю, - уклонился от прямого ответа Данилов, подумав о том, что психиатрический анамнез не следует зачитывать во всеуслышание во время обхода, лучше, наверное, делать это хотя бы в ординаторской. - Но не пугал уж точно. Кто ж так пугает?
- Самый верный способ, - возразил Юра. - Действует лучше развода!
- Почему?
- Да потому что развод оставляет бабе шанс, надежду, что ты передумаешь и снова к ней вернешься. А тут уж – навсегда. Повтора не будет. Я своей как-то раз сказал, мол, будешь дальше мозг сверлить – с балкона прыгну. Она сразу заткнулась, живем-то мы на девятом этаже…
- И надолго? - скептически поинтересовался Данилов.
- Что – надолго?
- Заткнулась надолго?
- Неделю держалась. - Юра снова улыбнулся. - Рекорд, можно сказать. А ты что – и вправду доктор?
- Да.
- По каким делам?
- По мертвым. Я патологоанатом.
Данилову было очень интересно, как сосед отреагирует на его слова, но Юра никак не отреагировал. Только поинтересовался:
- Платят хорошо?
- Нормально.
- Ну и ладно. За деньги можно и с покойниками повозиться. Слушай, а у тебя там, на работе, никто не оживал?
- Нет, - рассмеялся Данилов. - Воскресших мертвецов я не видел.
- А бывает, - покачал головой Юра, но дальше углубляться не стал. - Ладно, давай спать. Знаешь, как говорят: "Почему бык гладок?"
- Поел – и на бок, - ответил Данилов, закрывая глаза.
Уснул он сразу, видимо мозгам, утомленным переизбытком столь разнообразной и неожиданной информации, требовался отдых для того, чтобы расставить все впечатления по полочкам.
Разбудила Данилова медсестра, разносившая вечернюю порцию таблеток. Вообще-то во всех без исключения медицинских учреждениях полагается, чтобы пациенты принимали назначенные им таблетки и капсулы в присутствии среднего медицинского персонала. Но обычно это правило не соблюдается. Более того – в целях экономии времени и сил медсестры "оптимизируют" свою работу, раздавая утром сразу три порции лекарств – на весь день. Заведующие отделениями и старшие сестры смотрят на это сквозь пальцы, ведь медсестрам в стационаре дел хватает.
Другая ситуация в психиатрических стационарах. Здесь таблетки с капсулами не только разносятся столько раз, сколько положено, но и принимать их надо в присутствии персонала. А то кто-то выбросит, а кто-то начнет копить, чтобы потом съесть целую горсть. Хорошо, если для того, чтобы словить кайф, а если для того, чтобы свести счеты с жизнью?
Данилову достались две таблетки – беленькая и желтенькая, чуть покрупнее.
- Что это? - поинтересовался он.
- Спросите у доктора, - ответила медсестра. - Нам запрещено отвечать на подобные вопросы.
Данилов хотел процитировать ей соответствующий абзац из законов, но память подвела, не подсказала нужные слова. Поэтому он взял кулечек с таблетками, вытряхнул их в ладонь и проглотил не запивая.
Медсестра ушла. После ее ухода Юра, явно решивший, что Данилов искусно провел медсестру, показал ему кулак с оттопыренным большим пальцем, молодец, мол, так держать…
Неприятная докторша не обманула – предупредила медсестру, и та разрешила Данилову, подошедшему к ней в десятом часу вечера, позвонить домой. Не из ординаторской, которая, по примеру многих психиатрических клиник, была отделена от палат той самой дверью с откидным окошком, а прямо с поста.
- Быстро и тихо! - строго предупредила медсестра. - И только на городские телефоны!
Многие из больных, лежавших в коридоре, уже спали.
Елена взяла трубку сразу же после первого звонка.
- Это я, - в ответ на ее тревожно-отрывистое "Да?" сказал Данилов.
- Как ты? - Голос у Елены был усталым.
- Нормально.
- Я завтра подъеду днем, ты в каком отделении?
- Я в каком отделении? - спросил Данилов у медсестры, читавшей книгу.
Та, не отрываясь от своего занятия, показала два пальца.
- Во втором, шестая палата… - сказал Данилов в трубку.
- Врач Безменцева Тамара Александровна, - так же, не прекращая чтения, подсказала медсестра.
Данилов повторил все для Елены.
- Что тебе привезти? - спросила она.
- Трусы-носки, детективы, пожалуй, все. Да, вот еще – привези, пожалуйста, пряников, только не мятных.
- Только пряников? - удивилась Елена.
- Ну, пару-тройку яблок, - надумал Данилов, - и больше ничего. Тут нормально кормят.
За ужином он съел творожную запеканку и, надо признать, сильно разочарован не был. Впрочем, творог испортить трудно.
- А соки? - предложила Елена.
- Я тебя умоляю! - отказался Данилов. - Зачем таскать такую тяжесть?! Вы-то там как?
- Нормально.
- Тогда пока.
Данилов положил трубку и поблагодарил:
- Спасибо.
- Пожалуйста. - На этот раз медсестра соизволила оторвать взгляд от книги. - У вас сегодня кровь с мочой не брали?
- Не брали.
- Тогда утром возьмем. - Медсестра сделала пометку в раскрытой тетради, лежащей ее на столе. - Идите спать.
- А баночку для мочи? - напомнил Данилов.
- Утром дадим. У нас заранее ничего не выдается. Мало ли что можно с баночкой сделать.
- Так и на простыне можно повеситься, - пошутил Данилов.
- Вы поосторожней со словами, - посоветовала медсестра. - А то мигом в коридор переедете, под пригляд.
- Больше не буду, - заверил Данилов. - Спасибо, что предупредили.
- Это – психиатрическая клиника, - веско, со значением, сказала медсестра и снова уткнулась в книгу.
На лежащих в коридоре пациентов она, как заметил Данилов, особого внимания не обращала.
"Психиатрическая клиника – это когда на занятия приходишь, а когда лежишь, то это дурдом, - подумал Данилов, шагая по коридору. - Хотя если разобраться, то слова ничего не меняют. Слова, слова, напрасные слова, изнанка ложной сути… нет, кажется там, в романсе, было другое слово… обертка ложной сути… нет, опять не то…"
Истертые подошвы больничных тапок отчаянно скользили по не менее истертому линолеуму. Или это принятые таблетки так повлияли на координацию движений?
Уже в постели он наконец вспомнил нужное слово ("виньетка, конечно же виньетка") и почувствовал, как с плеч свалилась невидимая гора. Как же мало иногда нужно человеку для счастья. Ну, если не для счастья, то хотя бы для радости…
Глава пятая
Шизофрения – это расщепление разума
Чем, собственно говоря, параноик отличается от обычных людей?
Избыточной подозрительностью и неверной оценкой ситуации. Галлюцинаций у параноиков не бывает. Им хватает надуманных подозрений в том, что вокруг – одни враги или почти одни враги.
Сомнения, недоверие, подозрительность, злопамятность, болезненная ранимость, агрессивность – вот основные черты параноика.
Провидение решило, что одного Юры Данилову не хватит для полного счастья, и в шестую палату положили Михаила Вениаминовича, школьного завуча и по совместительству преподавателя математики. За сорок лет своей жизни Михаил Вениаминович впервые оказался в психиатрической больнице и радости по этому поводу не выказывал. Наоборот, всячески пытался убедить как лечащего врача, так и соседей по палате в своей абсолютной, совершенной, безукоризненной нормальности.
Разумеется, Михаил Вениаминович был непризнанным гением.
- Я работаю в школе, чтобы иметь свободное время для решения одной проблемы, - сообщил он при знакомстве. - Очень важной проблемы, не мирового, а, можно сказать, вселенского масштаба!
Данилов мудро не стал ничего уточнять, а менее сведущий в психиатрии Юра спросил:
- А что за проблема?
- Это не для средних умов, - отрезал Михаил Вениаминович.
Юра не обиделся – он сознавал свою необразованность.
Жилось Михаилу Вениаминовичу нелегко. Дома его пыталась извести жена, коварная, жестокая и весьма развратная женщина, имевшая чуть ли не дюжину молодых любовников.
- Она не хочет разменивать квартиру, вот и пытается меня отравить. Причем травит с умом, постепенно, чтобы было похоже на болезнь. Но я не дурак – дома я давно уже ничего не ем и не пью. Кроме воды из-под крана, которую она отравить не может. И то на всякий случай сначала спущу воду минут пять, а потом уже пью. Завтракать и обедать приходится на работе, а без ужина я легко обхожусь, привык.
На работе у несчастного Михаила Вениаминовича были другие сложности. Директор школы, недавно достигший пенсионного возраста, видел в Михаиле Вениаминовиче опасного претендента на свое место.
- Этот старый козел не понимает, что мне его кресло – тьфу! - горячился Михаил Вениаминович. - Да я скоро стану президентом Академии наук, если не выше… Только идиот может подумать, что я мечу на место директора какой-то богом забытой школы в спальном районе!
Увы, директор школы был идиотом. Желая опорочить и нейтрализовать Михаила Вениаминовича, он подсылал к нему целые стаи соблазнительниц из числа школьниц. Директорский план был прост, как все гениальное: упечь Михаила Вениаминовича за решетку по обвинению в растлении малолетних.
- Представляете, той, кому удастся меня соблазнить, этот мерзавец пообещал золотую медаль!
- Прямо так и пообещал? - не поверил Юра.
- Был педсовет, на который меня не пригласили. Сделали вид, что забыли пригласить. Так вот, на нем директор объявил, что ученица, которая меня соблазнит, получит золотую медаль, а педагог, который снимет все это на камеру, займет мое место!
- Вот тварь! - пригорюнился Юра. - Досидел на своем месте до пенсии, так уйди, уступи по-хорошему…
- Дождешься от него, - хмыкнул Михаил Вениаминович. - Он всех купил снизу доверху!
Так оно, скорее всего, и было, поскольку жалобы Михаила Вениаминовича на творившийся произвол не привели к восстановлению справедливости. Напротив, честный человек угодил в дурдом.
- Но они рано радуются! - потрясал в воздухе кулаками Михаил Вениаминович. - Я им покажу, где раки зимуют!
- Такое спускать нельзя, - поддержал Юра. - Надо жаловаться!
- Это я умею, - заверил Михаил Вениаминович. - Будет и на моей улице праздник! Да и местным карателям достанется! Сейчас не старые времена!
"Местные каратели" в лице доктора Безменцевой на угрозы Михаила Вениаминовича реагировали с оскорбительным флегматичным безразличием. Не волнуйтесь, уважаемый, вот полечим вас и отпустим на все четыре стороны. Но отпустим только тогда, когда сочтем нужным. Так-то вот, и никак иначе.
На следующий день Михаил Вениаминович уже полностью освоился в отделении и превратился в Мишу для Данилова и в Миху для Юры. Он успел поскандалить в столовой, объясняя буфетчице, каким должен быть правильно заваренный чай, и оттого ходил по отделению гоголем.
Данилов заметил, что среди больных, лежащих в отделении, не принято много общаться друг с другом. Каждый сам по себе, ну, в самом широком смысле общение могло ограничиваться палатой, не более того. Юра и Миша на фоне прочих собратьев по несчастью казались ему самыми "живыми", что ли. Или поначалу все такие яркие, а по мере увеличения срока пребывания тускнеют и замыкаются в себе?
Данилов вспомнил, как однажды Полянский, искренне считавший психиатрию лженаукой, а психиатров – шарлатанами, высказался по поводу "психиатрической методики":
- Все это делается так – берется какой-нибудь бедолага, не имеющий никаких психических расстройств, и по совокупности притянутых за уши симптомов объявляется психически больным. Он госпитализируется, последовательно проходит все этапы так называемого лечения и в том случае, если он не свихнется на самом деле, по завершении этого самого лечения признается выздоровевшим. Но не полностью, клеймо хроника-психа остается на нем навечно.
- А если человек действительно болен психически? - спросил Данилов. - Что тогда?