"Земное притяжение" - вторая книга Е. Ржевской. Первая - "Весна в шинели" - вышла в издательстве "Советский писатель" в 1961 году. "Земное притяжение" - повесть о молодежи наших дней, Герои повести - Лешка Колпаков и девушка про прозвищу Жужелка - дети войны, рожденные от отцов, не вернувшихся с фронта, В их семьях - сложность отношений, неустройство, следы "безотцовщины". Повесть Е. Ржевской рассказывает о тревожной и прекрасной поре поисков и возмужания, раздумий о жизни, о своем месте в ней. И о первой любви, пылкой и трудной, заставляющей по-новому взглянуть на людей и на себя.
Содержание:
Глава первая 1
Глава вторая 6
Глава третья 12
Глава четвертая 17
Глава пятая 23
Елена Ржевская
ЗЕМНОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ
Глава первая
Подходя к дому, Лешка издали увидел Жужелку. Она обрадованно помахала ему рукой.
Он крикнул:
- Сдала?
Она подняла растопыренную ладонь, загнув внутрь большой палец.
- Четыре? Ого! Я же говорил. Ты далеко полетишь. А что ты тут делаешь?
Жужелка смутилась, приподняла плечи, острые ключицы показались в широком вырезе платья.
- Так просто. Хотела тебе рассказать. Я ведь уже давно пришла. Мне, Лешка, знаешь как повезло! Вот слушай, какой мне билет попался: равнобедренные треугольники, потом уравнение совсем простое, но главное задачка. - Она быстро затараторила, пересказывая условие задачи. - Ну вот, и надо найти вот этот угол, понимаешь? - Объясняя, она быстро проводила носком босоножки невидимые линии по асфальту.
- Сдала, и ладно, - сказал Лешка. Он еще осенью бросил школу и не изучал этого. - Одним экзаменом меньше. А я сейчас в порту был. Там ребята отчаливали в Камыш-Бурун. На строительство комсомольского цеха.
- В Камыш-Бурун? Твои знакомые?
- Да нет. какие там знакомые. Я бы тоже поехал. Запросто. Если бы все туда не ехали. А то вечно одно и то же - надумаешь что-нибудь дельное, и все туда же. Вкус сразу отшибает.
Жужелка не слушала его, о чем-то глубоко задумавшись.
- Хотя едут они красиво, - сказал Лешка. - С музыкой, и все такое прочее…
- Интересно! - сказала она.
Было слышно, как во дворе задребезжал железный жбан - Лешкин отчим. Матюша, мылся под душем. И этот дребезжащий звук был оскорбителен своей обыденностью.
- А что у тебя с пальцем?
Она посмотрела в свою растопыренную ладонь, засмеялась, подняв перемазанный в чернилах указательный палец.
- Да это я за одну девчонку из нашего класса палец держала. Мы сговорились друг за дружку держать. Как ее вызвали и она пошла тянуть билет, я сразу палец опустила в чернильницу и все время держала, пока она не отмучилась.
- И здорово помогает?
- А ты не смейся…
Она не успела договорить, потому что в эту минуту над ухом у нее кто-то произнес громко и раздельно:
- Я вас всесторонне и разнообразно приветствую!
И Жужелка увидела широкоскулое, крупное лицо, коротко, под "ежик" стриженную голову.
- Виктор!
- Здорово, Брэнди! - сказал Лешке незнакомый парень, глядя на Жужелку. - Толково скрутили мы вчера…
- Еще бы… - возбужденно сказал Лешка, и у него неприятно засосало под ложечкой оттого, что сейчас Жужелке станет известно о вчерашнем происшествии у кино.
Но Виктор сказал ему загадочно:
- Ты далеко полетишь! - И, продолжая в упор смотреть на Жужелку, он выжидательно шагнул к ней. - Хоть нас не знакомят… Лабоданов.
Она протянула руку, и он ласково сжал ее.
- Клена.
- Клеопатра, чего уж там, будем откровенны…
Лешка вертелся, точно на шарнирах, подделываясь под какой-то несвойственный ему тон. Жужелка никогда его таким не видела, ей было смешно и досадно.
- Ото, какое имя! - Лабоданов даже причмокнул.
- Какое?
- С воображением.
- Ну уж, - сказала Клена, почувствовав себя отчего-то польщенной.
- А теперь мы с тобой бросим девушку Клеопатру…
- Девушка Клеопатра, - развинченно сказал Лешка, - заворачивай к дому, а мы прошвырнемся…
- Бросайте, - сказала Жужелка, но ей было жаль, что они уже уходят. Только не надо называть меня так, зовите Кленой…
Лабоданов снова ласково сжал ее руку.
- До свиданья, - сказала Жужелка.
Но она не ушла, осталась на прежнем месте у ворот и смотрела им вслед. Лободанов уходил, пришаркивая подошвами, его покатые плечи раскачивались в лад шагам. Он обернулся я приподнял прощально два пальца с зажатой в них сигаретой.
- Откуда она? - спросил он Лешку.
- Да ниоткуда. С нашего двора.
- Ну и двор. Всякой твари по паре.
Лабоданов остановился, чиркнул спичкой, прикурил.
- В милицию не вызывали?
- Да нет.
Вчера они сунулись было в кино. Протолкались к кассе, но тут вся очередь загалдела. А гражданин в чесучовом пиджаке грубо толкнул Лешку и схватил за плечо маленького пацана, стоявшего в очереди, громко крича:
- Все они тут - одна компания!
Лешка, страшно разозлившись, обругал его и потребовал, чтоб он сейчас же принял свои рычаги и не трогал пацана. Все завопили, начали с угрозой надвигаться на Лешку. Гражданин в чесучовом пиджаке схватил его за руку и стал изо всех сил дергать, словно она приставленная, - пришлось потащиться за ним. Есть ведь такие любители, они готовы в кино не попасть, только дай им кого-нибудь в милицию сволочь.
Протокол бы составили, как пить дать. Это точно. Если б не Лабоданов. Он объявился тут, словно свидетель со стороны.
Лешка, мол, первый подвергся оскорблению действием. И ведь дежурный в милиции проникся к нему доверием, хотя тот, в чесучовом, грозил жаловаться начальству.
- Если вызовут, - сказал Лабоданов, - держаться железно: ударил тебя и обозвал "хулиганом". Усвоил? Вот что, серость, просветись, сделай милость, изучи гражданский кодекс. Ведь не под богом живешь-под законом.
Они пошли дальше, и Лабоданов принялся негромко напевать, сильнее пришаркивая в такт подошвами:
- Па-звольте, Чарли Чаплин, па-беспокоить вас…
- Та-та, та-та, та-там! - подхватил Лешка.
Они вышли на проспект как раз на самом людном его участке, который прозван "топталовкой".
- А Клеопатра в курсе? - спросил Лабоданов.
- Она-то? Да нет, откуда же.
- Это я скумекал, что она не в курсе.
- Угу, - сказал Лешка, расцветая в душе товарищеской признательностью.
Лабоданов напевал, а он подсвистывал, и легкий, небрежный ритм песенки уводил его от обременяющих мыслей, от всякой тягомотины, и ему становилось легко и приятно.
На проспекте было много народу. Люди вышли гулять, дышать воздухом, пить воду и болтать со знакомыми. Тут же были Лешкины соседи по двору Игнат Трофимович с женой. В тот момент, когда Лешка с Лабодановым проходили мимо них, Игнат Трофимович покупал жене пломбир в вафельном стаканчике. Он окликнул Лешку и настойчиво поманил его. Лешка вразвалочку подошел к нему.
- Все ходишь? Слоняешься?
Мороженщица, дожидаясь денег, нетерпеливо постучала по ящику.
- Не отвлекайтесь! - сказал ему Лешка и склонил набок голову. Па-азвольте, Чарли Чаплин, па-беспокоить вас… - протянул он.
- Не связывайся с ним, - быстро сказала жена. - Он на ногах-то едва стоит. Набрался.
- Сопляк! - сердито сказал Игнат Трофимович. - Кто тебя только воспитал такого.
Лешка вразвалочку вернулся к стоявшему поодаль Лабоданову, и на его лице было написано, что он чихал на них на всех.
Его в самом деле трудно было сейчас задеть. От него все отскакивало, когда он бывал с Лабодановым.
Они шли по "топталовке", напевая, и Лешка казался себе независимым, небрежным, совсем не тем, каким он был еще час или два тому назад. Пошли они все к такой-то маме. До чего же нудные люди, вечно у них одно и то же: почему школу бросил да почему с кроватной фабрики ушел? Почему то да почему се? Ну и ушел. Не понравилось, и ушел.
Сунулись бы они к Лабоданову, отскочили бы, как пешки.
Он-то не даст себя по линеечке водить.
- А ты чего Клеопатру не приведешь? - спросил вдруг Лабоданов.
Лешка вспыхнул.
- Это я могу. Запросто. Хоть сегодня.
Он предупредил Жужелку, наскоро, не разогревая обед, поел на кухне и теперь поджидал ее во дворе. Он курил и наблюдал издали, что делалось у дверей их квартиры. Уже был вынесен во двор стол, и мать с отчимом и Игнат Трофимович с женой приступили к домино. Они сидели вокруг стола под лампой, протянутой в окно на длинном шнуре, и Лешке с его темной половины двора хорошо была видна мать, близоруко подносившая к глазам на ладонях костяшки. Свет лампы освещал надо лбом у нее пышные волосы. Слышались возгласы: "Дуплюсь!" _ с плаксивыми интонациями, предназначавшимися Матюше. И его отзывчивый, верный баритон:
- Ну что ж. Ну что ж. Все к лучшему.
Они каждый вечер усаживались играть в домино, и вихри дня огибали их стол, как незыблемый утес. Лешка не чувствовал снисхождения к их слабости. Скучные люди. Он курил, не выпуская из пальцев сигарету, то и дело длинно сплевывая.
Наконец появилась Жужелка в чем-то белом, пахнущая духами. Они туг же пошли со двора, но не к воротам, выходящим на Пролетарскую улицу, потому что для этого надо было идти мимо играющих в домино. Они перевалили через горку, и теперь у них под ногами гремели обрезки железа, которые свозят по чему-то сюда, в этот угол двора, с кроватной фабрики, и старуха Кечеджи, наверное, пугалась у себя за белыми ставнями. Всякий раз, когда за горкой гремели железные обрезки, ей чудились воры. Они вышли на улицу. Жужелка старалась держаться немного в стороне от Лешки, потому что она первый раз в жизни надушилась, и теперь ничего уже нельзя было поделать с этим странным и едким запахом, шедшим за ней по пятам и ужасно ее смущавшим.
У фонаря она вдруг остановилась.
- Тебе что, холодно? - спросил Лешка.
- Наплевать, - сказала она, поеживаясь. Она расправила платье под поясом, предлагая Лешке оглядеть ее, и призналась: - Мать, если узнает, что я надела платье, ох и заругается.
Платье-то это к выпускному вечеру.
- Ну и дела! - хмыкнул Лешка.
Он терпеть не мог на девчонках белые платья, которые им непременно заготовлялись родителями к выпускному вечеру. Ни капли веселого в них просто последняя дань школьным порядкам. И вид в них у девчонок был неуклюжий и поддельный, точно им предстояло, выйдя за порог школы, воспарить в безоблачные дали.
С Жужелкой обстояло не так скверно, но и ее тоже уродовало это белое платье в широких оборках.
Она сейчас что есть мочи форсила. И, поняв это, Лешка небрежно и покровительственно сказал:
- Сойдет! - И пошел вразвалочку, важничая, точно он одаривал чем-то Жужелку. - Вот увидишь, что за парень Виктор.
Ты такого парня еще никогда не видела и не увидишь!
У ворот он остановился, пропуская вперед Жужелку, и сбоку оглядел ее: она в самом деле не в своей тарелке в этом белом фасонистом платье. И вообще-то ничего в ней особенного^нет.
Девчонка - как все.
Они поднялись по наружной крутой лестнице, ведущей на второй этаж. Лешка, не постучав, толкнул оказавшуюся незапертой дверь, и они, пройдя небольшую кухню, попали в просторную комнату.
- Укомплектовывайтесь! - громко приветствовал их Лабоданов.
Он сидел на стуле, а перед ним на табурете была разложена доска с шашками.
- Здравствуйте! - сказала Жужелка как можно громче - в комнате гремела радиола.
- Салют! - сказал партнер Лабоданова.
Это был Длинный Славка. До прошлого года он учился в школе вместе с Жужелкой и Лешкой, а теперь, кажется, устроился в пищевой техникум.
Возле радиолы стояла тоненькая темноволосая девушка, она приветственно приподняла руку.
Жужелка, растерянно потоптавшись у двери, инстинктивно наметив самое короткое расстояние, отделявшее ее от места, где можно присесть, направилась к дивану. Она шла по комнате, чувствуя сбоку от себя незнакомую тоненькую девушку, и ей было страшно, как утром на экзамене.
Потом Жужелка не раз вспоминала свое первое впечатление от этой комнаты. Побеленные стены, дубовый буфет, чашки и фаянсовый кот-копилка все привычное, все как у всех. И всетаки все здесь показалось ей странным, точно люди и предметы в комнате находились в каком-то разладе между собой, а в чем состоял этот разлад, Жужелке не понять. Может быть, это ощущение возникало из-за испорченной тарахтящей радиолы. Но никому, казалось, она не мешала. Лабоданов и Славка, переставляя шашки, поднимали их высоко над доской и с грохотом опускали. Сидя они все время пританцовывали, постукивая об пол подошвами, и напевали что-то бессвязное, насмешливое, с повторяющимся припевом: "Ах, брэнди, ах, брэнди, будоражит нас!"
А Лешка, над которым они так явно подтрунивали - ведь это его они называют Брэнди, - сидя у окна, тарабанил ладонями о подоконник в такт им.
Девушка меняла пластинки и, прислонясь спиной к столику, на котором стояла радиола, неподвижно выжидала, пока прокрутится пластинка, и опять оборачивалась к радиоле. Движения ее были механичны и непринужденны, и Жужелка, преисполненная старательности сидеть прямо, глаз не могла отвести от девушки, чувствуя ее превосходство над собой.
Девушка не взглянула больше ни разу на Жужелку, будто ее и не было тут вовсе. Она опять сменила пластинку. Услышав знакомую мелодию, Жужелка оживилась.
- Это ведь "Рио-Рита"! - обрадованно оповестила она всех.
Славка обернулся к ней, вскинув бровь.
- Колоссально!
- А что, разве нет? - теряясь, спросила Жужелка. - Разве это не "Рио-Рита"?
- Как же! - всхлипнул от сдавленного смеха Славка. - Это… это "Рита-Рио"…
Жужелка сильно покраснела и смутилась. До сих пор она была в радостном ожидании чего-то очень интересного, что должно сейчас произойти, и сидела напряженно, как в детстве перед фотографом.
- Глупо! - сказала она громко, с досадой, и в комнате вдруг-стало намного тише. Даже молчаливая девушка у радиолы подняла глаза. - Чего ж так сидеть! Давайте, чего-нибудь делать, - напряженным голосом произнесла Жужелка.
Славка оживился и опять стал пританцовывать одними ногами…
- Клена споет, а мы послушаем.
- Право на труд мы уже сегодня использовали восемь часов, - сказал Лабоданов. - Вот Брэнди, он свободный художник, пусть поработает, поразвлекает девушку…
Она невольно взглянула на Лешку. Он растерянно улыбался, приминая ладонями свои длинные волосы.
Лабоданов подался вперед, и рубашка натянулась на его покатых сильных плечах.
- Пижонство это! Понимаете? Бросим пижонство!
Жужелка увидела совсем близко от своего лица суженные зрачки ярко-голубых глаз, и у нее забегали мурашки по спине.
- Не понимаю, о чем вы.
Лабоданов вдруг молча встал и протянул Жужелке руку.
Она вспыхнула и положила в нее свою. Лабоданов потянул ее за руку, поднимая с дивана, и Жужелка поняла, что он хочет танцевать с нею, и покраснела еще сильнее.
Злополучная "Рио-Рита" была уже сменена. Тарахтевшая радиола выбрасывала живой, быстрый и заразительный ритм. Жужелка очень любила танцевать, но в присутствии молчаливой незнакомой девушки и противного Славки она стеснялась до слез. Если б поглядеть сначала, как они-то сами танцуют.
- Нет, нет, я не умею.
Лабоданов нагнулся к ней, ласково обхватил за плечи, приподнял и повел ее. Жужелка старательно прилаживалась к нему, сбивалась и даже останавливалась, потому что Лабоданов танцевал непривычно для нее, то вертел ее, то отталкивал от себя, продолжая крепко держать за руку, то снова привлекал к себе.
- С вами танцевать - одно удовольствие. А вы "не умею"…
Жужелка польщенно взглянула на Лабоданова. У него было замкнутое выражение лица, будто он ничего такого и не произносил только что.
- Так я ведь, правда, не умею. Сами видите, - сказала она, радуясь тому, как ловко, легко и изящно у нее все получается. - А потом я думала, может, вы еще как-нибудь танцуете…
- Как?
- Ну там, знаете, что-нибудь такое, вроде рок-н-ролла…
Лабоданов хмыкнул у нее над ухом:
- Это под такую музыку?
Она засмеялась, поняв, что опять сказала невпопад. Он пригнулся и своей щекой отодвинул пряди ее волос и шепотом, касаясь губами ее уха, сказал:
- Детский сад.
Жужелка засмеялась-ей нисколько не было обидно. Лабоданов повел ее медленно, прижимая к себе. Ей нравилось танцевать с ним. Они проплыли мимо повеселевшего Лешки, хлопавшего в такт им ладонями о подоконник. Жужелка помахала Лешке и опять положила руку на плечо Лабоданову.
Девушка сделала знак Славке, и он встал. Он был чересчур высоким, сутулым, девушка, приподнявшись на носках, протянула руки к нему на плечи. Покачиваясь, припав друг к другу, они топтались на одном месте, будто комната битком набита танцующими. Мешковато, молча, с равнодушными лицами переминались они в такт музыке, как бы изнемогая от безразличия к тому, чем были заняты. Жужелке стало смешно.
Потом на полу появилась старая фуражка железнодорожника-отца Лабоданова, и все стали бросать в нее деньги, кто сколько имел с собой. И Жужелка нащупала в карманчике платья пять рублей - ей после каждого экзамена мать давала на кино-и тоже бросила деньги в фуражку, и ей это показалось очень забавным.
Деньги вытряхнули из шапки на стол, и Лешка сбегал за вином. Разлили по стопкам, их достали из буфета.
Лабоданов пододвинулся со стулом к сидящей на диване Жужелке, держа в одной руке стопку с вином, в другой-сигарету.
- Когда мне что-нибудь не нравится, я называю это пижонство.
Жужелка видела его ярко вычерченный, все время чему-то улыбающийся рот с широкими промежутками между зубами. Ей было жутко и интересно. Она спросила:
- А что вам не нравится?
Он затянулся, а в это время стоявшая тихо за его спиной девушка взяла у него изо рта сигарету и стала курить. Жужелка даже вздрогнула от неприятного волнения.
- Давайте лучше выпьем. - Лабоданов чокнулся своей стопкой о стопку Жужелки. - За что? Да за то, что н а м не нравится.
Девушка отошла, но Жужелка все время чувствовала ее присутствие в комнате.
- Значит, за пижонство? - сказала она натянуто.
- Как хотите. Вы меня поняли, и это все. - Он выпил и потянул Клену за руку танцевать.
Славка подошел к Лешке.
- Клена-то твоя… Гляди…
- Таких девятьсот на тысячу.
- Закадрят ее.
- Иди ты знаешь куда?
Но Славка и не подумал отойти.
- Послушай…
- Отстань!
- Да у меня деловой разговор.
- Отзынь в конце концов. Сделай милость.
- Честное слово, очень исключительное дело.
Похоже, он не балаганил. Лешка поднялся, пошел за ним на кухню.