Злыднев Мир - Егор Чекрыгин 2 стр.


Отец тогда поставил меня позади себя справа. На левой руке у меня был неизменный щит, а в правую он мне дал свой засапожный нож. Велел прикрывать его спину, отражать вражеские удары и ни в коем случае самому в драку не лезть, пообещав выдрать меня как сидорову козу, если я хотя бы посмею прикоснуться к мечу. Отцовского ремня, я тогда еще боялся куда сильнее вражеских мечей, и поэтому послушно выполнил все его наставления, и остался жив.

А моему двоюродному брату тогда не повезло. Он был сильным, здоровым парнем, – всегда становился заводилой во всех наших ребяческих проказах и проделках. Он жаждал подвигов и полез в драку. …Он умер как герой, (по моим детским представлениям), схватившись один с тремя вражескими солдатами. Но "старики" тогда говорили что он умер как дурак, и если бы остался жив был бы предан трибуналу, за то что бросившись вперед оставил строй.

А спустя еще три недели, его отец, брат моего отца, получил стрелу в брюхо нарвавшись на вражескую засаду во время патрулирования. …Он умирал долго и тяжело. То впадая в беспамятство, то приходя в сознание. Бредил, звал отца, деда, своего погибшего сына, свою жену, – толстую, добрую тетку, пекшую лучшие в нашей деревни пироги.

А потом нас, молодых ребят отослали по разным поручениям. А вернувшись я застал дядьку уже мертвым, а отца хмурым и злым. От него пахло мерзкой брагой, которую наши мужики гнали в бочке из-под солонины. Никто не приставал к нему с вопросами и не говорил слов соболезнования. Все, словно сговорившись, делали вид что ничего не произошло. И только иногда я замечал брошенные вскользь сочувствующие взгляды, – на человека, которому пришлось добить родного брата.

Вот тогда-то я и ощутил настоящий страх. Не тот бодрящий страх, который чувствуешь когда на спор прыгаешь в реку с высокого обрыва. И не ту восторженная жуть, когда в ночь полнолуния идешь на поле старой битвы, посмотреть как истлевшие кости давно погибших воинов оживут и отправятся бродить по окрестностям, ища куски своих изрубленных в бою тел. И даже не тот страх, который испытываешь идя единым строем, плечом к плечу, навстречу такой же несокрушимой стене вражеских солдат, и понимая что можешь погибнуть в любую минуту.

Нет, это был какой-то новый, мерзкий и липкий страх. Он не бодрил, одаряя неведомо откуда взявшимися силами, и даже не вгонял в ступор, даря спасительное оцепенение и бесчувствие. Наоборот, он отнимал силы и заставлял острее чувствовать каждую мелочь, вызывая скорбь и уныние. Этот страх поселившись где-то внизу живота, отзывался постыдными спазмами, выворачивал наизнанку, заставлял дрожать и отводить глаза. Он сковывал тело и превращал лицо в жалкую и страшную одновременно гримасу.

Это был страх остаться одному, потерять всех тех, кого по привычке даже и не замечаешь, до тех пор пока их место в строю и в твоей душе не станет пустым.

И самый большой страх, – потерять отца. Такого сильного и умелого, молчаливого, но знающего ответы на все вопросы. Отца, от которого проще было получить подзатыльник, чем скупую ласку. Но это был свой, такой родной подзатыльник. И пока он оставался рядом, рядом была семья, родная деревня и частица моего безмятежного детства.

Отец погиб спустя три года. Когда бронированная конница противника опрокинула нашу тысячу. Смяла ее сотнями закованных в сталь конских тел, пронзила острыми длинными копьями, и втоптала в пропитанную нашей кровью сухую землю. А тех кто сумел избежать гибели в первые минуты, добивала шедшая за ними пехота Врага.

Мой отец дрался до последнего, и упал накрыв изрубленным телом своего последнего оставшегося в живых сына.

Вот тогда и исчезла наша сотня, моя семья и наша деревня. А я перестав быть Лютиком, на долгое время превратился в Лютого. Так стали называть меня бойцы моей новой сотни. А потом, спустя годы, – когда Та боль немного унялась, я превратился просто в Полтинника.

МАЛЫШ

– Как ни крути, а все-таки мысль об одиночестве была странной и глупой. Как можно думать об одиночестве если живешь в лесу? Разве не заполнен он жизнью от нижнего края плодородного слоя почвы, до самых вершин деревьев? Разве не живут здесь самые удивительные существа, от мельчайшего жучка, до огромного лося? И мне ли, знающему каждый кустик и каждого зверя в этом лесу, – думать об одиночестве?

Я перевернулся обратно на живот, и стал наблюдать за ростом травинки.

Когда я, еще в самом далеком детстве начал приставать к Наставнику с просьбами научить меня магии, – он дал мне это упражнение. Сказав, будто оно является основой магии. Сначала я принялся за него с большим энтузиазмом. Затем решил, что это был способ отвязаться от приставучего щенка. Но по мере того как я все больше углублялся в это занятие, – оно и правда взломало границу между обычным человеком и Магом, разбудив во мне совершенно новые способности, главной из которых была способность по-иному чувствовать.

Как только я понял, как прекрасна и удивительна эта, на первый взгляд простенькая и невзрачная травинка, – мне открылся удивительный мир магии. Чем тщательнее и глубже всматривался я в это завораживающее творение природы, тем больше находил для себя нового и занимательного. Сначала я постигал структуру растения. Затем, – все больше погружаясь в наблюдение, стал понимать сущность происходящих внутри него процессов. Превращение солнечных лучей, "неправильного" (выдыхаемого мной), воздуха, воздуха обычного, воды и втянутых вместе с водой частиц земли в такую, на первый взгляд хрупкую, но крепкую и живучую травинку.

Я тоже попробовал так. Получилось плохо. Я ослаб, стал тонким как эта самая травинка и Наставнику пришлось дать мне по мозгам, втолковав что мой организм существенно отличается от организма травы. После чего он предложил переключить свое внимание с наблюдения травы, на изучения себя и окружающего меня мира.

Я так и сделал. Но в наследство от той детской затеи, мне осталось умение заряжаться энергией от всего окружающего меня мира. И способность безболезненно для себя употреблять в пищу все подряд, от травы до камней, и наедаться буквально горсткой сорванных походя ягод, или пучком листьев.

Когда спустя некоторое время эти способности заметил Наставник, – он был изрядно удивлен, и даже как мне показалось, сильно озабочен. Несколько дней он пребывал в задумчивости, а потом всерьез принялся за мое обучение.

Обучаться всерьез, оказалось немного труднее и не так приятно, как делать это по собственной прихоти. Особенно сложным для меня был постоянный контроль за своими мыслями и эмоциями. И если сказать честно, то сколько бы не говорил мне Наставник о необходимости делать это, по-настоящему контролю я так и не научился.

Так же как и не научился разным заклинаниям. Ну то есть я конечно знал их, штук наверное с тысячу, но пользоваться так и не научился. И если честно, до сих пор не понимаю для чего они нужны. (Хотя Наставник неоднократно повторял мне, что это формулы сосредоточения, с помощью которых маги производят изменения в ткани материального мира).

Но что означают эти слова, и зачем нужны эти заклинания я так и не понял. Ведь у меня все получалось и без них. Достаточно было просто представить то действие, которое я хотел произвести, и результат был налицо. Ну не всегда конечно, поначалу я частенько делал разные ляпы, но чем больше я практиковался, тем меньше ошибок совершал. Так что в конце концов, Наставник перестал требовать от меня "бубнежки" заклинаний, а просто указывал действие которое я должен был произвести.

Но несмотря на все эти трудности, – учиться мне нравилось. Хотя бывало приходилось туго. Иногда я раздражал Наставника своей тупостью и ленью. И случалось даже что он меня за это наказывал.

Но как чудесна и удивительна стала моя жизнь. Сколько интересного я узнал, и каким потрясающим вещам научился. Теперь я могу читать мысли и эмоции других существ. Воздействовать на структуру вещества, превращая материю и изменяя форму. Я научился видеть мельчайшие частицы материи, из которых состоит весь мир. Я могу воздействовать и управлять ими.

Но, и это самое интересное, я научился чувствовать и ощущать окружающий меня мир на совсем другом уровне. Я сроднился с лесом, я рос вместе с ростом его деревьев. Я убегал от хищника вместе с оленями, и догонял добычу вместе с волками. Я мог затаиться как рысь в засаде, мог проползти как змея в самые затаенные уголки леса, или подобно бабочке беспечно порхать с цветка на цветок. Чувствовал проплывающие в небе облака, знал свойства почвы лучше дождевого червя, и различал триста оттенков вкуса речной воды, я даже слышал как растут листья на деревьях.

Так, откуда взялась эта мысль об одиночестве?

ПОЛТИННИК

До полных сумерек оставалось еще какое-то время. Я решил потратить его на еще одно занятия с личным составом. Приказ на построение был принят без особого восторга, но выполнен молниеносно. Даже новички, видимо кое-что усвоив за последнее время, обошлись без обычной раскачки и толкотни.

Для начала я оглядел строй, отметив девятерых самых хилых бойцов. Приказал им отдать свои мечи, и заменил их "теми" кинжалами.

…Примерно лет этак восемь назад, у какого-то штабного "умника" возникла в голове "гениальная" идея, – "Что разя врага обеими руками мы перебьем их вдвое больше". Всем работающим на Армию кузнецам, было велено ковать оружие по "предписанному образцу", и вскоре мы остались без щитов. Но первый же настоящий бой, показал что "разить врага обеими руками" достаточно сложно если в твоей груди торчит стрела. Потери были огромные. И чуть ли не сам Верховный, лично распорядился забрать у нас кинжалы и вернуть наши щиты.

…Но уж больно удачными оказались эти кинжалы. Чуть больше и тяжелее обычных, из прочной хорошо держащей заточку стали, отлично сбалансированные и с удобными рукоятями. Так что солдатское сердце не позволило рукам расстаться с таким великолепным оружием. И те кинжалы стали потихоньку заныкивать, благо, благодаря штабному умнику было на кого списать недостачу.

И казалось бы, – нравиться солдатам оружие, – так оставь им его, пусть играются на здоровье. Но ведь был приказ Верховного, – "Сдать кинжалы". И начальство начало свирепствовать. Начались показательные процессы и казни. Немало хороших ребят расстались с головами, только за то что не захотели расстаться с этими проклятыми кинжалами. …А солдаты словно зациклились, на них. Даже угроза смертной казни не заставила снять их с поясов и отдать в руки кладовщиков-оружейников.

Эти кинжалы стали для нас символом нашей свободы и независимости перед сумасбродством и глупостью начальства. И мы выстояли, несмотря на прямые приказы командиров, вразумления полковых "учителей добра" и внушения магов. И с тех пор, у каждого уважающего себя старого вояки, на поясе висел "тот" кинжал. (Их так и стали называть "те кинжалы", или просто, – те).

А когда пополнение стало приходить из полуживых инвалидов и голодных пацанов, мы полусотники начали вооружать их "теми" кинжалами. Запас которых старательно накапливали, собирая после схваток и битв.

И сейчас, перед большой битвой, я раздал свой запас "тех" наиболее хилым бойцам отряда. Как это не удивительно, но количество слабаков точно совпало с количеством кинжалов. Я воспринял это как добрый знак, и начал для разогрева со строевых упражнений.

Повороты напра-налево, кругом. Построение из одной шеренги в две, в три, в каре, "черепаху", и "боевой" клин. – Простые для любого послужившего солдата упражнения. Но для моего нынешнего отряда, – верх циркового искусства. Только благодаря пинкам и подзатыльникам старослужащих, молокососы умудрялись не путать правое плечо с левым, а грудь со спиной. Со стороны это даже казалось почти как "по-настоящему". Но я-то видел сколько слабых мест в этой "показухе".

Заставив изрядно пропотеть свой отряд, принялся за боевую подготовку. – Руби сверху… Щит. Руби справа…. Щит. Укол…, щит. …Чередование ударов, и мгновенный уход в защиту. …На первый– второй…, расчитайсь…, первые номера, – десять шагов вперед. Кругом. Сомкнуть ряды. Встречная атака, давите противника щитом

Почти с одновременным лязганьем, шесть десятков щитов ударилась друг о друга. В этом упражнении надо было действуя как единый кулак, сокрушить и опрокинуть противника. Тут нельзя было ни лезть вперед, ни отстать от отряда хоть на пол шага, хоть на одно мгновение.

Только в сплоченности и согласованности действий сила отряда. Только когда сжав все пальцы в кулак бьешь в железные ряды обороны противника, ты можешь сокрушить ее. Только действуя как один, покрытый чешуей щитов, и ощетинившийся клинками мечей монстр, – ты можешь выходить в соотношение одни к десяти, против толпы, может и храбрых но разрозненных вояк.

И в отряде, как нигде в жизни важна уверенность в том кто стоит рядом с тобой в одном строю. – Когда мгновенно перестроившись в боевой клин, ты идешь на копья противника, взламывая его оборону…. Когда построив "черепаху", закрывшись со всех сторон щитами, стоишь под ливнем вражеских стрел, вцепившись когтями в землю и спрятав голову под "панцирь" своего щита…. Или даже когда загнав душу в пятки, а страх в пасть к Злыдню, стуча зубами и проклиная день своего рождения, – смотришь как лавина тяжелой кавалерии несется сметая все на своем пути…., – то даже будучи абсолютно уверенным в своей неизбежной гибели, ты должен знать что никто из твоих товарищей не броситься бежать, разрывая строй. Только тогда можно надеяться на единственный из тысячи шанс уцелеть или…., умирать спокойно.

И ради этой железной уверенности в товарище, и полной согласованности действий отряда, – полусотники всех времен, до изнеможения гоняют своих "молодых" на "строевых" и "боевых". – А если этих уверенности и согласованности нет, – нет боевого отряда, а есть так…, "группа товарищей", вроде той что состоит сейчас под моим командованием.

– А что представляет из себя отряд меченосцев? – Это мобильное отделение пехоты, способное действовать как совместно с другими подразделениями Армии, так и отдельно от них, выполняя "специальные" задачи, типа патрулирования, разведки или рейдов по тылам противника. – Так говорил нам, старым "полтинникам", – молодой тысячник, дворянский сынок, присланный из Воинской Школы.

Эх, помню любил он собирать нас "стариков", и пересказывать то что прочитал в своих "мудреных" книжках. Частенько в качестве примеров рассказывая про битвы и сражения, в которых нам самим приходилось кровушку проливать.

Некоторые парни тогда бесились, их дико раздражало что сопляк, не побывавший ни в одном толковом сражении осмеливался учить нас, матерых ветеранов. А мне, если честно, даже нравились эти, как он их называл, "лекции". Я например успел ухватить много интересного, по части "тактики и стратегии современной войны". Да и особо высокомерным тот парнишка вовсе не был. Ну да, – благородная спесь присутствовала, но когда он увлекался, то забывал эти свои дворянские заморочки, и запросто отвечал на самый дурацкий вопрос. Который иногда оказывался вовсе и не таким дурацким как нам казалось. Бывало отвечая на вопрос который ему задавали "для прикола", прося объяснить элементарные вещи, понятные даже отслужившему пару недель "салаге", – он вдруг открывал нам такие стороны нашей службы, о которых мы даже и не задумывались.

Да и вообще, – интересно было послушать как "штабные" видят происходящее на поле боя. Например та атака тяжелой кавалерии в которой погиб весь мой первый отряд, мой отец и чудом не погиб я, – в штабных учебниках назывался "ложной атакой". "Неудавшийся" к тому же. Вот так, – "ложная" и "неудавшаяся", – а я-то из-за нее несколько лет орал во сне.

От этого парнишки я нахватался многих заковыристых словечек, которые тот вычитал в своих книжках. И до сих пор многие меня частенько подкалывают за страсть щегольнуть ими в разговоре. Зато есть и такие, что услышав мудреное слово, развешивают уши и начинают смотреть тебе в рот. (Пустячок, а приятно).

Но когда, в первом же настоящем сражении, (как сейчас помню, – на Мертвых Полях это было), Враг прорвал наш строй и смешав ряды устроил бешенную резню, – тот парнишка дрался как зверь, ругаясь при этом совсем не "книжными" словами. А потом ползая по свежевыпавшему снегу, и пытаясь запихать свои кишки обратно в брюхо, он стонал, плакал и просил нас добить его. Мы добили. Он показал себя настоящим воякой и достойным командиром, – поэтому мы его просьбу уважили. Жаль конечно что прокомандовал он недолго, – если б этот парнишка пожил подольше и успел бы набраться не книжной, а настоящей науки, – из него бы вышел хороший командир.

А сколько моих сопляков расстанутся завтра со своими кишками, головами и прочими необходимыми для жизни органами? – Даже если один, это все равно многовато будет.

Поэтому работать, работать и еще раз работать. (Эх, – хорошо сказал. Меня б в армейские пропагандисты). До полной темноты и полного изнеможения. Чтоб завтра каждая желторотая сявка, – четко знала свое место в строю и могла выполнить поставленную задачу. Пусть лучше здохнут на тренировках, чем погибнут в бою.

– Построить черепаху. Плотней щиты. Куда зад выставил? Никто на него здесь не клюнет. В две шеренги, – становись. Наступаем на тот пригорок. …. С левой ноги болван…. Эй Одноухий, – дай ему по шее.

МАЛЫШ

Да, – жизнь моя была прекрасна и удивительна. Я получал от нее все что хотел, а хотел лишь то, что мог получить. У меня не было забот, передо мной не вставало неразрешимых проблем и уж конечно мне не приходилось заставлять себя делать то, что мне не хочется. И вдруг, все это закончилось в один краткий миг. Причем я даже не сразу понял что этот миг настал.

Когда появился "тот" маг, я поначалу даже не обратил на него особого внимания.

Иногда в наш лес заходили посторонние люди, но я предпочитал их не замечать. Они были мне не интересны. Правда этот не пришел, не прилетел и не выполз из-под земли. Любое подобное передвижение я бы заметил сразу. Он просто возник, возник прямо на нашей поляне.

Я тогда был настолько наивен что даже не обратил внимание на сильное возмущение магического поля и выбросы энергии, которые сопровождали перемещения. Тогда я этого не знал, и если самым краем сознания и заметил что-то, то наверное решил что это мой Наставник занимается своими опытами, а это еще не повод отрываться от собственных занятий.

И только почувствовав изменившееся настроение Наставника, я переключил свое внимание с водомерки, которую в тот момент изучал, на нашего незваного гостя. – Это был маг. Я не видел раньше других магов, кроме моего Наставника, но сразу почувствовал в нем ту же силу, что и в моем учителе. Вот только не было в нем его доброты и спокойствия. – Он явно нервничал, с подозрением изучал пространство вокруг себя, (к счастью Наставник успел дать мне приказ затаиться, и я превратился в камень).

А еще, в нем кипела злоба. Злоба, пропитавшая всю его сущность.

Он старался выглядеть спокойным и доброжелательным. Говорил вежливо, и как могло бы показаться, не способному к чтению мыслей человеку, – искренне.

– Признаться брат, – сказал он моему учителю, – Не ожидал найти тебя в этакой глухомани. Чем ты тут занимаешься, – брюкву выращиваешь? Это ж право, для такого как ты – глупо. Чего ты этим хочешь добиться?

– ………………… – Промолчал в ответ Наставник

Назад Дальше