И, кажется, пес верил этой женщине, которая, как пойманная птица, билась в клетке и мечтала о свободе, о любви и счастье. Он смотрел на нее своими глубокими и все понимающими глазами.
Глава 5. Звездочка упала с небес
Отшельник теперь всегда следовал за Марией. Когда она возвращалась домой и заходила за изгородь, он отходил шагов за пятьдесят от дома и ложился на возвышении. Здесь росли кусты реликтового пахучего можжевельника, и ему нравился запах этого растения, а кроме того, в них, по собачьему разумению, его не было видно. Сказывалась его прежняя выучка быть осторожным, внимательным и расчетливым. Зачем лишний раз попадаться людям на глаза?
Почему он последовал за Марией? Нет, голос, который прежде его направлял и наставлял, так и не зазвучал вновь. Однако эта странная женщина назвала его кличку, и Отшельник подумал, что, возможно, именно ей он и должен сослужить свою последнюю службу. Кроме того, была в этой женщине одна особенность, которая давно привлекла интерес пса, и он внимательно следил за ней с тех пор, как она впервые появилась у моря. Он видел, что в ее животе находится какой-то лучик света, именно это свечение пробуждало в собачьем сердце давно забытые чувства, какие он испытывал к своей матери. Для пса было странно под воздействием луча вдруг ощущать себя маленьким щенком, окруженным материнской заботой и лаской. Отшельник, прошедший через суровые испытания, закаленный во многих смертельных переделках, вдруг растерялся перед этим лучиком и в его свете чувствовал себя щеночком!
Иногда Отшельник, когда позволяла женщина, лизал ей живот, будто ему хотелось сказать тому, кто там излучает добрый свет, чтобы он не боялся, что мужественное собачье сердце готово на все, чтобы защитить и не дать в обиду это существо.
Женщина, купаясь, звала Отшельника к себе, но он заходил по живот и смотрел, как она резвилась. Только когда она заплывала, по собачьему разумению, слишком далеко от берега, он сначала укоризненно лаял, а потом пускался вплавь. Делал вокруг женщины круг, тем самым призывая ее вернуться на берег. А Мария брызгалась и смеялась.
– Ну что ты, глупыш, волнуешься? Я сейчас вернусь!
Но Отшельник знал свое дело и не отступал, пока женщина не поворачивала к берегу. Особое волнение возникало у Отшельника, когда к женщине подплывали близко какие-то незнакомые морские существа. Они были похожи на больших рыб, только звуки издавали очень странные, как трещотки. Вначале пес волновался, но потом убедился в миролюбивости этих морских животных. Даже порой казалось Отшельнику, что эти морские существа играют с женщиной.
Мария тоже вначале думала, что дельфины просто играют с ней, но оказалось, что в этом общении было еще что-то, что вначале было незаметно. Вскоре женщина поняла, что дельфины каким-то непонятным образом воздействуют на нее, будто у нее внутри, в ее сознании производится какая-то трансформация. Это проявилось прежде всего в том, что она стала как-то безотчетно для себя в воде выполнять различные упражнения, будто кто-то управлял ею и наставлял: что, как, в какой последовательности нужно делать. Это была некая довольно странная и необычная система движений, задержек дыхания, погружения под воду, кувырков под водой и так далее. Можно сказать, что это было похоже на танец в воде. Причем Марию будто кто-то вел, а проще сказать, учил. Этот невидимый Учитель направлял и наставлял Марию, вместе с тем действуя мягко и ненавязчиво. И как ни странно, женщина принимала такие уроки как само собой разумеющееся, не мудрствуя и не рассуждая, она просто доверялась этой тайной силе. Она выполняла танцы в воде и постепенно чувствовала, что входит в некий мистический поток космических вибраций. Ее что-то подхватывало и несло в чудесном, красивом вихре движений. В эти минуты Мария ощущала, что вселенная – это на самом деле грандиозный танец Всевышнего, с музыкой, весельем, бесконечной радостью и песнями. Она фактически переставала чувствовать, что находится в воде, ей казалось, будто это некое эфирное пространство, не такое плотное, как вода, но и не такое разреженное, как воздух. Она заметила, что перестала мерзнуть от долгого нахождения в море, напротив, даже в холодной воде ей было тепло и комфортно, будто внутри у нее заработал некий тепловой энергетический реактор. И если бы она была свободна, то могла бы не вылезать из моря весь день.
Кроме того, ей стало казаться, что она начала понимать язык дельфинов. Они не разговаривают в том смысле, как это делают люди, они поют! Дельфины фактически общались не словами, а песнями, распевами или молитвами. Когда Мария силилась представить в человеческом понимании распевы дельфинов, то ей однажды пришло такое сравнение: дельфины похожи на древних бардов, которые складывают баллады, и им нет конца. Нет, она не могла перевести эти баллады на язык слов, ибо их можно было прочувствовать только сердцем и душой, как музыку Баха или Бетховена, которую не перескажешь.
И еще однажды вечером, сидя в своем сарае, Мария посмотрела на стену и вдруг поняла, что видит сквозь нее! Будто глаза ее приобрели удивительную способность видеть сквозь твердые предметы. Ей стало смешно, и она рассмеялась, ведь это, как оказалось, было так просто и естественно, будто она умела это делать всегда, но забыла, как это делается, а вот сейчас вспомнила.
По ночам Мария выносила псу похлебку и тихонько звала его. Пес бесшумно подходил к забору и, лизнув женщину в руку, начинал лакать пищу. Давно он не кушал такой вкусной еды. Потом Отшельник так же тихо забирался в свой пункт наблюдения и вылизывал шерсть.
Наступила зима, задули холодные ветры, изредка падал снег. Старуха дала Марии печку-буржуйку. Мария как могла утепляла свой сарай. Она уже перестала спускаться к морю, лишь только ходила за сушняком в ближайший лес. За нею неотступно следовал Отшельник. И вдруг установилась теплая, почти летняя погода. На море полный штиль, весело защебетали птицы, повылезали насекомые. Бабочки, пчелы и мухи будто проснулись от зимы. Мария чувствовала, что уже близко время родов. Из старых простыней она приготовила пеленки.
Схватки начались вечером. Старуха уже храпела в своей комнате. Мария вышла во двор и посмотрела на звезды. Она молилась, чтобы все было хорошо. Она стала разговаривать с ребеночком, готовя его к выходу на свет Божий.
– Не бойся, моя ласточка. Все будет хорошо, ты увидишь мир, увидишь, как он прекрасен! Мы все ждем тебя! Вот даже и пес Отшельник тебя ждет. Тебе будет немного страшно, когда ты будешь выходить, но уж потерпи. Мы любим тебя! – убеждала ребенка Мария, и очередная схватка перехватила ее дыхание.
Самое удивительное то, что Мария почти не думала, как она будет рожать и кто будет принимать роды. Эти мысли не трогали ее, будто уже все было решено. Главное, она знала, что прежде всего не нужно бояться, излишне напрягаться, а необходимо насколько возможно отдаться во власть своей женской природы, которая совершит все, как в ней запрограммировано от начала рода человеческого. Здесь не было ни больниц, ни акушерок, ни друзей, она оставалась один на один сама с собой, и только себе она могла доверять в этом чуде, которое происходит на земле уже миллионы лет.
Мария приготовила свое жилище для приема нового человека. Она хотела, чтобы пришедший в мир ребенок попал в сказку, сказку, где его любят, где его ждут, и у которой счастливое и доброе продолжение. Насколько это было возможно, она украсила стены сарая ветками можжевельника, на которые повесила невесть откуда взявшиеся елочные украшения. Женщина знала, что можжевельник обладает поистине волшебными свойствами, что он выделяет в шесть раз больше ароматных веществ – фитонцидов, чем сосна, и они убивают бактерии. Еще в школе она читала, что индейцы Северной Америки в можжевеловых зарослях держат для исцеления больных туберкулезом. А в России во время эпидемий дымом от горящих ветвей очищали избы. Ягодами можжевельника натирали пол и стены, чтобы избавиться от паразитов. Кроме того, в народе бытовала вера в мистическую силу можжевельника, в то, что его запах отгоняет нечистых духов.
А еще она нашла в другом сарае, заваленном старым хламом, колокольчик размером с куриное яйцо и звонила им на рассвете. Колокольчик, несмотря на свою малую величину, издавал изумительно пронзительный, мелодичный, малиновый звон. На металле была церковнославянская надпись, из которой Мария разобрала только одно слово "Афон". Это был добрый знак, раз колокольчик был со Святой Горы.
Отшельник шел рядом с Марией, в одной руке у нее были пеленки, другой она держалась за собачью шерсть. Так они уже глубоко за полночь спускались к морю. Светила полная, яркая луна, и по воде тянулась серебристая дорожка. Отшельник волновался, он чувствовал, что то, что находится внутри этой женщины, сегодня выйдет наружу, и он наконец увидит, кто излучал тот удивительный свет детства и нежности.
На берегу Мария разделась и перекрестилась. Она посмотрела на звезды и произнесла:
– Матерь Божия, благослови!
И вдруг она увидела, как упала звезда, и это было не так быстро, как обычно бывает, а будто в замедленной съемке.
– Все будет хорошо, – сказала Мария. – Ты услышала меня, Пресвятая Дева, и дала мне добрый знак!
Отшельник внимательно следил за женщиной, погрузившейся в темноту воды. Он понимал, что стал свидетелем чего-то необычного и загадочного. Вдруг около женщины всплыло что-то темное, вот еще и еще! Отшельник навострил уши и внимательно вглядывался в происходящее. Гигантские рыбы! Это были они. Они кружились вокруг женщины и вспенивали воду. Отшельник зашел в море как можно глубже и с волнением наблюдал за происходящим.
Марию не испугало внезапное появление дельфинов, будто она знала, что они придут. Вот страшная, разрывающая тело на две половины боль охватила ее. Она инстинктивно подалась к мостику, в намерении схватиться руками за что-то, чтобы иметь какую-нибудь опору. Но тут Мария почувствовала, что будто ее подхватили под руки, а потом и спина ее уперлась во что-то мягкое и скользкое.
Девочка родилась так быстро и легко, будто вынырнула из утробы матери. Мария взяла девочку на руки, подняла ее над водой, и вот малышка уже… нет, не заплакала, а засмеялась и внятно произнесла: "Мама", – а потом: "Дефа". Мария была вне себя от счастья, и то, что девочка произнесла, будучи только явленной на свет, два слова, не удивили мать. Впрочем, разве то, что дельфины были сегодня акушерами, не более фантастично?
Мария приложила малютку к груди, и девочка жадно начала сосать грудь. Дельфины подхватили мать с ребенком и таким эскортом совершили небольшой круг в море. Это был круг торжества материнства и любви, которые являются самым главным основанием божественного бытия. Казалось, что со всего неба слетелись невидимые ангелы, чтобы приветствовать рождение нового человека. Если прислушаться, то можно было услышать и звон колокольчиков. Может быть, это так стрекотали дельфины?
Потом дельфины доставили Марию с младенцем на берег, и она быстро укутала ребенка в приготовленные пеленки. Оделась сама, обернулась и помахала рукой своим чудным морским помощникам.
Левой рукой Мария прижимала к себе девочку, не отрывающуюся от материнской груди, а правой держалась за шею Отшельника. Они поднимались домой, и Мария приговаривала:
– Ну, что я тебе говорила, Отшельник, все будет хорошо. У нас теперь новый человечек!
А пес все так и норовил заглянуть в сверток, который бережно несла Мария, чтобы наконец вблизи увидеть ту, что излучала свет любви и тепла.
Они часто останавливались, Мария переводила дух и смотрела вниз, на море. А там все продолжали веселиться и играть в лунной дорожке дельфины, будто не только у Марии, но и у них был сегодня праздник. Мария махала им рукой и говорила:
– Спасибо вам, мореане!
Глава 6. Страшная ночь
Теперь началась у Марии новая жизнь. Каждое утро она выносила Аннушку на улицу, и они вместе встречали рассвет. Солнце всходило из-за гор, и снег, лежащий на вершинах, в эти минуты начинал играть всеми цветами радуги. Потом он загорался рубином и будто пел. Впрочем, весь мир в эти минуты наполнялся музыкой любви, радости и счастья.
Приближалась весна, природа оживала. Все бойче щебетали птицы, появились первые цветы, земля заблагоухала сладкими ароматами. Зазвенели ручьи. Весна – это всегда надежда и вера в то, что все ненастья наконец прошли и наступает пора радости, мира и спокойствия. Именно в такой атмосфере и жила Мария с дочерью. Мать рассказывала Аннушке сказки, знакомила ее с миром, делилась своими мыслями и планами на будущее.
Мария все так же выполняла всю работу по дому, а когда нужно было куда-нибудь отлучится, она всегда брала Аннушку с собой. Из старых простыней и веревок мать соорудила некое подобие рюкзачка, в который усаживала дочь. С кормлением было все благополучно, молока у Марии было достаточно. А когда совсем потеплело, Мария вновь стала ходить к морю и плавать вместе с дочерью. Аннушка показывала чудеса способности держаться на воде. А главное, она прекрасно и с удовольствием ныряла и плавала под водой. Малютка свободно лежала на воде, никогда не захлебывалась и даже умудрялась под водой сосать материнскую грудь! Однажды Аннушка столь долго оставалась под водой, что Мария, которая внимательно следила за ребенком, три раза была вынуждена выныривать, чтобы вдохнуть воздуха. Мокрую, розовощекую Аннушку довольная мать закутывала в простыню.
– Ты моя Дельфания! – восторженно вдруг произнесла Мария, назвав дочь этим чудным именем, которое внезапно сорвалось с языка. – Умница моя. Ты самая красивая девочка на свете! Скоро приедет наш папа и заберет нас отсюда.
Аннушка смотрела на мать понимающими и радостными глазками. А потом Мария кружила дочку и поднимала ее высоко над головой, и малышке это так нравилось, что она заливалась звонким, искристым смехом.
– Ты мой колокольчик! Ты моя ласточка весенняя! Ты моя звездочка небесная! – восклицала Мария, и сердце ее было переполнено счастьем.
Потом Мария придумала песню – вернее, она сама собой как-то родилась в ее сердце, и вечером, укачивая малютку, мать, прикрыв глаза, пела тихим, нежным голосом:
С нами купается солнце,
Блик на волне голубой.
Слышишь, как море смеется?
Слышишь, как море смеется?
Море играет с тобой!
Дельфания – Ания – Анна,
От радости сердце поет,
Дельфания – Ания – Анна,
Мы счастье отыщем свое!
С нами резвятся дельфины,
Все понимая без слов.
Мы уплывем вместе с ними,
Мы приплывем вместе с ними
К дому, где только любовь!
Дельфания – Ания – Анна,
От радости сердце поет,
Дельфания – Ания – Анна,
Мы счастье отыщем свое!
Верую, чудо случится,
Вновь соберется семья.
Звери, дельфины и птицы
Празднично будут кружиться,
Будут, малышка моя!
Дельфания – Ания – Анна,
От радости сердце поет,
Дельфания – Ания – Анна,
Мы счастье отыщем свое!
* * *
В ту ночь Отшельник дремал в своем убежище, он уже несколько успокоился по поводу своего последнего долга. Он подружился с Марией, с Аннушкой, был всегда при них, и ему стало казаться, что это и есть то, что он должен был исполнить. Ведь по сути Мария стала его новой хозяйкой, может быть, это и есть та служба, о которой наставлял его старик в каменном домике?
Раньше пса мучили по ночам кошмары, ему снилось, как он сражается с человекомедведем, как он падает в пропасть, как он сидит над безжизненным телом своего хозяина и лижет его лицо. Тогда пес вздрагивал во сне, скулил, бежал, кусал; все его тело двигалось, ходило судорогами, пока он не пробуждался. Но все это прошло, и теперь ему снились хорошие сны или вообще ничего не снилось.
Вот и в ту безлунную, теплую ночь ему грезилось что-то приятное. Хотя глаза Отшельника были полуприкрыты и могло казаться, что он ничего не слышит и не видит, на самом деле он был всегда начеку, хотя вроде бы опасности ждать было неоткуда. Сторожевая выучка была в крови у пса. Он насторожился уже тогда, когда вдалеке, внизу, километров за семь от его наблюдательного места, по дороге в хутор въезжала машина. Отшельник видел только две светящиеся точки, которые скользили по темной земле, и поднимающийся за ними белесоватый столб пыли. Такое он наблюдал редко, но именно эти две точки почему-то взволновали пса. Он вдруг почувствовал, что эти ночные огни – предвестники опасности. Через мгновение Отшельник был уже, как говорится, во всеоружии. Он стоял напряженный на четырех лапах и еще мгновение прислушивался к своей звериной интуиции – не обманывает ли она его, действительно ли в появлении этой машины кроется угроза?
Сердце пса застучало, как отбойный молоток, опасность действительно приближалась! Отшельник рванулся в сторону дома Марии, перемахнул через полутораметровую изгородь, ткнул лапой дверь в сарай, и она слегка отошла. Сунул нос в появившуюся щель и увидел Марию, свернувшуюся калачиком лицом к стене. За женщиной у стены лежала Аннушка.
– Что с тобой, Отшельник? – шепотом произнесла, встрепенувшись, Мария, привставая и протирая глаза.
Пес схватил ее за платье и потянул к выходу, жалобно заскулив, и всем своим поведением стараясь передать надвигающуюся угрозу и то, что им нужно уходить отсюда немедленно.
– Да что такое? Куда ты меня тащишь? – уже взволнованно спрашивала Мария взбудораженного пса, но вместе с тем закутывала Аннушку в одеяло и шарила ногами в темноте в поисках обуви.
– Сейчас, сейчас, еще минутку…
Ее руки дрожали, потому что ей наконец передалось все то, что чувствовал Отшельник. Лишь только они выскочили за калитку, как снизу к дому подкатил "уазик" и осветил фарами дом. Дрожь охватила Марию, колени ее подкашивались. Они как можно быстрее в темноте спускались к морю. Именно к морю спешила женщина с ребенком и собакой. Почему именно туда? На этот вопрос может дать ответ только тайна инстинкта матери, который подсказывал, что именно в темных водах может быть спасение.
"Да! – думала Мария, – это приехали за моей дочерью!" Ужас такой мысли гнал женщину прочь от страшного места заточения. Пот струился по ее лицу и застилал глаза. Отшельник бежал рядом, все время оборачиваясь назад и прикидывая, успеют ли они скрыться. Уж слишком медленно двигалась женщина! Только они преодолели половину пути до моря, как услышали пронзительные крики сзади. Ветер доносил то, что происходило во дворе дома. Вот раздался вопль старухи, затем громкие, гневные голоса мужчин, потом вновь старуха закричала, раздался хлопок, будто взорвалась новогодняя хлопушка, и все стихло.