Священномученик Фаддей, архиепископ Тверской - Андрей Плюснин 2 стр.


В сентябре 1916 года епископ Фаддей был переведен на Владикавказскую кафедру, управляющим епархией на время болезни епископа Владикавказского Антонина (Грановского). К месту нового служения владыка прибыл в Неделю по Воздвижении и сразу, никуда не заходя, отправился в кафедральный собор, где совершил литургию. Затем произнес слово: "Волею Божией должно было мне, братие, прибыть в здешний край по случаю болезни преосвященного Антонина. Долго ли придется мне пробыть здесь, ведомо Богу. Я же должен был оставить Волынь, сделавшуюся для меня как бы новым отечеством, и идти, куда указывает Господь. Строить планы и предположения относительно будущей деятельности при подобных обстоятельствах особенно неуместно, хотя, впрочем, и вообще пастырю следует делать то, что ему указывает Бог, исполнять волю Божию, правда, сознательно и свободно, но все же не предпринимая ничего по собственной лишь воле. И для пасомых главная мудрость жизни в том состоит, чтобы под руководством пастыря познавать, что ´ (есть) воля Божия, благая, угодная и совершенная " (Рим. 12: 2).

21 января 1917 года вышел указ о назначении на Владикавказскую кафедру епископа Макария (Павлова). Однако пребывание владыки на Владикавказской земле произвело неизгладимое впечатление на паству. Впоследствии народ просил, чтобы епископа Фаддея оставили на Владикавказской кафедре, потому что в нем они увидели образ смиренного христианского пастыря, который неустанно учил их значению христианского звания и тому, как спасти свою душу. Кроме русских, на этой российской окраине жили грузины, осетины, армяне, поляки, евреи - и для всех было поучительно и полезно слышать слово владыки.

В 1917 году Волынь оккупировали поочередно то немцы, то поляки, то петлюровцы. В 1919 году архиепископ Евлогий (Георгиевский), управляющий Волынской епархией, был вне епархии, и епископ Фаддей стал правящим архиереем этой епархии, ввергнутой тогда во все ужасы оккупации, междоусобицы и разрушения. В это трудное время он духовно окормлял и поддерживал свою многотысячную паству. Для населения города его пребывание на архиерейской кафедре в столь тяжелое время было большим утешением. В его лице жители получили бесстрашного защитника всех, кого несправедливо преследовали в то время власти. Самому епископу пришлось претерпеть тогда много скорбей, особенно при власти петлюровцев: те требовали, чтобы он вел всю служебную переписку с ними на украинском языке, от чего епископ категорически отказался, несмотря на угрозы быть изгнанным за пределы Украины.

Вскоре владыка Фаддей был арестован. Сразу же после его ареста православные жители города Житомира написали заявление в Волынскую ЧК с просьбой отпустить владыку. Они писали: "Епископ Фаддей много лет известен в городе Житомире, где нет храма, в котором бы он не служил и не проповедовал. Нам известна и его личная жизнь как молитвенника и пастыря. Никогда епископ Фаддей не вмешивался в политику, ничего не предпринимал против советской власти, ни к чему противозаконному никого и никогда не призывал.

Арест епископа Фаддея весьма тревожит все православное население города и его окрестностей, каковое волнуется тем, что лишено возможности молиться со своим любимым архипастырем и пользоваться его духовным руководством. Все мы ручаемся в том, что епископ Фаддей стоит вне политики, и просим освободить его из заключения под вашу ответственность".

Но власти не отпустили епископа, но перевели его в Харьковскую тюрьму.

Сопровождавший владыку начальник секретного отдела Волынской ЧК Шаров, понимая, насколько неубедительны обвинения против епископа, 19 февраля 1922 года подал свое особое мнение: "Епископ Фаддей, как высшее духовное лицо в Волыни… действовавший, безусловно, во вред советской власти, ни в коем случае не может быть возвращен на Волынь. Со своей стороны, считал бы его политически неблагонадежным; как находящегося на Волыни более пятнадцати лет и пользующегося большим авторитетом среди местного населения, выслать из пределов Украины в распоряжение высшего духовенства РСФСР под негласное наблюдение местных органов ЧК".

25 февраля ВУЧК, рассмотрев дело епископа Фаддея, постановила: "Гражданина Успенского И. В. "выслать в административном порядке с правом жительства только в одной из центральных северных губерний РСФСР и Западной Сибири с взятием подписки о регистрации в органах ЧК".

9 марта 1922 года епископ Фаддей был освобожден из Харьковской тюрьмы и на следующий день выехал в Москву. По прибытии в Москву он сразу пошел к Патриарху Тихону. Рассказав об обстоятельствах своего "дела" и о том, что его выслали из Украины и вряд ли допустят обратно, он просил Патриарха определить его на кафедру в один из волжских городов, поскольку сам он родился в Нижнем Новгороде. Находясь в Москве, архиепископ Фаддей принимал деятельное участие в работе Священного Синода при Патриархии. Служил владыка большей частью на Валаамском подворье. 13 марта состоялось назначение владыки на Астраханскую кафедру, с возведением его в сан архиепископа. Но выехать в Астрахань и приступить к своим архипастырским обязанностям на этой кафедре владыке удалось лишь в декабре 1923 года.

Архиепископу Фаддею, явившемуся в отделение Московского ГПУ на Большой Лубянке, чтобы получить разрешение на выезд в Астрахань, приказали не покидать Москвы, объяснив это тем, что из Харькова должно прибыть его следственное дело и только после рассмотрения этого дела Московским ГПУ владыке могут разрешить выезд. А вскоре архиепископ Фаддей был снова арестован. Предлог для ареста был найден следующим образом.

В марте 1922 года большевики приступили к изъятию церковных ценностей. Началось новое гонение на Православную Церковь. Большевиками были расстреляны астраханские архиереи - правящий святой Митрофан (Краснопольский) и викарный Леонтий. С того времени Астраханская кафедра вдовствовала. Тогда святой Патриарх Тихон возвел епископа Фаддея в сан архиепископа и назначил на Астраханскую кафедру. После ареста святителя Тихона управление Пра во славной Церковью было передано митрополиту Ярославскому, святому Агафангелу (Преображенскому; †1928). Лишенный властями возможности переехать для управления Церковью в Москву, митрополит составил воззвание к российской пастве, в котором раскрывал всю ложь обновленческих лидеров и объявлял созданное ими ВЦУ неканоническим сборищем. Два экземпляра этого воззвания он передал им через ехавшего в Москву человека архиепископу Фаддею и протопресвитеру Дмитрию Любимову. Вскоре после того как архиепископ Фаддей получил это воззвание, оно было отпечатано в типографии и расклеено на стенах некоторых московских храмов. ГПУ не удалось отыскать типографию, где было отпечатано воззвание, но архиепископ Фаддей и протопресвитер Дмитрий Любимов были арестованы. В сентябре 1922 года владыку выслали в пределы Зырянской области сроком на 1 год.

Архиепископ Фаддей был обвинен в том, что он способствовал печатанию воззвания. Владыка все обвинения категорически отверг. В сентябре 1922 года по "делу" архиепископа было составлено обвинительное заключение: "…распространением нелегально изданных посланий митрополита Агафангела проявил враждебное отношение к советской власти и, принимая во внимание его административную высылку из пределов УССР за контрреволюционную деятельность… Успенского, как политически вредный элемент, подвергнуть административной высылке сроком на один год в пределы Зырянской области".

Из Москвы архиепископа Фаддея перевезли вместе с митрополитом Кириллом (Смирновым) во Владимирскую тюрьму. Митрополит Кирилл так вспоминал об этом: "Поместили в большую камеру вместе с ворами. Свободных коек нет, нужно располагаться на полу, и мы поместились в углу. Страшная тюремная обстановка среди воров и убийц подействовала на меня удручающе… Владыка Фаддей, напротив, был спокоен и, сидя в своем углу на полу, все время о чем-то думал, а по ночам молился. Как-то ночью, когда все спали, а я сидел в тоске и отчаянии, владыка взял меня за руку и сказал: "Для нас настало настоящее христианское время. Не печаль, а радость должна наполнять наши души. Сейчас наши души должны открыться для подвига и жертв. Не унывайте. Христос ведь с нами".

Моя рука была в его руке, и я почувствовал, как будто по моей руке бежит какой-то огненный поток. В какую-то минуту во мне изменилось все, я забыл о своей участи, на душе стало спокойно и радостно. Я дважды поцеловал его руку, благодаря Бога за дар утешения, которым владел этот праведник. Передачи в тюрьму для владыки Фаддея собирала Вера Васильевна Трукс. Архиепископ целиком отдавал их старосте камеры, и тот делил на всех".

Митрополит Кирилл вспоминал о случае прозорливости владыки Фаддея: "Однажды, когда поступила обычная передача, владыка отделил от нее небольшую часть и положил под подушку, а остальное передал старосте. Я увидел это и осторожно намекнул владыке, что, дескать, он сделал для себя запас.

- Нет, нет, не для себя. Сегодня придет к нам наш собрат, его нужно покормить, а возьмут ли его сегодня на довольствие?

Вечером привели в камеру епископа Афанасия (Сахарова), и владыка Фаддей дал ему поесть из запаса. Я был ошеломлен предсказанием и рассказал о нем новичку. Позже владыка отдал святому Афанасию еще и свою подушку, а сам спал, положив под голову руку. Одному из заключенных он отдал свои сапоги и остался в шерстяных носках".

В ссылке архиепископ Фаддей поселился в поселке, где вместе с ним были митрополит Кирилл (Смирнов), архиепископ Феофил (Богоявленский), епископы Николай (Ярушевич), Василий (Преображенский) и Афанасий (Сахаров).

А в Астрахани ожидали приезда архиепископа Фаддея с нетерпением. После своего назначения 13 марта, владыка прислал в Астрахань своему викарию епископу Анатолию (Соколову) письмо, в котором он уведомлял о том, что он не может приехать в Астрахань раньше апреля, т. к. призван Святейшим Патриархом Тихоном к участию в делах Священного Синода. В письме архиепископ Фаддей просил епископа Анатолия (Соколова) прислать ему в Москву доклад о состоянии епархиальных дел. Епископ Анатолий передал приветствие астраханской пастве от владыки Фаддея и часто после богослужений рассказывал о его добродетелях и о скором приезде в Астрахань. Но владыка Фаддей не приехал в апреле, как обещал. А вскоре астраханцы узнали о его аресте.

А в это время добравшаяся до Астрахани обновленческая смута увлекла за собой епископа Анатолия (Соколова), который, будто переменившись, стал с амвона злословить об архиепископе Фаддее, о котором еще недавно говорил с большим уважением, называя его тихоновцем и контрреволюционером. Управители самочинного обновленческого ВЦУ тоже не бездействовали. В шестом номере журнала "Живая Церковь" за 1922 год было напечатано постановление ВЦУ от 23 июня 1922 года, в котором сказано: "Архиепископа Астраханского Фаддея (Успенского) уволить на покой с воспрещением ему пребывания в Московской области". После этого постановления местные астраханские власти запретили возношение за богослужением имени архиепископа Фаддея. Но верующие в большинстве своем остались преданными Православию и не желали подчиняться самочинным церковным властям.

Летом 1923 года срок ссылки закончился, и архиепископ Фаддей уехал в Волоколамск. Здесь он жил, а служить ездил в московские храмы. Осенью 1923 года владыка вновь был назначен Астраханским архиереем. Астраханцы узнали о его возвращении и о скором приезде в Астрахань. В конце ноября к архиепископу Фаддею в Волоколамск отправились посланцы из Астрахани: соборный ключарь о. Димитрий Стефановский и настоятель Крестовоздвиженской церкви о. Василий Смирнов. Приехали они поздно вечером, отыскали его дом. Это была большая рубленая крестьянская изба на окраине города. Внутри было три перегородки, за одной из них и жил владыка. В комнате стояла железная кровать, у окна стол. Единственный стул предназначался владыке, а гостям принесли две табуретки. "Владыка принял нас не то что любезно, - вспоминал о. Дмитрий Стефановский, - а как-то по-монашески кротко. Говорил он тихо и мало. Мы рассказали ему о положении епархиальных дел, о трудностях, переживаемых епархией, об обновленцах. Нас поразила общая скудость обстановки и его бедная одежда, но зато привели в восторг аскетическая внешность, застенчивость и какая-то детская робость. Когда в конце беседы мы положили перед ним пакет с деньгами на предстоящие расходы по поездке в Астрахань, владыка покраснел, смутился и, отодвигая от себя пакет, сказал: "Что вы, что вы, зачем же деньги, нет, нет, не надо, я приеду, приеду". Нам стало неловко, как будто мы сделали что-то очень непристойное или обидное". После чая, поданного молодым келейником, батюшки собрались уходить. При прощании владыка сказал им, чтобы они ехали домой одни, его не дожидались бы, и подчеркнул, чтобы о его приезде не оповещали и не устраивали каких-либо встреч или церемоний.

Приехал архиепископ Фаддей в Астрахань 9 (22) декабря 1923 года. Ехал он в поезде и уже на подъезде услышал колокольный звон. Когда поезд остановился, купе тут же заполнилось духовенством. Священники подходили к нему под благословение, толпились, ища глазами его багаж, и были очень удивлены, увидев старенький саквояж и почти не тронутый узелок со съестным и зеленой эмалированной кружкой. Видно было, что эта восторженная встреча смутила владыку. При выходе из вагона он смутился еще больше, увидев на перроне толпу из духовенства и мирян, а далее, за перроном, на вокзальной площади, – волнующееся людское море. Он растерялся, сунул ехавшему вместе с ним А. И. Кузнецову свой узелок, вышел из вагона и сейчас же оказался в центре людского потока. У вокзала владыку ожидала пролетка, но сквозь толпу она не смогла пробиться – владыка пошел пешком, сопровождаемый толпой. Расстояние от вокзала до Крестовоздвиженской церкви было не более одного километра, но владыке потребовалось около двух часов, чтобы дойти до нее. Моросил мелкий холодный дождь, было грязно, но это, в отличие от торжественной встречи, нисколько не смущало владыку. Около одиннадцати часов утра он дошел до храма, и тут же началась литургия. Был воскресный день, праздник иконы Божией Матери "Нечаянная радость". Об этой нечаянной радости, которая постигла астраханцев, сподобившихся увидеть своего долгожданного архипастыря, говорил в приветственной речи старейший протоиерей города о. Николай Пальмов. Литургия закончилась в три часа, и до пяти владыка благословлял народ. А вечером ему показали могилы убиенных архиереев Митрофана и Леонтия. Впоследствии владыка часто служил на этих могилах панихиду. К приезду архиепископа Фаддея у православных оставалось всего десять церквей. Девять храмов и два монастыря Астрахани были захвачены обновленцами.

Перед приездом архиепископа Фаддея у верующих астраханцев возникла одна серьезная проблема - не было архиерейского облачения. Кафедральный собор и его богатейшая ризница были в руках обновленцев. Тогда в Покрово-Болдинском монастыре нашли один комплект архиерейского облачения, принадлежавшего подвижнику и аскету епископу Тихону (Малинину), управлявшему Астраханской епархией в конце XVIII века.

В Иоанно-Предтеченском монастыре у одного из монахов отыскали мантию, принадлежавшую епископу Леонтию (фон Вимпфену), расстрелянному большевиками. У протоиерея Николая Пальмова хранился посох архиепископа Митрофана (Краснопольского), расстрелянного вместе с владыкою Леонтием. В этих по сути священных реликвиях, принадлежавших его духоносным предшественникам, и служил архиепископ Фаддей свою первую службу на Астраханской земле.

Появление архиепископа Фаддея на астраханской кафедре было необычайным для нее даром. Владыка был святой жизни, что отмечали все близко знавшие его люди. Святейший Патриарх Тихон называл его светочем Церкви, чудом нашего времени.

Кротость, смирение, аскетизм - основные черты пламенного монашеского духа владыки Фаддея, которые отличали его с раннего возраста.

С первых дней пребывания архиепископа в Астрахани по городу стала ходить молва, что владыка очень мало ест, почти целый день проводит в церкви, по ночам часто пишет, спит чуть ли не на голых досках. Какие-то сердобольные старушки принесли ему чуть ли не дюжину только что сшитого белья, староста Владимирской церкви Агафонов, заметив на ногах архиерея старенькие, с заплатками, сапоги, принес ему хорошую, теплую обувь, но все это владыка немедленно раздал нищим. Жил он очень скромно.

Видя кротость и смирение архиепископа Фаддея, доходивших порой до детского незлобия, люди поражались его духовной красоте.

Эта духовная гармония притягивала к архипастырю людей, которые толпами сопровождали его по дороге в храм, искали общения с ним в церкви после службы, не отпуская его долгими часами, ища совета и утешения. Огромное количество людей постоянно ожидало его возле дома, на улице и во дворе, что вызывало озабоченность у ухаживавших за владыкой.

Его жилище на Тевяшевской улице, дом № 11, находилось недалеко от Покровской церкви, куда он ходил ежедневно утром и вечером одной и той же дорогой - через парк.

Дорога стала привычной. Здесь прихожане ждали владыку, чтобы вместе идти в храм. И еще очень долго эта дорожка в народе именовалась Фаддеевской.

Служил владыка Фаддей каждый день. Служил самоотверженно, невзирая на скорби и болезни. Особенно это ощущалось в Великий пост.

В августе 1924 года владыка предпринял поездку в Москву к Патриарху Тихону. 3 сентября у владыки был день тезоименитства, и по окончании литургии Святейший позвал его к себе. "Я знаю, вы, владыка, не любите торжественных приемов и многолюдных трапез, - сказал Патриарх, - так вот я пригласил вас на скромный завтрак, тем более что хочу видеть вас в самой простой, келейной обстановке". За трапезой Святейший сказал теплое слово в адрес именинника, назвав его светочем Церкви, чудом нашего времени. В ответ архиепископ стал говорить об исповеднической деятельности Патриарха, о его мужестве и мудрости в деле управления Церковью. "Я молюсь Богу, чтобы Он сохранил вашу драгоценную жизнь для блага Церкви". Владыка несколько раз начинал разговор об обновленцах, но Патриарх отвечал: "Ну их, ну их…" - и переводил разговор на другие темы. По-видимому, он хотел, оставив хотя бы на время все докучливые заботы, утешиться в обществе владыки и самому духовно утешить его. Когда завтрак подошел к концу, Святейший подозвал келейника и что-то тихо сказал ему. Тот вышел и вскоре вернулся со свертком. "Ну вот, Высокопреосвященнейший, - сказал Патриарх, - вам именинный подарок - по русскому обычаю. Это облачение, причем красивое и сшитое по вашей фигуре. Хотел подарить отрезом, да ведь вы такой человек - все равно кому-нибудь отдадите, да тут еще мантия, ведь ваша-то, поди, старенькая…"

Подарок был очень кстати: архиепископ почти не заботился о себе, ходил в старой заплатанной рясе и чиненых сапогах, имел одно облачение. Принимая сверток, владыка уронил его, и на пол выпал красный бархатный футляр. "Да, тут еще маленькое прибавление… Как это я забыл сказать о нем?" - широко улыбаясь, сказал Патриарх. Архиепископ открыл футляр. В нем был бриллиантовый крест на клобуке.

После смерти святителя Тихона обновленцы обратились к архиепископу Фаддею с приглашением принять участие в работе по подготовке Собора. Владыка ответил: "Имею честь сообщить, что на принятие участия в организационной работе по созыву 3-го Всероссийского Поместного Собора я не имею канонически законного полномочия".

Назад Дальше