Бывало, встретишь такого. Он первым делом должен рассказать, кого, где и когда видел "готовым в жопу!" Нууу, шооол! Шаг вперёд, два шага назад. От дерева к дереву. А тот вообще пьет редко. Поэтому и не рассчитал. День помучается без всякого похмелья и его опять полгода, а может и того больше даже просто выпившим не увидишь. Но нет! На глаза попался, теперь все должны знать, что не один этот ныне закодированый "шаг вперед два шага назад".
Тот-то может действительно "от дерева к дереву", но сам-то ты сколько раз по-пластунски, с получасовыми привалами? Уже забыл? Да не забыл, конечно. Потому и ищет себе утешение, мол, не я один такой. Может даже и ждет, что б еще раз того малопьющего готовым увидеть. А то и сам готов напоить, прикрываясь тем что, мол: "Понимаю и сочувствую!" Я и сам, будучи не совсем трезвым, да и не совсем пьяным такого зорького встретил. Поговорили и уже прощаться, а он:
– Домой или добавлять? Как услышал, что домой, даже помрачнел.
Но на следующий день позвонил спросить не помню ли я типа в каком году Пушкин родился, ну очнь важно знать и прямо сегодня и сейчас. А я просто дремал и кроме кофе ничего и не пил. Но голос то разбуженный, есть повод спросить:
– Как здоровье? Сегодня (вот ведь б**дь, специально и с ударением и с насмешкой) больше не бухаешь?
Сам ведь провацирует, что б его послали. Как тут ответишь: "С какой стати?" Найдет, что сказать. Типа: "Ну как? Вчера-то видать нормально принял?" Хотя видел, что ни шатался, ни болтался. Но вот нарывается. И что остается? Или отчет ему давать, вроде как оправдываться? Или действительно послать? Так ведь вообще-то он нормальный, только что неудачно закодированный. Трубку бросить? Тоже самое, что послать, но при этом еще и его порадовать. Тут же подумает: "Ишь, обиделся, а нечего водку жрать". Остаётся только извинится и соврать, что чайник сейчас выкипит, или что-то вроде того. Видно и кодировка разная бывает, раз и вот такие свои отрицательные побочные эффекты иногда имеются.
Потому и говорю, что завтра уже никого из таких вот не порадую. Просто себя знаю. Ну, а пока супруга все ещё допытывает, какие-такие вопросы я вчера решал. Но злости в голосе не чувствую.
Видела, конечно, на подоконнике и карандаш, и линейку, и бумагу, и расчеты подсчеты на ней. Потому и спрашивает, слышу, без особого интереса. Просто надо. Я ей чистую правду и говорю:
– Вот когда все улажу, расскажу, а пока боюсь сглазить.
Верит. Сама заметила, что частенько, как только чего заранее спланирую, то обязательно, что-нибудь должно помешать. Или погода или болезнь какая. Да и говорить, что книгу писать подумываю, глядишь, с работы отпросится. Примчится проверить, не ударился ли я где-нибудь вчера?
Вернее не засомневается, что, конечно же ударился, но не уж то так серъёзно голову ушиб? Вот ещё и потому я про свою уже созревающую затею умолчал.
А если бы (ну вдруг!) поняла, что я серъёзно, то гладишь кому и сболтнула бы. А мне это надо? Не надо опять-таки по двум причинам. Одну вы уже знаете, а вторая…
Мало того, что все хотят, что б и у них было, как и у других, так ведь стараются по возможности и переплюнуть. Работа у меня такая, что постоянно надо то присесть, то до чего то данянутся. Другой раз присядешь, а сигареты в кармане штанов хрумсть и пополам. Вот я портсигар и купил. В обед при всех достал. Усмешки шутки безобидные: ты б еще трубку закурил. Другие просто посмотреть попросили. Смотрите, мне что? Обыкновенный, простой, мне он ведь не для понтов, а на самом деле нужен.
Неделя не прошла все при портсигарах. У кого с музыкой, у кого вместе с зажигалкой. У третьего дедовский, серебряный. Мереются у кого круче.
Мне нужен, потому что нужен. А вам? Раньше без них обходились, а теперь-то зачем?
Или сидели у знакомого, давно еще. А днем раньше по телевизору фильм показали. Там мужик за золотом на двадцать лет назад сгоняет, а потом в свое время возвращается. Я просто призадумался, музыку не слушаю. Играет себе и играет. Меня кто-то от мыслей отвлёк:
– О чем задумался? Я и не скрываю:
– Вот бы машину времени сейчас…
Ну, мол, размечтался! И дальше свои разговоры. Посидели, покурили, анекдоты потравили, да и разошлись.
Время проходит, тот у которого сидели, по телефону звонит. Голосом радостным и загадочным:
– Будешь мимо проходить, зайди.
А зачем не сказал. Типа сюрприз, сам узнаешь. Через день, может два, захожу. Ну, и? Он мне:
– Достал? Ни чего не понимаю. О чем это он? Вижу, достаёт пару кассет, а еще одна уже в магнитофоне. Магнитофон на "play" и на полную громкость, что б от первого этажа до крыши. Остальные мне протягивает, с коментарием:
– По всему городу искал.
А я и без коментариев понимаю, о чем он. Слышу, что из магнитофона "Машина времени" на повороте гадает, куда их несет и чего их там ожидает. Кассет у него современных немерено и в основном одни итальянцы. А тут, типа, слушает и балдеет. Балдеет конечно, да только не от музыки, а от того, что думает меня на том повороте обошел.
До того, как я про машину времени (да не про эту) сказал, эта "Машина" ему была даром не нужна.
А я заикнулся, тут же решил опередить. Что б только я еще искал, а у него уже было! Эх, жалко, что мы не орехи грызли и я про щелкунчика не вспомнил. Глядишь, на какое-то время он бы и Чайковсковским соседей доставал бы.
Что такое зависть я знаю. Сам не испытывал. Вернее черной зависти не испытывал. Одно дело завидовать с восхищением: "Молодец! Супер! Мне бы так!" И совсем другое, с ненавистью: "У, ты, сука! Ах, ты так? Ладно!"
Не понимаю, но знаю, есть у людей и такая зависть. А тут что? И не зависть, а **й пойми, что? Поэтому узнай кто про мою затею на счёт книги и тут бы глядишь кинулись бы меня опередить.
Что это я опять отвлекся. Я же по телефону с супрогой недоговорил. Она, как я понял, о полке, что на листе начерчена подумала. Успокоилась и говорит:
– Ладно, считай, решай, никуда не ходи. Возьми, там за занавеской…
И трубку повесила. Я сразу же к занавеске. Вот ведь чудеса! Мало того что и досочки и реечки так еще и полутора литровая бомба пива! Где покупал и когда не помню. Главное, что все-таки донес! Все-таки не сломался! Ну, если так, то считай, выхожу на белую полосу!
Чёрная полоса
Это когда полоса черная, тогда уж нервы в кулак и как бы не сорваться. Потому что, когда черная, всё на перекосяк. И что обидно, так это то, что от тебя уже почти ничего не зависит. Как будто кому то злому и любопытному скучно стало, а тут ты ему под руку и подвернулся. Вот он с тобой в свои игры поиграть решил да на прочность проверить. Это как дитю малому игрушку новую подарят, он с ней сначала повозится, а как надоест, давай крутить, да ломать. Так, из любопытства: а чего там внутри? Или насекомую какую поймает и ему так и хочется проверить: а если одной лапкой меньше, то как? А если без крыла? Хм…А без двух? Вот и чувствуешь иной раз себя, как та насекомая. Ползешь по черной полосе, и хочешь в сторону свернуть, да тебя пруточком сверху:
– Куда? Вперед! Не сворачивай!
А уж и сил нет и нервы на пределе. И не остановишься. Пойми чего там у ТОГО на уме? Пару раз подтолкнет, с места не двинешься, возьмет и раздавит. Вот и ползи… Жди, когда у него к тебе интерес пропадет. Только знать тебе он об этом не даст. Значит и на белую полосу сразу нельзя. Сначала по кромочке, по краешку, осторожно.
Вот в такое время и работа не ладится, и грусть с тоскою, и всего боишься, всего опасаешься: а вдруг и тут тебя чего поджидает? Казалось бы, в другой раз сделай чего не так, да и обошлось бы. Но это если бы в другой раз. А сейчас не забывай, как оно все обернуться может. И помнишь, и не забываешь, и понимаешь, что у каждого такое бывает. А только слабое это утешение.
Вон приятель, который день только поздороваться подходит, тоже видать на одной полосе с тобой оказался. Обычно по нескольку раз за смену, то с анекдотом, то с вопросом, а то и просто покурить. Домой-то нам по дороге, и то я его подожду, то он меня. А последние дни, каждый сам по себе. И всего-то один раз за неделю вместе вышли.
Дело после второй смены. Она у нас рано заканчивалась. Только что называлась вторая смена. А на самом деле задание выполнил и домой. Настроение у обоих настолько одинаковое, что только переглянулись и не сговариваясь в вино-водочный, что по дороге. Вина бутылку взяли. Отошли туда, где кругом темно и ни души. Только открыли, только по чуть-чуть выпили и… Как же! Ни души! И откуда они взялись? Да так тихо подъехали! Представились. И вежливо (врать не стану):
– Проедем с нами в отделение.
Я почти и не удивился, только сам себе: "Не ожидал? А должен был! Уж который день ничего хорошего…"
Привезли в отделение, все из карманов на стол. Дуйте в прибор по очереди. А мы ведь только-только и только по чуть-чуть. Прибор ихний и показал: чуть-чуть. Они и сами вроде растерялись. Но не извинятся ж теперь? Это мы в штатском, а они то в форме при исполнении. Пишут: легкая степень опьянения. Я не к кому-то конкретно, а так: – Ну, пишите… и что в этом преступного? Один самый деловой:
– Распивали спиртные напитки в общественном месте. Я не понял:
– Это вот там общественное место? Да там не то что люди … собаки не ходят, сорока не пролетит, ворона не каркнет.
Он на меня уже косо смотрит, и у меня уже мысль любопытная: "А ежели еще поговорю, что тогда?" Он вроде моего вопроса и не слышал. Говорит:
– Теперь становитесь к стенке по очереди, – и фотографирует, как преступников каких. Чувствую, добром не кончится, но терплю. Он приятелю моему бумагу какую-то на подпись подсунул, тот, понятно, подписал. Деловой ему:
– Подписал? Забирай, что твоё и вали! Свободен.
Во, думаю! Если и со мной так, то придётся злость с цепи, да на длинный поводок! Все же мы не на равных. Я не в том смысле, что кулаками помахать. Какой с меня боец? Я про бокс всего-то и знаю, что для него нужен ринг, судья, а самое главное гонг. Если гонга нет, то какой это бокс? Обыкновенный мордобой, где и судья не поможет, и те, что боксеров в эту драку втравили. Ну, те, что сами за канатами, от греха подальше. Которые только плечами подёргивают, да на боксёров покрикивают. Секунданты или как там их? Ну и правила – бейте друг дружку от гонга до гонга. Чем точнее и больнее, тем к победе ближе. Если судья увидит, что один какой вроде растерялся, и чего-то понимать перестал: нокдаун. Судья долго церемониться не будет. Начнет считать до десяти, а боксер за это время должен вспомнить, где это он и чего он здесь делает. Вспомнит – хорошо. Может дальше или по углам бегать или сам попробовать обидчику так же по памяти ударить. Не вспомнит, ну тогда или дома, или где там тебе удобней вспоминай. Ежели три раза вот таким забывчивым судья заметит. Проиграл. Или на ринг тот упал и память не потерял, а просто пока судья считает, лежит и думает: "Вставать, не вставать? Надо ли?" Опять если до десяти так и не определился – проиграл. Иди в другом месте определяйся.
А здесь, ни судьи, ни гонга и я без секунданта. Получается бой без правил назревает. Только на словах. Я делового обглядываю, парень крепкий, молодой совсем. Давно ли школу кончил? Из его формы еще складской запах не выветрился. Небось и сам еще не привык, после дежурства так в ней дома и ходит, в образ вживается.
Приятель вышел, он и мне бумагу на подпись. Я конечно глазами пробежал: задержан тогда-то, тогда-то, там-то и там-то, в состоянии легкого опьянения. Про нарушения ни слова, значит, все верно, казалось бы подписывай и иди. Подписать то я подписал, а вот на счёт "иди" тут то заминочка и вышла!
То есть, он мне, как и приятелю моему, слово в слово:
– Подписал? Забирай, что твоё и вали! Свободен…Не знаю, из какой такой книги он эту фразу заучивал, но точно думаю, не из инструкции какой или правил обращения с задержанными. Поэтому я ему вежливо и спокойно:
– Не "вали", а будьте так любезны покинуть наше помещение. Стоило мне это говорить, не стоило, но слово не воробей… И его это слово из равновесия и вывело. Тут он и вскипел, и дальше уже у нас диалог явно не по евоному пошел:
– Чего? Да я тебя сейчас! – и смотрю, к дубинке тянется, а я на опережение:
– Слушай, – говорю, – а у меня тебе толковый совет есть! Ты сейчас свою дубинку возьми, да в. еби мне по моим пересаженым почкам!
Вижу, сработало. Задумался. А вдруг не вру и каковы тогда для него последствия? Но не надолго. Пока только накдаунт. Быстро отошел и мне:
– Ты чего сказал? За нецензурные выражения я могу… – но я его перехватил и назад – Да ни. уя ты не можешь! Мы теперь заграница, и язык государственный у нас какой? Так что: на х… по х… в пи…у, ****ь, матом не считаются!
Он попытался еще как-то, что-то… но я решил, надо добивать, пока есть возможность и на последок:
– И вообще я из Торонто, по вашему ни. уя не понимаю и требую переводчика.
Он уже набок заваливаясь:
– А я и сам по-английски…
– А в Торонто говорят по-французски!
Получил? Где ты, рефери? Начинай считать…. девять… десять! Нокаут! Вот она грамотно проведенная контратака! А ведь он только что сам мои данные записывал! Что? Только теперь вспомнил? Поздно, парень! Я уже и в твою сторону не смотрю! А на всякий случай иностранные слова вспоминаю.
И вспомнил! У нас в армии прапорщик был. И у него странное увлечение было. Как приходят новобранцы не русские, он и заставляет их, как можно подлиннее, на ихнем языке выругаться. И относился к этому очень серьёзно. Мало того, что буква в букву записывал, так и экзамены на произношение сдавал. Для чего ему это вроде бы понятно. Следующий призыв придет. Пусть только попробует его кто по своему обложить. Интересное другое, что ругань эту он по своему использовал. На латышей по-узбекски, на грузин по-молдавски. Зачем он это делал только ему одному тогда было известно.
Вобщем и мы от него нахватались. Вот я ругань и припомнил. Спасибо, товарищ прапорщик! Теперь и я понял, почему ты на латышей по-узбекски, а на грузин по-молдавски. Бывший деловой уже оклимался, клетку открыл, мне рукой на неё показывает, и только бурчит:
– Ничего, до утра посидишь, иначе запоешь.
Злость то я свою давно с цепи спустил, ей уже без разбора, кто там и что там. Она не на людей, а на форму бросается. Поэтому я ему уже из клетки:
– Если я до утра буду сидеть, то вы утром все трое на машине отвезёте меня туда, откуда привезли, и при этом вы мне будете песни петь на три голоса.
Ну и дальше из лексикона прапорщика. Сижу час, сижу второй. Но расслабляться им не даю. Вижу один что-то время от времени пишет. Видать кроссворды решает. Может и в самом деле чего знает, а может как наши работяги. Бывало газету кто раскрутит, в которой обед принес, а там кроссворд. Вот и начинают спорить: столица Великобритании Лондон или Англия? Украины Крым или Одесса? И плевать, что клеток не хватает. Если мелким подчерком, то влезет и Одесса. А первая буква точно К? Выходит и вправду Крым. Может недавно поменяли?
Чего там слуга правопорядка пишет не видно, да и не важно. Важно что б он слышал, что пока они нас сюда везли, в это время по тропинке через кусты бабуля шла. Видно на почту пенсию получать ходила. Возможно внуков навестила, засиделась, припозднилась. Вот потому так поздно домой и возвращалась. А в кустах тех наркоманы любят собираться и им ох, как бабкина пенсия кстати. Я это вроде и не им говорю, а просто вслух рассуждаю. Но по его ушам вижу, что уши чуть ли не в мою сторону развернулись и каждое моё слова ловят. Он уже и к рации потянулся. Экипаж какой-то вызывает.
– Вы сейчас в каком районе? Будете проезжать мимо (и мою ориентировку даёт, где ни бабки ни наркоманов)Но кусты и тропинка есть, значит туда вы почаще заглядывайте, а не хватайте кого не попадя. Только потому, что под руку попались. Сам он опять к кроссвордам, ну да ладно. Этот полезное дело сделал. А другой чем занимается? За компьютером? Ты что там пасъянсы раскладываешь? Отвлекись. Я еще не закончил. Я сейчас про музыкальную школу тебе расскажу. В ней-то до позднего вечера учатся. Глядишь, какая юная арфистка, что б домой по быстрее, через стройку домой пошла. А там педофил какой. Он не спросит: "Девочка. а девочка, ты не на скрипке учишься? На арфе? Жаль. Хоть совсем уж не в терпеж, но я скрипачку жду. На скрипке струн поменьше. Не правильный я какой-то. Мне чем струн поменьше тем азарту больше. Проходи девочка, не бойся."
Гляжу и второй от пасьянса отвлекся, да тоже на рацию. И тоже: "На стройке были? Когда? Внимательно посмотрели? Точно? Да так. отбой." Мне уже и курить захотелось, но рассчитывать, понятно, без шансов…
И тут привозят еще каких-то задержаных. Там видно, что-то посеръезней, потому что их сразу по камерам. Гляжу, одного собираются ко мне, вот уже и дверь открыли. Я опять:
– Куда? У него справка есть? Они:
– Какая справка?
– С тубдиспансера! А вдруг у него туберкулёз, а мне с ним одним воздухом дышать?
– И куда нам его?
– А я знаю? Еще час место занято. Они уж и сами рады бы меня отпустить, но получится вроде как с их стороны капитуляция. Не знаю, как там они новопривезенных разместили, но досиживал я один. К тому же смена у них поменялась. Я только слышал, как тот деловой другим, кто этих менял, предупреждал, в мою сторону тыкая: "К этому не подходите, в разговоры не вступайте, в час ночи отпустите."
"Сейчас, – думаю, – ждите. Так просто я и уйду!"
Ровно в час, минута в минуту, клетку открывают и снова вежливо:
– Осмотрите, все ли Ваши вещи и можете идти.
Я с удивлением:
– Как это "идти"? У меня больные ноги и я пешком не хожу. Автобусы уже не ходят, так что закрывайте назад, а утром отвезёте туда, откуда привезли.
А сам вижу, что этот-то нормальный мужик, просто работа у него такая. И ко мне он без злости, как-то устало: – Ну, хватит Вам… Видели же, что пацаны зелёные, вот и действуют пока еще строго по инструкции, их тоже понять можно. Глянул я на него еще раз и вижу: он бы может только приостановился бы. А если бы и вышел, убедился бы, что два приятеля в закутке тихо мирно выпивают, предупредил бы для порядка, но забирать точно бы не стал.
Поэтому я уже и семечки, что из кармана высыпал, пересчитывать передумал. Даже как-то чуть ли не по-дружески распрощались.
А штраф все равно через пару дней прислали. Видно, деловой не мог, чтоб последнее слово, да не за ним. Сумма не большая, да и злость прошла и вроде уже по бровке пошел. Уплатил. К чему опять рулетку крутить, а вдруг опять на черное выпадет?
И оказался прав. Правда, до того как штраф получил ещё одна неприятность приключилась. Следующий день вроде прошел тихо и мирно. Пятница, последняя вторая смена. Отработал и домой. Вон уже и дом видать. Каждый поворот, каждый кустик знаком. Поэтому иду, ни на что внимания не обращаю. В голове мысли не мысли, воспоминания не воспоминания. Так бреду, как часто бывает. Уже и с соседним домом поровнялся.
А в том доме вечно недовольная особа живет. Прям копия моей соседки. То ей машины под окнами мешают. То дети галдят. То слышала, газ подорожает, надо об этом вслух на всю улицу попричитать. И вот вижу эта, всем миром обиженная, стоит. В одной руке телефон в другой поводок с намордником. Я ее собаченку давно знаю. Уж сколько раз от неё слышал:
– Не бойтесь, он не кусается!