"Обручённая" - исторический роман Вальтера Скотта, посвященный временам правления Генриха II. Он был впервые опубликован в 1825 году и вместе с романом "Талисман" входит в цикл "Рассказы крестоносцев".
Содержание:
Действующие лица 1
Глава I 1
Глава II 2
Глава III 4
Глава IV 7
Глава V 8
Глава VI 10
Глава VII 12
Глава VIII 13
Глава IX 15
Глава X 17
Глава XI 19
Глава XII 21
Глава XIII 22
Глава XIV 25
Глава XV 27
Глава XVI 30
Глава XVII 32
Глава XVIII 34
Глава XIX 37
Глава XX 40
Глава XXI 40
Глава XXII 43
Глава XXIII 44
Глава XXIV 46
Глава XXV 48
Глава XXVI 48
Глава XXVII 50
Глава XXVIII 53
Глава XXIX 54
Глава XXX 58
Глава XXXI 60
Эпилог 62
Примечания 65
Вальтер Скотт
Обручённая
(Рассказы крестоносцев - 1)
Действующие лица
Альберик - оруженосец принца Ричарда.
Альдрованд, о. - капеллан сэра Раймонда Беренжера.
Амелот - паж Дамиана де Лэси.
Арундель - граф, один из Лордов Хранителей Марки.
Беренжер сэр Раймонд - старый норманнский воитель.
Болдрик - один из предков леди Эвелины.
Болдуин - архиепископ Кентерберийский.
Генрих II - король Англии.
Герберт сэр Уильям - друг Хьюго де Лэси.
Гленвиль Ральф - знаменосец в войске Дамиана де Лэси.
Глостер - граф.
Гуарайн Филипп - оруженосец Хьюго де Лэси.
Гуенуин - князь Поуиса.
Гуляка Уэнлок - родственник де Лэси.
Доггет - стражник.
Доуфид - предводитель разбойников.
Иеуан Иоруорт - валлийский парламентер.
Иоанн - принц, младший сын короля Генриха.
Кадуаллон, Карадок - барды при дворе Гуенуина.
Лорд-канцлер.
Лэси Дамиан де - племянник Хьюго де Лэси.
Лэси Рэндаль де - родственник Хьюго де Лэси.
Лэси Хьюго де - коннетабль Честерский.
Миллер Хоб - один из мятежников.
Монтермер Гай - норманнский барон.
Морган - валлийский солдат.
Морольт Деннис - оруженосец сэра Раймонда Беренжера.
Понтойс Стивен - солдат в войске Дамиана де Лэси.
Рауль - егерь сэра Раймонда Беренжера.
Рейнольд - дворецкий сэра Раймонда Беренжера.
Ричард - принц, второй сын короля Генриха.
Флэммок Уилкин - фламандец.
Форст Петеркин - фламандец.
Хансон Нейл - солдат.
Хундвольф - управитель в Болдрингеме.
Эйнион, о. - капеллан Гуенуина.
Аббатиса монастыря в Глостере - тетка Эвелины Беренжер.
Бервина - служанка в Болдрингеме.
Беренжер Эвелина - дочь сэра Раймонда Беренжера.
Бланш - служанка леди Эвелины.
Бренгуайн - жена Гуенуина.
Ванда - жена Болдрика, одного из предков леди Эвелины.
Джиллиан - жена егеря Рауля.
Марджери - кормилица леди Эвелины.
Тернотта - служанка леди Эвелины.
Флэммок Роза - дочь Уилкина Флэммока.
Эрменгарда из Болдрингема - родственница леди Эвелины.
Глава I
Жаркие шли в ту пору битвы на Валлийской Марке.
"История" Льюиса.
Исторические хроники, откуда извлекли мы это повествование, уверяют, что именно в году 1187-м властители Уэльса, так долго сражавшиеся за независимость, были особенно близки к миру со своими воинственными соседями, Лордами Хранителями Марки, обитавшими на границе владений древних бриттов, в укрепленных замках, руины которых доныне изумляют путешественников. То было время, когда архиепископ Кентерберийский Болдуин, сопровождаемый высокоученым Жиральдом де Барри, впоследствии епископом Св. Давида, переезжал от замка к замку, из города в город, оглашая долины родной Камбрии призывами к крестовому походу. Осуждая междоусобицы, раздиравшие христианский мир, он указывал рыцарям цель куда более достойную их воинственного пыла и честолюбивых замыслов - с оружием в руках освободить Гроб Господень, заслужив тем самым и милость Небес, и земную славу.
Однако среди многих тысяч воинов, которых его вдохновенные увещевания звали из родного края в далекий и опасный поход, у вождей британских кланов было, пожалуй, всего больше оснований не откликаться на эти призывы. Англо-норманнские воины, будучи более искусными, в непрерывных набегах на рубежи Уэльса обычно одерживали победы; захватывая немало земель, они стремились упрочить свою власть и строили укрепленные замки; бритты мстили завоевателям еще более яростными набегами, неся гибель и разрушение, но, подобно волнам отлива, при отступлении всякий раз оставляли неприятелю часть собственных владений.
Объединение местных властителей, не враждуй они между собой так же, как и с норманнами, могло воздвигнуть перед иноземцами прочный заслон; но, к несчастью, постоянные междоусобицы шли на пользу лишь их общему врагу.
Крестовый поход сулил хотя бы нечто новое народу, отличавшемуся столь воинственным пылом; и многие откликались на этот призыв, не задумываясь о последствиях такого решения для страны, которую оставляли незащищенной. Даже самые заклятые враги саксов и норманнов, позабыв о ненависти к завоевателям родной земли, встали вместе с ними под знамена крестоносцев.
В числе их оказался Гуенуин (а точнее Гуенуинуин), сохранявший непрочную власть над той частью области Поуис, что еще не была завоевана Мортимерами, Гуарайнами, Лэтимерами, Фиц-Аланами и другими представителями норманнской знати, которые под различными предлогами, а то и просто по праву сильнейшего присвоили немалую часть некогда обширного независимого княжества, при злополучном разделе Уэльса по смерти Родерика Маура доставшуюся его младшему сыну Мервину. Решимость, бесстрашие и свирепость Гуенуина, потомка этого князя, надолго сделали его любимцем "Высоких мужей", как именовали себя защитники Уэльса. Благодаря не столько мощи своих владений, изрядно разоренных, сколько численности воинов, привлеченных его славой, Гуенуину долго удавалось мстить англичанам опустошительными набегами.
Но теперь даже Гуенуин, казалось, забывал глубоко укоренившуюся ненависть к опасным соседям. Факел Пенгуэрна (так прозвали Гуенуина, не раз предававшего огню всю провинцию Шрусбери) стал гореть столь же ровно, как светильник в покоях знатной леди. "Плинлиммонский Волк" (то было еще одно имя, под которым прославляли Гуенуина барды) дремал так же мирно, как пастуший пес у домашнего очага.
Не одно лишь красноречие Болдуина или Жиральда укротило столь неугомонный и воинственный дух. Конечно, сила этих увещеваний оказалась сильнее, чем ожидали его воины. Архиепископ убедил вождя бриттов разделить трапезу и охотничью забаву с ближайшим соседом и непримиримым врагом, старым норманнским воином сэром Раймондом Беренжером, который, то побеждая, то терпя поражение, но не сдаваясь, удерживал, несмотря на яростные атаки Гуенуина, свой замок на Валлийской Марке, называвшийся Печальным Дозором. Этот замок, удачно расположенный и искусно укрепленный, бриттскому князю не удавалось взять ни силой, ни хитростью; оставаясь сильным гарнизоном в тылу неприятеля, он мешал вражьим набегам, ибо грозил отрезать отступление.
Вот почему Гуенуин, князь Поуиса, сто раз клялся, что убьет Раймонда Беренжера и разрушит его замок; однако мудрость старого воина и долгий военный опыт позволяли ему, с помощью более могущественных соотечественников, пренебрегать угрозами воинственного соседа. Если жил в Англии человек, которого Гуенуин ненавидел более других, то это был Раймонд Беренжер. И все же архиепископ Болдуин сумел убедить князя бриттов стать Раймонду другом и союзником в общем деле крестоносцев. И Гуенуин даже пригласил Раймонда на осенние празднества в свой замок; принятый с почетом старый рыцарь более недели пировал и охотился во владениях давнего неприятеля.
В ответ Раймонд в том же году пригласил к себе князя Поуиса с небольшой свитой на Рождество в замок Печальный Дозор, который некоторые историки отождествляют с замком Кольюн на реке того же названия. Однако отдаленность во времени и ряд географических несовпадений заставляют усомниться в этом предположении.
Когда валлийский гость проезжал по подъемному мосту, его верный бард Кадуаллон, отлично знавший своего господина, заметил, что тот явно не прочь воспользоваться случаем и, пусть ценою предательства, захватить крепость, столь долго бывшую предметом его вожделения.
Опасаясь, что эта борьба между совестью и честолюбием может плохо окончиться для доброй славы господина, бард шепотом сказал ему на их родном языке, что "страшен камень за пазухой, а кинжал в рукаве"; и Гуенуин, оглядевшись вокруг, убедился, что хотя во дворе замка собрались одни лишь безоружные слуги и пажи, но на башнях и зубчатых стенах стоят лучники и тяжеловооруженные воины.
Гости вступили в пиршественный зал, где Гуенуин впервые увидел Эвелину Беренжер, единственное дитя норманнского кастеляна, наследницу его владений и предполагаемых богатств; ей исполнилось всего шестнадцать лет, и она слыла прекраснейшей из всех девиц Валлийской Марки. Немало копий оказалось уже сломано во славу ее красоты. Доблестный Хьюго де Лэси, коннетабль Честерский, один из самых грозных воинов того времени, оставил у ног Эвелины приз, завоеванный на большом турнире, состоявшемся близ Честера. Для честолюбивого Гуенуина все это служило липшим доводом в пользу Эвелины. Красавица была к тому же наследницей крепости, которой он жаждал обладать и которую, казалось, мог приобрести теперь более мирным способом, нежели те, какими обычно удовлетворял свои желания.
Однако ненависть, существовавшая между бриттами и их саксонскими и норманнскими завоевателями; его собственная еще не угасшая вражда с самим Раймондом Беренжером; мысль о том, что брачные союзы валлийцев с англичанами редко бывали счастливыми; сознание, что задуманный брак не придется по нраву его воинам и покажется отступлением от всех принципов, которыми он доныне руководствовался, - все это помешало ему тут же сделать предложение дочери Раймонда. Он ни на миг не усомнился в том, что может получить отказ, - конечно же наследница норманнского кастеляна, отнюдь не самого знатного в порубежном краю, сочтет за честь вступить в брак с повелителем ста горных вершин.
Имелось, правда, еще одно препятствие, которое в более поздние времена сочли бы весьма серьезным: Гуенуин уже был женат. Однако Бренгуайн оказалась бесплодной, а ведь владетельный князь (каким считал себя Гуенуин) женится ради продолжения рода. И Папа Римский едва ли окажется чрезмерно щепетильным, когда речь зайдет о князе, возложившем на себя Крест (хотя, по правде сказать, больше помышлявшем о замке Печальный Дозор, чем о Иерусалиме). А если бы Раймонд Беренжер (как можно было подозревать) оказался недостаточно свободных взглядов, чтобы допустить для Эвелины временную роль конкубины, которую, по валлийским обычаям, Гуенуин мог ей предложить, то Гуенуину пришлось бы подождать каких-нибудь несколько месяцев и начать дело о разводе через посредство епископа собора Св. Давида или другого своего заступника в Риме.
Размышляя над всем этим, Гуенуин продлил свое пребывание в замке Беренжера с Рождества до Крещения и терпел общество норманнских рыцарей, съехавшихся в пиршественные залы Раймонда; считая рыцарское звание равным титулу самых могущественных монархов, они ни во что не ставили древность рода валлийского князя, который был в их глазах всего лишь вождем полудикого племени. Он, со своей стороны, считал их не более чем разбойниками, почему-то облеченными большими правами, и с великими усилиями скрывал свой гнев при виде рыцарских состязаний грозных врагов его страны. Празднества наконец окончились, рыцари и их оруженосцы разъехались, и замок снова принял вид уединенного и укрепленного приграничного форта.
Но князь Поуиса, возвратясь к охоте в собственных горах, убедился, что ни обилие дичи, ни отсутствие ненавистных норманнских рыцарей, снисходивших до того, чтобы считать его равным себе, не радовали его, ибо теперь в охоте не участвовала прекрасная Эвелина на белом коне. Словом, он более не колебался и доверился своему капеллану, человеку мудрому и искусному, который был польщен доверием патрона и к тому же увидел в задуманном деле некоторые выгоды для себя и своего ордена. По его совету начато было дело о разводе. Несчастную Бренгуайн отвезли в монастырь, который, впрочем, показался ей более приветливым жилищем, чем то, где она жила в полном пренебрежении с тех пор, как Гуенуин убедился, что ей не суждено иметь детей. Отец Эйнион взялся также доказать вождям и старейшинам, какие преимущества в будущих войнах сулит им обладание крепостью Печальный Дозор, которая уже более столетия господствовала над обширной территорией и затрудняла походы, а отступление делала опасным; словом, мешала им совершать свои набеги до ворот Шрусбери. Что же касается брака с англичанкой, то эти узы (как намекнул добрый священник) могут оказаться не более прочными, чем те, что связывали Гуенуина с ее предшественницей Бренгуайн.
Эти доводы, а также другие, имевшие в виду взгляды и желания отдельных лиц, оказались столь убедительными, что уже через несколько недель капеллан мог доложить своему владетельному патрону, что задуманный им брак не встретит отпора со стороны старейшин и знати его княжества. Наградой священнику был золотой обруч весом в шесть унций. Затем Гуенуин поручил ему изложить письменно предложение, которое, как он был уверен, будет принято в замке Печальный Дозор с ликованием, опровергающим его печальное название. Капеллан не без труда убедил своего патрона не упоминать в этом послании о временном плане, отводившем Эвелине роль конкубины, которую и она, и ее отец сочли бы оскорбительной. Развод он представил как дело уже почти улаженное и закончил письмо подходящей к случаю ученой ссылкой, где не раз упоминались Асгинь, Эсфирь и Артаксеркс.
Отправив послание с быстрым и надежным гонцом, князь бриттов со всей торжественностью открыл празднование Пасхи.
На пасхальной неделе, чтобы расположить к себе подданных и множество вассалов, он созвал их на роскошный пир в Касгель-Кох, или Красный замок, впоследствии более известный как замок Поуис, а еще позднее как резиденция герцога Бофорта. Архитектурное великолепие этого величественного сооружения относится к гораздо более позднему времени; в описываемую нами эпоху замок Гуенуина представлял собой низкое и длинное строение из красного камня, которому оно и обязано своим названием. Его укрепления, не считая выгодного расположения на возвышенности, состояли главным образом из рва и частокола.
Глава II
О Медок, отзовутся дали И горы на рожок походный, Пока они молчат в печали И тягостен им мир бесплодный. Еще придут сыны сраженья, Все преисполнится движенья… Но скучный мир всему довлеет.
Из валлийской поэзии
Пиры древних бриттских владык обычно отличались изобилием и грубоватой пышностью; на сей раз Гуенуин стремился приобрести популярность еще более расточительным гостеприимством, ибо понимал, что задуманный им брачный союз подданные и войско еще, может быть, потерпят, но никогда не одобрят.
Следующий случай, сам по себе незначительный, подтвердил его опасения. Проходя однажды в сумерках мимо открытого окна караульного помещения, где обычно находились несколько воинов, сменявших друг друга при охране замка, он услышал, как Морган, воин, отличавшийся силой, отвагой и свирепостью в бою, сказал товарищу, сидевшему с ним у очага:
- Гуенуин превратился то ли в попа, то ли в бабу. Когда это прежде нам приходилось дочиста обгладывать кость?
- Подожди еще немного, - отвечал его собеседник. - Вот сыграют норманнскую свадьбу, тогда нам вовсе нечего будет выжимать из саксонских мужиков. Будем рады и всю кость сгрызть, как голодные псы.
Больше Гуенуин ничего не услышал; но и этого было достаточно, чтобы задеть его гордость воина и встревожить его как властелина. Он знал, что народ, которым он правил, непостоянен в своих привязанностях, не терпит долгих передышек в войнах и ненавидит соседей; он знал, что следует опасаться бездействия, на которое обрекал своих подданных длительным замирением. Но делать было нечего; он уже пошел на это, и большая, чем обычно, щедрость на пиру казалась ему лучшим способом удержать поколебавшуюся любовь своих подданных.
Изобилие этого пиршества норманны презрительно назвали бы варварским. Оно состояло из коровьих и овечьих туш, зажаренных целиком, из козлят и оленей, запеченных в собственной шкуре. Норманны же гордились скорее качеством, чем количеством пищи, изысканной, но менее обильной, и высмеивали грубые обычаи бриттов, хотя эти последние были на своих пирах куда умереннее саксов; лившиеся рекою на этих пирах эль и медовуха также, по мнению норманнов, не могли заменить более тонких и дорогих налитков, какие они узнали и полюбили на юге Европы. Не одобряли они и непременных у бриттов молочных блюд, хотя в краю, богатом стадами, но бедном возделанной землею, такие кушанья в обычные дни часто заменяли его древним обитателям все остальное.