Нет ничего страшнее на свете, чем братоубийственная война. Россия пережила этот ужас в начале ХХ века. В советское время эта война романтизировалась и героизировалась. Страшное лицо этой войны прикрывалось поэтической пудрой о "комиссарах в пыльных шлемах". Две повести, написанные совершенно разными людьми: классиком русской литературы Александром Куприным и командиром Дроздовской дивизии Белой армии Антоном Туркулом показывают Гражданскую войну без прикрас, какой вы еще ее не видели. Бои, слезы горя и слезы радости, подвиги русских офицеров и предательство союзников.
Повести "Купол Святого Исаакия Далматского" и "Дроздовцы в огне" - вероятно, лучшие произведения о Гражданской войне. В них отражены и трагедия русского народа, и трагедия русского офицерства, и трагедия русской интеллигенции. Мы должны это знать. Все, что начиналось как "свобода", закончилось убийством своих братьев. И это один из главных уроков Гражданской войны, который должен быть усвоен. Пришла пора соединить разорванную еще "той" Гражданской войной Россию. Мы должны перестать делиться на "красных" и "белых" и стать русскими. Она у нас одна, наша Россия.
Никогда больше это не должно повториться. Никогда.
Содержание:
Н. Стариков - Куприн и Туркул. Две судьбы. Две России 1
А. В. Туркул - Дроздовцы в огне 2
А. И. Куприн. - Купол Святого Исаакия Далматского 51
Белая Россия
Сборник произведений
А. В. Туркул, А. И. Куприн
Предисловие Н. В. Старикова
Н. Стариков
Куприн и Туркул. Две судьбы. Две России
Нет ничего страшнее братоубийственной войны. Переломанные судьбы, патриоты, вынужденные убивать таких же патриотов России, только придерживающихся других взглядов на ее будущее. О Гражданской войне написали немало - и красные, и белые. Многие видные деятели той поры оставили мемуары, которые необходимо изучать. Но есть такие книги о той войне, при чтении которых наворачиваются слезы. Потому что берет за душу, потому что становится горько и обидно за свою Родину. Произведения "Купол Святого Исаакия Далматского" и "Дроздовцы в огне" - на мой взгляд, лучшее, что написано на эту болезненную и страшную тему. Но это не единственная причина, по которой именно они включены в данную книгу. Вторая причина - судьбы их авторов. Такие разные, они словно живые иллюстрации трагедии русской Гражданской войны. И ведь эта трагедия по времени оказалась куда более растянутой, чем бои между красными и белыми с 1918 по 1922 год. Ее отголосками стали новые удары уже Великой Отечественной, когда часть белоэмиграции пошла на сотрудничество с нацистами и вернулась на родную землю в немецкой форме.
Теперь несколько слов об авторах. В их судьбах много общего, но в то же время немало и различного. Один - известный писатель, классик русской литературы, другой - боевой офицер, русский патриот, проливавший кровь в боях Первой мировой войны.
Александр Иванович Куприн, автор повести "Купол Святого Исаакия Далматского", окончил Александровское военное училище в Москве, служил в армии. Но известность он получил на писательской ниве - успех пришел к нему после выхода в свет повести "Молох". Далее были рассказы "Гамбринус", "Гранатовый браслет", "Листригоны", повесть "Поединок". А потом пришла Первая мировая война и затем война гражданская. Признанный негодным к строевой службе, Куприн жил со своей семьей под Петроградом, в Гатчине. Гражданская война в виде белой Северо-Западной армии осенью 1919 года буквально рвалась к революционному Петрограду. Эта крохотная героическая добровольческая армия, ставящая в строй пленных красноармейцев на следующий день после пленения, дошла до Пулковских высот. И была остановлена не столько мужеством других сыновей России, которые сражались в рядах Красной армии, сколько предательством. Предательством "союзников" - англичан. И Куприн много и ярко говорит об этом. Будучи поручиком Северо-Западной армии, он переживет отступление белых и переход эстонской границы, где масса штатских, беженцев, шедших с армией, замерзнет до смерти. Разоружение, отказ "союзников" перевести армию к Врангелю. Далее тиф, полное отсутствие какой-либо медицинской помощи в бараках и массовая гибель солдат и офицеров. Остатки разбредутся кто куда. Куприн уедет в Париж. А там у него возникнет проблема - он не сможет писать не на Родине. "Прекрасный народ, - высказывался писатель о французах, - но не говорит по-русски, и в лавочке и в пивной - всюду не по-нашему… А значит это вот что - поживешь, поживешь, да и писать перестанешь". Куприн и будет мало писать: пожалуй, из его эмигрантского периода можно отметить только автобиографический роман "Юнкера". И повесть "Купол Святого Исаакия Далматского", в которой он выразил всю боль, горечь и надежды, которые испытали жители питерского предместья, когда в Гатчину вошла Северо-Западная белая армия. На чужбине у писателя начались проблемы со здоровьем. В 1937 году, после 18-летнего отсутствия, Куприн возвращается в Россию. Чтобы в следующем 1938 году здесь умереть. Со спокойной душой, на Родине. Похоронен Александр Иванович Куприн на мемориальном кладбище "Литераторские мостки" в Петербурге.
Вместе со своими солдатами Туркул пройдет через "сидение" в Галлиполи, когда помощь от "союзников" была равна нулю и все силы англичане и французы направляли не на сохранение, а на развал и роспуск белых сил. Туркул и в эмиграции на острие борьбы с большевизмом - в 1923 году он формирует отряды добровольцев для подавления коммунистического восстания в Болгарии. Является издателем и редактором журнала "Доброволец". С 1935 года - организатором и главой Русского национального союза участников войны (РНСУВ), который выпускал газету "Сигнал". Вот она трагедия русского патриота, который, борясь с врагами своей Родины - большевиками, не замечает, как начинает воевать с самой Родиной, становясь в ряды злейшего врага нашего народа - немецких нацистов. Никто и никогда не принес России столько бед и человеческих жертв, страданий и разрушений, сколько гитлеровцы. Туркул, боровшийся против немцев в Первую мировую, отказывавшийся, как и все белые, от какой-либо их помощи в Гражданскую, теперь идет на сотрудничество с Германией. За профашистско-пронемецкую позицию Туркул был исключен по приказу генерала Миллера из Русского общевоинского союза, а затем даже выслан в 1938 году из Франции. Победный для Родины 1945 год для Туркула стал годом поражения. В это время он - начальник управления формирования частей власовской Русской освободительной армии и командир добровольческой бригады. После войны Туркул избежал судьбы генерала Краснова, который со своими ближайшими помощниками за службу Гитлеру был приговорен к повешению. Генерал Краснов, услышав приговор во время суда, сказал: "Все правильно, все верно. Заслужил". Приговором для генерала Туркула стала вся его жизнь: он так и не вернулся на Родину, которую потерял в революцию, по инерции борьбы путаясь уже со спецслужбами США. Умер в 1957 году в Мюнхене. Похоронен в пригороде Парижа на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Его жизнь и ее печальный итог - урок всем тем, кто в пылу борьбы за свою Россию переходит грань допустимого. Именно о таких людях прекрасно сказал историк В. О. Ключевский: "Чтобы согреть Россию, они готовы сжечь ее".
Никогда больше в нашей истории не должна повториться трагедия братоубийственной войны. Но для этого мы обязаны знать нашу историю. Необходимо понимать, что междоусобная война в России была спровоцирована ее геополитическими противниками, и только им борьба одних граждан России против других была выгодна и полезна. Экономика Российской империи испытывала сложности во время Первой мировой войны. Но не больше, чем Франция, половина которой была оккупирована, или Германия, где кончалось продовольствие. А продовольствия и оружия в России было столько, что их хватило еще на несколько лет Гражданской войны, когда во всем мире уже война закончилась. Февраль и Октябрь 1917-го, выдвинувшие самые что ни на есть привлекательные лозунги, в кратчайшие сроки разрушили экономику страны и отправили миллионы ее Граждан на фронты Гражданской войны. Все, что начиналось как свобода, закончилось убийством своих братьев. И это один из главных уроков Гражданской войны, который нужно усвоить. Пришла пора собрать воедино разорванную еще той Гражданской войной Россию. Мы должны прекратить делиться на красных и белых и стать русскими. Она у нас одна, одна Россия.
Никогда больше. Никогда.
А. В. Туркул
Дроздовцы в огне
Предисловие автора
К 30-й годовщине Белой борьбы я решил переиздать свои заметки. Не без колебаний предпринимаю я это.
Тридцать лет отделяют нас от той поры, когда мы взялись за оружие, чтобы бороться с захлестывавшей тогда Россию большевистской волной. На нашу долю выпала горечь и честь быть первыми, начавшими эту борьбу. Мы начали ее, когда многим еще не ясны были контуры того всепоглощающего рабства и погашения духа, которые безбожное, материалистическое коммунистическое учение несло с собою не только России, но и всему миру.
Три года длилась эта борьба, ведшаяся с нечеловеческим напряжением и стоившая неисчислимых жертв. В свое время она создала ров между ведшими ее сторонами, между "нами" и "ими". Под "ними" я разумею не коммунистическую власть, еще и теперь продолжающую править над порабощенными народами России - этот ров непреодолим, и никакое время не в состоянии его заполнить. Под "ними" я разумею тех, кто, одурманенный и обманутый этой властью, пошел за нею в годы борьбы и дал ей победу той стойкостью и той жертвенностью, что всегда были свойственны русскому солдату.
"Им" эта победа не принесла ничего. Страшной ценой заплатил народ за свою поддержку советской власти. Вся история России после 1920 года, то есть после окончания Белой борьбы, - это цепь непрерывных усилий народа в восстаниях, заговорах или путем пассивного сопротивления сбросить поработившую его власть. Эта борьба обошлась ему дороже самых кровопролитных войн.
Советская власть сама позаботилась засыпать ров между "нами" и "ими"; многие из наших бывших противников, участников борьбы на красной стороне, уничтожены красной же рукой; многие, как и мы, тоже очутились в изгнании. И не старый ров между "нами" и "ими" хотел я углублять своими воспоминаниями; нам, бывшим белым и бывшим красным, ныне просто русским, нужно единство для еще предстоящей нам общей борьбы с коммунизмом.
Помимо того, над старыми местами боев "белых" и "красных" прошел кровавый вал Второй мировой войны. Новая русская кровь пролилась на тех же полях, где спят в ожидании Вечного Судьи бывшие враги, белые и красные. В грандиозном размахе событий последней войны бледнеют бои войны Гражданской, протекавшей на ином уровне техники. Некоторые читатели могут спросить, может ли им быть интересно описание боев позапрошлой войны. Но мои воспоминания и не преследуют этой цели.
Цель этой книги - воскресить истинный образ рядовых белых бойцов, безвестных русских офицеров и солдат, и дать почувствовать ту правду и то дыхание жизни, что воодушевляли их в борьбе за Россию. Два поколения русских людей выросли после окончания Белой борьбы; в течение тридцати лет советская пропаганда сознательно извращала их представление о людях и делах "белой" стороны - мои воспоминания помогут им получить более объективное представление.
Нет сомнений - последние сроки приблизились: предстоит "последний и решительный бой" за освобождение России. Да будут в предстоящей нам борьбе образы наших соратников, павших в первых боях с большевизмом, тем примером духа, который воодушевит нас на самоотверженное и бескорыстное служение Родине.
Настоящая книга не является историей Дроздовской стрелковой дивизии, пронесшей свои знамена в огне более чем шестисот пятидесяти боев Гражданской войны и пролившей жертвенную кровь своих 15 000 убитых и 35 000 раненых бойцов,
Историю я тогда не имел времени писать. Боевые документы и дневники умещались у меня в одной сумке. Ее я потерял в огне. Все архивы тоже погибли. Зимой 1933 года я начал рассказывать писателю И. С. Лукашу, также участнику Белого движения, все то, что живо запечатлелось у меня в памяти о славной Дроздовской дивизии. Это были не воспоминания, а впечатления о боевом огне, живые для меня навсегда.
Затем я стал получать заметки, боевые дневники, записки и документы от своих бывших соратников. После обработки все это собрано в книгу о дроздовцах. Я горячо благодарен за эту помощь всем соратникам и моему неутомимому сотруднику, ныне покойному, Ивану Созонтовичу Лукашу.
"Дроздовцы в огне" не воспоминания и не история - это живая книга о живых, боевая правда о том, какими были в огне, какими должны быть и неминуемо будут русские белые солдаты.
Книгу я посвящаю русской молодежи.
А. Туркул
Апрель 1948 г.
Наша заря
...Я вбегаю по ступенькам деревянной лестницы к нам в юнкерскую, на верхний этаж нашего тираспольского дома, смотрю: а через спинку кресла перекинут френч моего брата Николая с белым офицерским Георгием. Николай, сибирский стрелок, приехал с фронта раньше меня, и я не знал ни о его третьем ранении, ни об ордене Святого Георгия. В третий раз Николай был ранен тяжело, в грудь.
Я приехал с фронта тоже после третьего ранения: на большой войне я был ранен в руку, в ногу и в плечо. Мы были рады нечаянной и недолгой встрече: врачи настояли на отъезде брата в Ялту - простреленная грудь грозила чахоткой. Это было в конце 1916 года. Вскоре я снова уехал на фронт. И вот на фронте застиг меня 1917 год.
Я представляю себя самого тогдашнего, штабс-капитана 75-го пехотного Севастопольского полка, молодого офицера, который был потрясен национальным бедствием революции, как и тысячи других среди военной русской молодежи.
Моя жизнь и судьба неотделимы от судьбы русской армии, захваченной национальной катастрофой, и в том, что я буду рассказывать, хотел бы я только восстановить те армейские дела, в которых я имел честь участвовать, и тех армейских людей, с кем я имел честь стоять в огне заодно.
В разгар 1917 года, когда замитинговал и наш полк, я стал в нашей дивизии формировать ударный батальон.
Надо сказать, что почти с начала войны у меня служил ординарцем ефрейтор Курицын, любопытный солдат. Ему было лет под сорок. Рыжеватый, с нафабренными усами, он был горький пьяница и веселый человек. Звали его Иваном Филимоновичем. До войны он был кровельщиком, во Владимирской губернии у него остались жена и четверо ребят. Курицын очень привязался ко мне.
В 1917 году я отправил его в отпуск и в армейском развале забыл о моем Санчо Панса. И вот внезапно он явился ко мне, но в каком виде: оборванец, в ветоши, в синяках и без сапог.
- Ты что же, - сказал я ему, - ну не образина ли ты, братец. Обмундирование и то пропил...
- Никак нет, не пропил. Меня товарищи раздели.
И Курицын поведал мне, как он приехал из отпуска в наш полк, а меня в полку нет, и комитетчики злобятся, что я отбираю ударников. Иван Филимонович не пожелал оставаться в развалившемся полку и подал докладную по команде, чтобы его из полка отправили ко мне.
Тут и начались испытания ефрейтора Курицына. Комитетчики всячески его оскорбляли, "холуем" бранили, что "ряшку в денщиках нажрал", доходило и до затрещин, а потом на митинге проголосовали отобрать от него все обмундирование, сапоги, казенные подштанники, даже портянки, а выдать самую ветошь. Потому-то Иван Филимонович и явился ко мне чуть ли не нагишом.
Он стоит передо мной, а мне вспоминаются Карпаты, ночь, снег. В ночной атаке на Карпатах я был ранен в ногу. Атаку отбили, наши отошли. Я остался лежать в глубоком снегу, не мог подняться, кость нестерпимо мозжила; я горел и глотал снег. Помню сухие содрогания пулеметного огня, и как надо мной в морозной мгле роились звезды.
Иван Филимонович тогда подобрался ко мне и поволок меня под мышки по снегу, Я невольно застонал. Он прошептал мне сердито, чтобы я молчал. Так он вынес меня из огня. Сам он был ранен в грудь; на груди шинель его была черной от крови и клубилась паром.
Я вспоминаю его на Карпатах, так же как и другого ефрейтора, Горячего, рядового Розума и рядового Засунько и тысячи тысяч других русских солдат, верных присяге и долгу, спящих теперь вповалку в братских могилах до трубы архангела.
И думаю, что они, наши светлоглазые русские орлы, послушные во всем, даже в самой смерти, верящие офицеру и верные ему всей душой, они и создали героическую молодежь, для которой солдат всегда был младшим братом, - героическую молодежь, три года отбивавшую от советского рабства Россию. Мы бились за русский народ, за его свободу и душу, чтобы он, обманутый, не стал советским рабом.
Возвратившегося Ивана Филимоновича я поблагодарил за верную службу, а его жене во владимирское село послал сколько мог денег. Самому Курицыну дать деньги поостерегся: все равно пропьет.