В книге собраны героические военные рассказы, путевые заметки, советы по покупке ковра, мудрые притчи, рецепты афганских блюд от шеф-повара Гиндукуша, анекдоты о Мулле Насреддине. Эти поэтические истории перенесут вас в Афганистан – древнюю страну заснеженных горных цепей и суровых пустынь Регистана, виноградин величиной со сливу и бесценных ковров с изощренным рисунком, мудрецов Газни, Балха, Герата, Туркестана…
Забирайтесь на вашу великолепную арабско-монгольскую лошадь и присоединяйтесь к афганскому каравану.
Содержание:
Введение - Земля, где едят и воюют 1
Часть первая - Глядим друг на друга 1
Часть вторая - Путешествия… 12
Часть третья - Как, почему, что… 24
Часть четвертая - Услышано в чайхане… 31
Часть пятая - Люди… 34
Часть шестая - Юмор… 39
Часть седьмая - Мудрость… 50
Часть восьмая - История – где и когда 55
Часть девятая - Красный медведь с Севера 63
Примечания 67
Идрис Шах
Афганский караван. Земля, где едят и воюют
Idries Shah
Afghan Caravan
Afghan Caravan Original edition copyright
Copyright © T e Estate of Idries Shah, 1990
© Аранов Ю. Д., перевод на русский язык, 2017
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний "РИПОЛ классик", 2017
Введение
Земля, где едят и воюют
Как-то раз редактор одного журнала попросил у меня "шестьсот слов про Афганистан – ну, вы понимаете, что от вас требуется". Я проглядел номера журнала за год, чтобы понять характер его публикаций, и написал:
"За прославленным, суровым Хайберским проходом, где мрачные форты с бойницами охраняют владения воинственных пуштунских племен, лежит Богоданное Государство – Афганистан. И британский лев, и русский медведь бросали алчные взоры на краеугольный камень Азии, на страну, которую Природа наделила незабываемыми видами и семьюдесятью сортами винограда".
И тому подобное. Редактор позвонил мне: "Все это общеизвестно. Напишите что-нибудь такое, чего читатели не знают".
Я начал сызнова:
"Одна из величайших мировых религий – зороастризм – возникла в Афганистане, и там же родились некоторые из крупнейших ученых Средневековья; высоко над миром расположилась эта диковинная полиэтничная страна. Промежуточная станция на Шелковом пути из Китая в Рим, она произвела на свет таких великих мистиков, как Руми и Аттар. На протяжении веков здесь владычествовал буддизм, который распространялся отсюда по всему Востоку".
Дальше в том же духе.
Ответ пришел по телексу:
ТУМАННО. НЕВРАЗУМИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ С НАЦИОНАЛИСТИЧЕСКИМ УКЛОНОМ, НАПОМИНАЮЩАЯ ПРЕТЕНЗИИ РУССКИХ НА ИЗОБРЕТЕНИЕ РАДИО ПОПОВЫМ. НАПИШИТЕ, ЧТО В АФЛАНДИИ ЕДЯТ И КАК ВОЮЮТ.
Дело было за полночь; печатать под мою диктовку было некому, и машинка потревожила бы домашних. Я достал кассетный магнитофон и зашептал в него:
"Палау, который у турок и других народов получил искаженное название пилаф или плов, был изобретен, или открыт (так гласит легенда), в Афганистане. Однажды, когда люди Чингисхана, несметной ордой спустившиеся на плодородные равнины, готовили мясо, часть жидкости пролилась на рис, высыпавшийся из мешка. Монголы, никогда прежде не видавшие риса, отведали его с ароматными травами, изобильно растущими в Афганистане. Так возник палау".
Еда, война, история, местный колорит – все вместе. Я продолжил:
"Афганская пища идеальна для походных пайков. Снова и снова воины непобедимых армий, будь то войско Моголов, захватившее Индию, или люди султана Газни, который создал империю, подкрепляли силы свежей бараниной, йогуртом, белым изюмом и высушенным на солнце хлебом. Темы еды и войны, переплетаясь, звучат в горной Азии постоянно: одному воину, который ввел в питание ратников то, что британцы считают изобретением лорда Сандвича, был пожалован город Кандагар".
И так далее. Редактор затем сделал компиляцию из моих компиляций. Афганистан именно так всегда на тебя и действует: непонятно, с чего начинать, чем заканчивать. Говорить вначале о "стране высоко поднятых флагов"? О Кабуле, якобы "городе Каина"? Об Александре Македонском? О месторождениях лазурита? О бадахшанских рубинах?
Как бы то ни было, давайте начнем. Забирайтесь на вашу великолепную арабско-монгольскую лошадь и присоединяйтесь к моему афганскому каравану.
Идрис Шах
Часть первая
Глядим друг на друга
Я вышла за афганца
Мораг Марри – не первая шотландка, оказавшаяся среди афганцев: в 1890-е годы придворным врачом Абдуррахман-хана была женщина из Шотландии. Но Мораг, юная студентка из Эдинбурга, вышла замуж за сына афганского вождя и в начале 1920-х стала хозяйкой цепи крепостей в приграничной зоне, которую и ныне называют ничейной землей…
Шел 1916 год. Бушевала война. Один за другим уходили эшелоны с новобранцами. Улицы Эдинбурга были полны раненых. Все старались что-то делать для фронта. До той поры я много времени уделяла живописи, но теперь мне захотелось прекратить эти одинокие занятия и побыть среди людей, чтобы оправиться от потрясения, вызванного известием о гибели брата во Франции. Приятельница посоветовала мне устроиться бесплатной работницей на склад бинтов и сфагнума или на склад флагов. Я выбрала последнее и усердно трудилась, готовя ящики и флаги для сотен продавцов, а потом сама стала торговать флагами с пяти тридцати утра до шести часов вечера.
В один из таких дней заведующая складом предложила мне пойти на торжественный прием в университет. Были приглашены все девушки, добровольно продававшие флаги. Мой отец высказался о приглашении отрицательно и нелестно отозвался о "студентах-шалопаях", которых я там встречу. В конце концов он все же позволил мне пойти с условием, что я вернусь не позднее десяти вечера. Это значило, что мне можно провести в университете только два часа, но я, у которой прежде было крайне мало подобных развлечений, пришла в чрезвычайное волнение.
И вот день наступил. Я все свободное время посвятила наряду. На мне была юбка из розовой тафты, розовые туфли и чулки, в волосах – двойной ряд розовых мускусных роз. Когда я пришла, прием уже начался. Среди профессоров и множества студентов мне стало не по себе, и я пожалела, что явилась. Дама, которая пригласила меня, познакомила меня со студенткой и оставила нас вдвоем. Там были люди всех национальностей – я смотрела, как они входят, иные страшно нервничали, мне забавно было это видеть, и я почувствовала себя уверенней. Большой зал наполнялся, гости стягивались к стенам.
И тут вошел студент восточного вида. Он не был похож на других. Я недоумевала, какой он может быть национальности, и спросила у новой знакомой.
– А, это Саид Абдулла. Кажется, сын какого-то индийского пограничного вождя. Он жутко умный. Хочешь, познакомлю? Я хорошо его знаю.
Одно дело увидеть, другое дело познакомиться, и я нервно ответила:
– Нет, не сейчас.
Тем не менее я проводила сына вождя взглядом через весь зал.
Он шел с очень прямой осанкой и выглядел так, как по расхожему представлению может выглядеть статный, красивый шейх. Высокий, с точеным лицом и неистовой шевелюрой, он был вместе с тем лишен всякого чванства. Я видела, что он держится естественно. В его поведении вызов соединялся с беспечностью, и я не могла оторвать от него глаз. Для меня он был главным актером на сцене. Как восхитительно, думала я, он кланяется вон тем женщинам! И как жаль, что я не в их числе, что я стою в другом углу! С другой стороны, я была рада, что могу наблюдать за ним, сама оставаясь полускрытой. Он оглядел зал, как завоеватель оглядывает побежденные легионы, но в его взоре не было никакого высокомерия. Он не смотрел ни на кого в особенности.
Он двинулся в нашу сторону!
– Он идет сюда! – взволнованно сказала я студентке, вся охваченная смятением. – Не подзывай его ближе, – шепнула я, но поздно: она уже заговорила с ним, и он одарил ее своим неподражаемым поклоном.
Они стояли совсем близко от меня, но я по-прежнему пряталась за другими гостями, и девушке пришлось вытащить меня за руку:
– Познакомься, это Саид Абдулла, мы учимся вместе. А это Мораг Марри.
Он поклонился теперь уже мне, а я, оказавшись лицом к лицу с тем единственным, с кем мне хотелось тут познакомиться, вдруг смутилась настолько, что не могла поднять глаз и от всей души желала провалиться сквозь землю. Девушка оставила нас вдвоем, и мой новый знакомый предложил принести мне чаю.
Все это напоминало какой-то сон: ни с того ни с сего меня вдруг позвали на университетский прием, а теперь мне прислуживает такой кавалер! Саид Абдулла вернулся с чашкой чаю и шоколадным пирожным. Обретя дар речи, я поблагодарила его и спросила, почему он себе ничего не принес.
– Мы, горцы, пьем только зеленый чай, а черный не любим. И мы же воины, зачем нам сахарные пирожные?
Как чудесно он разговаривал! "Горцы", – сказал он. Значит, можно поговорить с ним о моих любимых шотландских горах – он поймет. Мы стали беседовать о моих и его горах, и вдруг, как Золушка, я увидела, что уже пол-одиннадцатого. Я же обещала отцу быть дома в десять, и вот, в первый раз выйдя на люди, нарушила слово!
Мне стало не по себе.
– Ох! – воскликнула я. – Мне уже следовало быть дома. Папа будет сердиться. Что делать? Уже полчаса опоздания, а еще нужно время, чтобы добраться.
– Где вы живете?
Чуть не плача, я сказала ему где.
– Я могу отвезти вас домой в своей машине с вашей спутницей.
Спутницу я нигде не могла найти и, признаться, не очень-то хотела. Несколько минут спустя Саид Абдулла и я уже мчались в его маленькой машине к моему дому. Я разрывалась внутренне между наслаждением от пребывания в таком обществе и боязнью того, что отец в этот поздний час увидит, как я возвращаюсь с незнакомым молодым человеком.
Я быстро выскочила из машины. Мой провожатый стоял передо мной. Опасаясь, как бы нас не увидел отец, я торопливо сказала:
– Спокойной ночи, и спасибо вам!
– Спокойной ночи. Надеюсь иметь удовольствие снова увидеться с вами, – ответил Саид Абдулла и поцеловал мне руку.
Боюсь, даже при свете уличных фонарей со стороны было видно, что мы не хотим расставаться.
– Мой отец не позволит мне еще раз с вами увидеться, – огорченно сказала я и взбежала по ступенькам к двери.
Открывая ее, я оглянулась на провожатого, который все еще стоял на тротуаре. Я быстро захлопнула дверь и, пока не уснула, думала только о том, как Саид Абдулла смотрел на меня, говорил со мной и заботился обо мне.
Утром я проснулась поздно. Меня ждало письмо:
"Пожалуйста, Мораг, окажите мне честь выпить со мной чаю сегодня в четыре часа в "Мэккиз".
Саид Абдулла".
Перспектива скорой встречи привела меня в такое волнение, что день, казалось, тянулся бесконечно. Сказав родителям, что меня пригласил на чай друг семьи, я вышла из дому за час – боялась опоздать, – хотя до кафе было всего несколько минут ходу.
В три тридцать пришел Саид Абдулла, и я вдруг сделалась молчаливой. Мы сидели за столиком у окна и смотрели на парк Принсез-стрит-гарденз. Мало-помалу я рассказала ему о старом доме, откуда мы уехали год назад, о моих домашних животных в деревне… и о брате.
– Мне очень-очень жаль вас, бедное дитя, – промолвил он с таким сочувствием, что я расплакалась.
Он переменил тему и заговорил о родных местах, о форте на "ничейной земле" в Хайберском проходе, где он жил, и, заслушавшись его рассказом о соплеменниках, я забыла про свое горе.
Когда он повел речь о воинах на его родине, взгляд у него стал напряженным, испепеляющим, но, едва он вспомнил о матери и сестрах, его глаза наполнила прямо-таки женская мягкость.
Время пробежало очень быстро, подобно всякому счастливому времени, и мы оглянуться не успели, как настала пора прощаться.
– Неужели и правда пять часов? – спросил мой друг, и меня обрадовало, что для него тоже время прошло незаметно.
После этого мы встречались почти каждый день: ездили на Брейд-хиллз, где шла игра в гольф, пили там чай в отеле и были до смешного счастливы. Тем не менее он, хоть и всегда с нетерпением ждал встречи и ему явно было хорошо в моем обществе, никогда не целовал меня и говорил только о повседневных вещах. Когда мы прощались, он подносил мою руку к губам. Теперь он не был похож на восточного шейха из кинокартины! Он не произносил таких слов, какие произносят в фильмах, и даже не говорил мне, что я ему нравлюсь, хотя по его доброму, заботливому отношению я чувствовала, что это так. Иначе ему бы не хотелось видеться со мной так часто.
Примерно в это время, через несколько месяцев после нашего знакомства, мой отец сказал, что хочет поговорить со мной.
Из Франции, объяснил он, в отпуск должен приехать сын его друга детства, и два отца подумали, что мы могли бы обручиться, а когда война кончится, и пожениться. Ведь мы раньше с Роем хорошо ладили.
Я ответила, что не хочу ни обручаться с Роем, ни выходить за него.
Известно ли было уже моему отцу про Саида Абдуллу, я не знаю; если было, он вел себя очень дипломатично и хорошо скрывал свою осведомленность. Я рассказала ему про своего друга-студента. Он выслушал меня до конца и затем категорично заявил:
– Мораг, эта дружба должна прекратиться. Я запрещаю тебе видеться с этим восточным студентом, а если ты ослушаешься, непременно обращусь к университетским властям. Теперь садись и пиши, что я тебе продиктую.
Я села и написала письмо под диктовку отца, ходившего взад-вперед по комнате:
"Саид Абдулла!
Я не смогу больше с вами встречаться и надеюсь, что вы не будете пытаться меня увидеть. Я намерена обручиться и стать невестой, и в этих обстоятельствах наши встречи, как вы понимаете, должны прекратиться.
Мораг Марри".
Отец сам пошел на почту отправить письмо. Я была слишком ошеломлена, чтобы плакать. Все мое былое несчастье вернулось. Вчера я была счастлива, сегодня – в бездне отчаяния.
Вечером я стала умолять отца пригласить к нам Саида Абдуллу и поговорить с ним.
Но отец сказал, что его слово окончательное и что я, помня о недавнем горе, которое мы пережили, не должна огорчать его и мать непослушанием.
На следующий день в Эдинбург приехал Рой. После госпиталя ему дали десятидневный отпуск. Разумеется, я была рада приветствовать героя войны, но в мыслях у меня был только Саид Абдулла. Что Рой обо мне подумает? Как низко я упаду в его глазах!
Не в силах вынести разлуку и неопределенность, я письмом сообщила Саиду Абдулле, что предыдущее послание было написано под давлением отца, и попросила о скорой встрече.
Посыльный принес ответ в тот же вечер: Саид Абдулла ждет меня на вокзале Каледониан-стейшн. Не слишком романтическое место свидания!
Я торопливо надела пальто и шляпку и всю дорогу бежала. Он был на условленном месте. Я так рада была его увидеть, что хотела броситься ему на шею, но он посмотрел на меня с такой печалью, что я почувствовала весь ужас случившегося за последнее время.
– Мораг, – сказал он. – Я уже решил, что вы не придете. Я очень по вас скучал.
– Я тоже, – сказала я.
– Моя машина стоит снаружи. Давайте поедем на Брейд-хиллз и поговорим.
Мы не разговаривали, пока не оказались на холмах. Саид Абдулла пребывал в глубокой задумчивости.
– Ваше письмо, – начал он, – было для меня полной неожиданностью. Если бы вы сказали мне раньше, я не опечалился бы настолько.
– Мне пришлось его написать, мой отец был страшно рассержен, – принялась оправдываться я.
– Я хочу, чтобы вы поняли: у нас – то есть в моем племени – на женщин смотрят с огромным уважением. Заботу, которой мы их окружаем, и наше желание уберечь их от всякого вреда кое-кто понимает так, будто мы превращаем их в рабынь. Это неправда. Мы их боготворим, и в наших горах нет преступления тяжелее, чем похищение девушки. Я не хочу посягать на чужую невесту. Там, где я живу, из-за этого началась бы межплеменная война, которая длилась бы до уничтожения всех мужчин из племени виновника.
– Нет, нет, вы не должны так думать. Я ни с кем не обручена. Мой отец и его друг хотят этого брака, вот и все. Я не выйду замуж за Роя Грэма. Он не настолько мне нравится.
– Мораг, есть ли хоть один среди ваших соотечественников, за кого вы хотели бы выйти замуж?
– Нет, – ответила я.
– И вы не обязаны подчиняться отцу и выходить за того, на кого он укажет?
– Не обязана.
– Значит, вы свободны, и я хочу вам сказать, что люблю вас с первого же дня, когда увидел вас на приеме, и всегда буду вас любить. Если я добьюсь разрешения от моего и вашего отца, выйдете ли вы за меня замуж?
– Да, – сказала я.
Мы долго там простояли в тот вечер, безумно счастливые, не в силах расстаться.
На следующий день мы встретились и обсудили будущий визит Саида Абдуллы к моему отцу. Днем позже Рой должен был отправиться обратно во Францию, и мы решили устроить так, чтобы Саид Абдулла пришел назавтра после его отъезда. Моя мать сказала, что будет рада, если мой друг придет к чаю, и я предоставила ей уладить дело с отцом. День настал, и к чаю явился Саид Абдулла. Мама была очарована им, но мой отец, когда они разговаривали после чая, сказал ему, что я слишком молода для замужества, что я выгляжу старше своих лет и что он согласия не даст.
Саид Абдулла послал телеграмму своему отцу Ответ был коротким: "Категорически запрещаю".
Мы с Саидом были в смятении. Пришла новая телеграмма: "Жди важного письма". Оно явилось недели спустя. Вождь писал, что думает о переговорах по поводу брака между Саидом Абдуллой и дочерью влиятельного вождя соперничающего племени. Если согласие будет достигнуто, решение отмене не подлежит, ибо у пуштунов помолвка не может быть разорвана. Он указал и на то, что я не мусульманка. Он спросил, происхожу ли я из воинственного горского клана и смогу ли, если потребуется, оборонять форт.
Саид телеграфировал в ответ, что я принадлежу к горскому клану, хочу принять мусульманство и что он ручается в моей способности защищать любой форт!
Ответ гласил: "Если вы с ней уверены, что способны всю жизнь хранить верность друг другу, вступайте в брак и по восточному, и по западному закону, а потом мы сыграем свадьбу здесь, в древней твердыне твоих предков. Благословляю вас обоих! Храни вас Аллах! Даю вам свое разрешение".