"Информаторы" - следующий роман Эллиса после скандально прославившего его "Американского психопата", послужившего основой для одноименного фильма, - строится как серия филигранно выписанных, виртуозно взаимосвязанных виньеток о поколении "икс". Калифорния восьмидесятых предстает в полифоничном изложении Эллиса глянцевой пустыней, которую населяют зомбифицированные передозом как нормой жизни рок-звезды, голливудские призраки, нимфоманки-телеведущие с волооким педофильским прищуром, а то и откровенная нечисть...
Содержание:
глава 1. Звонит с Малхолланда Брюс 1
глава 2. В миг безмолвия 1
глава 3. Вверх по эскалатору 3
глава 4. На островах 8
глава 5. Сижу тихо 12
глава 6. Вода из солнца 14
глава 7. Открытие Японии 18
глава 8. Письма из ЛА 22
глава 9. Снова ни то ни сё 26
глава 10. Тайны лета 30
глава 11. Пятое колесо 34
глава 12. На пляже 36
глава 13. С Брюсом в зоопарке 38
Примечания 39
Брет Истон Эллис
Информаторы
Однажды ночью я сидел на кровати в гостиничном номере на Банкер-хилл посреди Лос-Анджелеса. То была важная ночь: мне предстояло решить насчет гостиницы. Либо платить, либо выметаться: так в записке говорилось - записку хозяйка подсунула мне под дверь. Серьезная проблема, она заслуживала пристального внимания. Я решил ее так: выключил свет и завалился спать.
Джон Фанте,
"Спроси у праха"
глава 1. Звонит с Малхолланда Брюс
Звонит из Лос-Анджелеса Брюс, обкуренный и загорелый, говорит, что ему жаль. Жаль, говорит, что он не здесь, не со мною в кампусе. Надо было меня послушать, говорит, поехать этим летом на семинар, да еще, говорит, жаль, что он не в Нью-Гэмпшире, и жаль, что неделю не звонил, а я спрашиваю, что он забыл в Лос-Анджелесе, и не напоминаю, что не звонил он два месяца.
Брюс говорит, что Роберт уехал из квартиры, которую они вместе снимали на углу Пятьдесят шестой и Парк-авеню, и теперь сплавляется с отчимом на плоту по Колорадо, а подругу Лорен, которая в той же квартире живет, Роберт оставил с Брюсом на целый месяц, и с тех пор дела плохи. Я не знаю Лорен, но в курсе, какие девушки нравятся Роберту, могу отчетливо ее вообразить и размышляю, каким девушкам нравится Роберт, они красивые и притворяются, будто им плевать, что Роберт в двадцать два стоит почти три миллиона долларов, и я представляю себе эту Лорен, как она лежит на Робертовом матрасе, голову откинула, а Брюс, зажмурившись, неторопливо на ней раскачивается.
Роман, говорит Брюс, начался через неделю после Робертова отъезда. Лорен с Брюсом пошли в "Кафе-Централь", от еды отказались, решили просто выпить и договорились, что один секс, больше ничего. Исключительно потому, что Роберт слинял. Оба сказали, что привлекают друг друга лишь физически, а потом вернулись в Робертову квартиру и легли в постель. Это продолжалось, рассказывает Брюс, неделю, а потом Лорен стала встречаться с двадцатитрехлетним магнатом недвижимости - ст о ит около двух миллиардов.
Брюс говорит, что не расстроился. Но "слегка понервничал", когда брат Лорен Маршалл, только что из Род-айлендской школы дизайна, явился на выходные и поселился в Робертовой квартире на углу Пятьдесят шестой и Парка. Брюс говорит, их роман длился дольше просто потому, что Маршалл дольше там прожил. Маршалл там прожил полторы недели. А потом вернулся на Гранд-стрит, на чердак экс-бойфренда в СоХо, поскольку экс-бойфренд, молодой галерейщик, который ст о ит миллиона два-три, попросил Маршалла расписать три бесполезных столба на чердаке, где они раньше вместе жили. Маршалл ст о ит примерно четыре тысячи с мелочью.
А Лорен как раз перевезла всю свою мебель (и кое-что из Робертовой) к двадцатитрехлетнему магнату недвижимости в Трамп-Тауэр. Тогда же два дорогих песчаных варана Роберта, видимо, сожрали отравленных тараканов и сдохли. Один, без хвоста, валялся в гостиной под диваном, другой скукожился на Робертовом "бетамаксе". Большой стоил пять тысяч долларов, а маленький - подарок. Но Роберт где-то в Большом Каньоне, и потому связаться с ним решительно невозможно. Вот почему, говорит Брюс, он перебрался из квартиры на углу Пятьдесят шестой и Парка в Лос-Анджелес, на вершину Малхолланда к Рейнольдсу, пока Рейнольдс, который, по словам Брюса, стоит парочку фалафелей из "Питы-Хат" без колы, уехал в Лас-Крусес.
Брюс поджигает косяк и спрашивает, чем я занимаюсь, что у меня творится, повторяет, что ему жаль. Я рассказываю про чтения, приемы, что Сэм спала с редактором "Пэрис-ревью", который приезжал из Нью-Йорка на Издательский уикенд, что Мэдисон побрила голову и Клорис решила, что Мэдисон проходила химиотерапию. Клорис отослала свои рассказы знакомым редакторам в "Эсквайр", "Нью-Йоркер" и "Харперс", и все просто офигели. Брюс просит передать Крейгу, чтоб вернул гитарный чехол. Спрашивает, не собираюсь ли я к родителям в Ист-Хэмптон. Семинар почти закончился, говорю я, скоро сентябрь, так что не вижу смысла.
Год назад мы с Брюсом жили в Кэмдене и ходили на семинар вместе. В то лето мы купались по ночам в озере Пэррин, в то лето Брюс расписал мне дверь текстом песни из "Девчачьей узловой" : мне было смешно всякий раз, когда он ее пел, - не потому, что песня смешная, а потому, что он так пел: лицо суровое, но совершенно придурковатое. В то лето мы ездили в Саратогу, видели "Машинки" , а в конце августа - Брайана Метро. Пьяное, ночное, теплое, озерное лето. Не виданная мною картина: мои ледяные руки скользят по его гладкой, мокрой спине.
Ласкай себя, говорит Брюс, прямо сейчас, у телефона. В доме тишина. Я отгоняю комара.
- Я не могу себя ласкать. - С трубкой в руке я медленно сползаю на пол.
- Круто быть богатым.
- Брюс, - говорю я. - Брюс.
Он спрашивает о прошлом лете. Говорит про Саратогу, озеро, ночь в питтсфилдском баре - я ее не помню.
Я молчу.
- Ты меня слышишь?
- Да, - шепчу я.
- Связь, так сказать, нормальная?
Я разглядываю рисунок: чашка капучино, из нее пена лезет, а внизу черные буквы, одно слово: будущее.
- Расслабься, - вздыхает наконец Брюс.
Мы прощаемся, я иду к себе, переодеваюсь. В семь меня забирает Рейнольдс, мы едем в китайский ресторанчик на окраине Кэмдена, и Рейнольдс приглушает радио, едва я сообщаю, что звонил Брюс.
- Он знает? - спрашивает Рейнольдс, и я молчу. Сегодня за обедом выяснилось, что Рейнольдс теперь окучивает девочку из колледжа, Брэнди зовут. В голове - сплошной Роберт на плоту, где-то в Аризоне, как он смотрит на фотку Лорен - а может, не смотрит. Я качаю головой, и Рейнольдс прибавляет громкость. Гляжу в окно. Скоро осень, 1982 год.
глава 2. В миг безмолвия
- Год прошел, - объявляет Рэймонд. - Ровно.
Была надежда, что никто не вспомнит, но чем дальше, тем яснее становилось: кто-нибудь что-нибудь скажет. Просто неожиданно, что Рэймонд. Мы сидим вчетвером у Марио: итальянский ресторанчик в Вествуд-Виллидж, четверг, конец августа. Занятия только в октябре, но сразу видно, что лето уходит, ушло. Делать особо нечего. Тусовка в Бель-Эйр, куда всем, в общем, неохота. Никаких концертов. На свидания никто не бегает. По-моему, кроме Рэймонда, вообще никто ни с кем не встречается. Так что мы вчетвером - Рэймонд, Грэм, Дирк и я - решили поужинать. До меня не сразу доходит, что "ровно" год, но на стоянке по соседству от ресторана я чуть не давлю перекати-поле - оно под колеса шмыгает - и паркуюсь, сижу в машине, вдруг вспомнив, что сегодня за день, очень медленно, очень осторожно иду к ресторану и у дверей торможу, разглядывая меню под стеклом. Все уже приехали. Друг с другом особо не разговаривают. Я пытаюсь поддержать беседу, какая есть: новый клип "Фиксе", Ванесса Уильямс, сколько загребают "Охотники за привидениями" - ну, еще, может, какие возьмем курсы, серфингом займемся - может, завтра. Дирк ограничивается тупыми анекдотами, мы их знаем, нам не смешно. Заказываем. Официант уходит. Рэймонд открывает рот.
- Год прошел. Ровно, - говорит он.
- С чего? - лениво спрашивает Дирк.
Грэм смотрит на меня, потом в стол.
Все молчат, даже Рэймонд. Очень долго.
- Ты знаешь, - наконец произносит он.
- Нет, - говорит Дирк. - Не знаю.
- Да знаешь, - возражают хором Рэймонд и Грэм.
- Да правда не знаю.
- Рэймонд, перестань, - прошу я.
- Нет не "Рэймонд, перестань". Может, "Дирк, перестань"? - Рэймонд смотрит на Дирка. Тот - ни на кого. Сидит, таращится на стакан с водой. В стакане ледоход.
- Не валяй дурака, - тихо говорит Дирк.
Рэймонд откидывается на спинку стула, довольный - как-то печально. Грэм опять смотрит на меня. Я отворачиваюсь.
- Совсем недавно, - бормочет Рэймонд. - Да, Тим?
- Рэймонд, перестань, - повторяю я.
- С чего? - спрашивает Дирк, наконец взглянув на Рэймонда.
- Ты знаешь, - отвечает Рэймонд. - Ты знаешь, Дирк.
- Нет, не знаю, - говорит Дирк. - Может, скажешь? Возьми и скажи.
- И говорить не надо, - бубнит Рэймонд.
- Народ, вы просто мудозвоны. - Грэм вертит в руках соломку. Протягивает Дирку, тот отмахивается.
- Нет уж, давай, Рэймонд, - настаивает он. - Раз начал, говори уж, тряпка.
- Скажи им, чтоб заткнулись, а? - просит меня Грэм.
- Ты знаешь, - почти неслышно отвечает Рэймонд.
- Заткнитесь, - вздыхаю я.
- Ну же, Рэймонд, - подначивает Дирк.
- С Джейминой… - У Рэймонда срывается голос. Скрипнув зубами, он отворачивается.
- С Джейминой чего? - спрашивает Дирк. Голос громче, выше. - С Джейминой чего, Рэймонд?
- Вы, народ, полные мудозвоны, - смеется Грэм. - Может, заткнетесь, а?
Рэймонд что-то шепчет - неслышно.
- Что? - переспрашивает Дирк. - Что ты говоришь?
- С Джейминой смерти, - невнятно признается Рэймонд.
Это Дирка почему-то затыкает, и он с улыбкой выпрямляется. Официант расставляет тарелки. Я не хочу турецкого гороха в салате, я предупреждал официанта, когда мы заказывали, но сейчас как-то неуместно делать замечания. Официант ставит перед Рэймондом "маринару" с моцареллой. Рэймонд глядит в тарелку. Официант уходит, возвращается с напитками. Рэймонд по-прежнему глядит на "маринару". Официант спрашивает, все ли в порядке. Кивает один Грэм.
- Он это всегда заказывал, - говорит Рэймонд.
- Да расслабься же, бога ради, - говорит Дирк. - И закажи что-нибудь другое. Морское ушко закажи.
- Морское ушко очень вкусное, - подтверждает официант, уходя. - И виноград.
- Ты так себя ведешь - невероятно, - говорит Рэймонд.
- Как? Не так, как ты? - Дирк берет вилку, кладет ее на стол - третий раз уже.
- Так, будто тебе пофиг.
- Может, и пофиг. Джейми был мудак. Славный парень, но мудак, ясно? - говорит Дирк. - Все уже. Не висни, блядь.
- Он был тебе один из лучших друзей, - с упреком замечает Рэймонд.
- Он был мне мудак и не один из лучших друзей, - смеется Дирк.
- Ты был его лучший друг, Дирк, - упорствует Рэймонд. - Не притворяйся, что нет.
- Ну да, он меня записал в ежегоднике. Подумаешь. - Дирк пожимает плечами. - Всего-навсего. - Пауза. - Мудачок он был.
- Тебе плевать.
- Что он погиб? Рэймонд, это было год назад.
- Невероятно, что тебе пофиг, - я вот о чем.
- Если не пофиг - это когда сидишь и рыдаешь, как последний зануда… - вздыхает Дирк. И прибавляет: - Слушай, Рэймонд. Это же давно было.
- Всего год, - отвечает Рэймонд.
Вот что я помню про Джейми: как в одиннадцатом классе мы обкурились на концерте "Ойнго-Бойнго". Как надрались на пляже в Малибу, на тусовке у одноклассника-иранца. Как Джейми по-дурацки подшутил над богатыми студентиками из Южнокалифорнийского универа на тусовке в Палм-Спрингз - Тед Уильямс тогда и впрямь сильно покалечился. Шутку не помню, зато помню, как мы с Рэймондом и Джейми ковыляли по коридору "Хилтон-Ривьеры", обкуренные в никуда, вокруг рождественские декорации, кто-то остался без глаза, пожарники опоздали, над дверью табличка "Не входить". Как мы на яхте в ночь школьного бала нюхали весьма приличный кокаин и Джейми говорил, что я, конечно, его лучший друг. Втянув дорожку с черного эмалевого стола, я спросил про Дирка, про Грэма, Рэймонд а, про парочку кинозвезд. Джейми сказал, что Дирк ему нравится и Грэм тоже, а Рэймонд не нравится ужасно. "Липовый чувак", - вот как он сказал. Еще дорожка, и Джейми прибавил, что понимает меня, или что-то в этом духе, а я втянул еще дорожку и поверил, потому что легче поддаться порыву, чем не поддаваться.
Как-то в августе среди ночи, по дороге в Палм-Спрингз, Джейми поджигал за рулем косяк и то ли потерял управление, поскольку гнал со всей дури; то ли что-то перемкнуло - короче, "БМВ" слетел с автострады. Джейми погиб тут же. Дирк ехал за ним. Они собирались на выходные перед Днем труда к родителям Джеффри на ранчо "Мираж", слиняли с нашей тусовки в Студио-Сити. Дирк и выволок раздавленное, окровавленное тело Джейми из машины, застопил какого-то парня, который ехал в Лас-Вегас строить теннисный корт, и парень рванул в ближайшую больницу, а "скорая" появилась через семьдесят минут, и семьдесят минут Дирк сидел посреди пустыни и разглядывал труп. Дирк об этом особо не распространялся, только через неделю рассказал нам всякие мелкие детали: как "БМВ" грохнулся, покатился по песку, как сплющило кактус, как Джейми наполовину торчал из ветрового стекла, а Дирк его вытащил, положил и глянул в карманах, нет ли другого косяка. Меня не раз подмывало смотаться туда, проверить, но в Палм-Спрингз я больше не езжу, потому что всякий раз я там какой-то убитый, тоска смертная.
- Невероятно, что вам наплевать, - произносит Рэймонд.
- Рэймонд, - хором говорим мы с Дирком.
- Теперь ничего не поделать, - заканчиваю я.
- Ну да, - пожимает плечами Дирк. - Что тут поделаешь?
- Они правы, Рэймонд, - говорит Грэм. - Все уже расплывается как-то.
- Положим, я - одна большая лужа, - замечает Дирк.
Я гляжу на Рэймонд а, потом снова на Дирка.
- Он погиб и все такое, но все равно у него вместо башки дырка была. - Дирк отодвигает тарелку.
- Вовсе не дырка, Дирк, - говорю я и вдруг начинаю смеяться. - У Дирка дырка, дырка у Дирка.
- Ты что хочешь сказать, Тим? - Дирк смотрит мне в глаза. - После той хуйни, что он учудил с Кэрол Бэнкс?
- Ох ты ж блин, - говорит Грэм.
Пауза.
- Что за хуйню он учудил с Кэрол Бэнкс? - спрашиваю я. Мы с Кэрол встречались ближе к концу школы. Она уехала в Кэмден за неделю до Джейминой смерти. Мы не общались год. Думаю, она этим летом и не приезжала.
- Он с ней ебся, а ты и не знал, - сообщает Дирк. Не без удовольствия.
- Дирк, он ее трахнул раз десять-двенадцать, - возражает Грэм. - Не делай вид, что это была любовь всей жизни, а?