- Быстрее, быстрее, - махал рукой с ТТ по ходу движения, какой-то майор со стрелковыми эмблемами. Я огляделся, лежащий на боку немецкий грузовик, похожий на полуторку, разбитые и горящие машины, несколько бойцов толкали в лес мотоцикл. Везде, а где и вповалку лежали тела в немецкой и в советской форме. Вот лежат в смертельных объятиях сержант-грузин, сдавив руками горло немецкого унтер-офицера и кинжал, в боку сержанта зажатый в руке унтера. В некоторых местах ходили бойцы в защитной форме и склонялись, то над немцем, то над нашим.
"Документы собирают и оружие, - подумал я, - раненых, похоже, уже унесли".
Заметив, что отстаю от Карпова, я ускорил шаг. И тут в стороне увидел убитого немецкого офицера, с перерубленным из пулемета почти пополам телом. Повернувшись, я поспешил к офицеру. Пистолет на ремне – вот что мне было нужно. Подойдя к телу, мне в нос ударил тяжелый запах крови и разорванных внутренностей. Нисколько не смущаясь, я наклонился и расстегнул ремень с орлом на пряжке, правда, орла не было видно из-за крови, но я знал, что он там есть. Перевернув тело, я освободил ремень. Встав, я наткнулся на взгляд погранца.
Этот взгляд говорил "даже не думай!".
Тряхнув головой, я открыл кобуру и достал парабеллум. С кобуры капала кровь, но пистолет был чистым. Сунув его в карман комбинезона, я стал искать запасной магазин. В кармашке кобуры его не было. Я, наклонившись, спокойно зашарил по карманам офицера, и таки нашел магазины в карманах галифе, причем два, оба снаряженные.
- Товарищ капитан, - позвал погранец. - Уходить надо, замыкающие уже идут.
- Да, идем, - и мы бросились догонять наших, пока, наконец, не догнали Карпова.
- Карпов, воды не одолжишь? Кровь с кобуры надо смыть, - мне уже надоело ремень на вытянутых руках нести. К сожалению, водоемы на пути не попадались, да и руки помыть надо.
- Вот товарищ капитан, возьмите мою, - протянул мне бледный Кульков, - почти полная.
- Спасибо, боец, - взяв фляжку, я отошел в сторону. Закончив отмываться, протер сначала руки, потом кобуру платком, найденным у меня в кармане гимнастерки, и застегнул ремень на поясе. Вложив парабеллум в кобуру, поспешил догонять Карпова. Он для меня уже стал как родной, погранец шел за мной как привязанный. Да, с оружием сразу ощущаешь себя другим человеком. Правду говорят, что человек с оружием становится увереннее. Догнав мои носилки, я вернул пустую фляжку Кулькову,
- Спасибо боец. Извини, вода закончилась.
- Ничего, товарищ капитан, - слабо улыбнулся боец.
Идя вслед за бойцами, задумался. Я спокойно обшаривал немецкого лейтенанта, не обращая внимания на кровь и остальное. Мне было безразлично. Я как будто смотрел сквозь призму эмоций Шведа, а не своих. Но я то не такой, меня всегда от одного вида и запаха крови мутило, а тут… Странно это все! Может наследие Шведа? Он-то настоящий мясник. Ладно, нечего заморачиваться, увидим, что будет дальше. Пройдя еще около пяти километров, объявили привал. Бойцы опускали носилки, и падали кто, где стоял. Этот бросок вымотал и раненых, и бойцов, что их несли, некоторые отходили до ветру. Я же, отойдя в сторону, стянул сапоги и размотал портянки.
"У-у-у! О-о-о! Как хорошо!" - Шевеля пальцами ног кайфовал. Расстелив портянки, я оставил их сохнуть. Некоторые бойцы последовали моему примеру. Привалившись спиной к пеньку и прикрыв глаза, я стал делать вид, что подремываю. Сидя, я усиленно размышлял. Черт его знает, что делать. Решил, пусть пока все идет своим чередом, а дальше видно будет.
Тут, из ниоткуда проявился тот старшина-пограничник, уже с МП на плече.
- Товарищ капитан, вас товарищ майор госбезопасности видеть хочет. Следуйте за мной.
Я, подтянув портянки, которые почти высохли, быстро их намотал и одел сапоги. Тоже странно, раньше портянки в глаза не видел, не то что намотать, а и как это сделать не знал, а тут… руки сами все сделали без меня! Хорошо иметь чужую память! По крайней мере в некоторых ее проявлениях. Минут через десять подошли к группе командиров. Я быстро пробежал по ним взглядом. 11 человек: полковник, подполковник, 3 майора, 2 капитана, старший политрук и три командира НКВД, полковник и два старших лейтенанта. Один из них, знакомый мне, бросив задумчивый взгляд на кобуру с пистолетом, покосился на погранца, следовавшего за мной, как хвост. Козырнув, я сказал:
- Товарищ майор государственной безопасности, капитан Михайлов по вашему приказу явился,
- Это хорошо, что явился. У меня есть к вам несколько вопросов, - мы пошли за майором у которого были шпалы полковника, мы это я и знакомый лейтенант, второй остался.
- Садитесь, капитан, - приказал мне майор, указав на ящик из-под 76-миллиметровых снарядов. С трудом сдержав шутку, что лучше постою, но подумав, что меня не поймут, сел на ящик и глядя на главного майора, вопросительно приподнял правую бровь. Вертя в руках командирское удостоверение, майор представился:
- Майор госбезопасности, Савельев Игнат Всеволодович. Начальник особого отдела двадцать второго механизированного корпуса. За спиной у вас младший лейтенант Никаненков Александр Юрьевич, из особого отдела двадцатой танковой, ну а вы?
- Капитан Михайлов. Командир батальона девятнадцатой танковой дивизии.
- Как попали в плен? Где ваша часть?
Отвечал я, как меня учили. Было даже так – психолог, одетый в форму НКВД, кричал, бил, задавал каверзные вопросы, пытаясь поймать на несоответствии. Эти работали, похоже, разве что не били. Я отвечал на вопросы, а сам обдумывал, как бы мне сдать тех двоих.
- Ладно, капитан пока все. Но как выйдем из окружения, снова поговорим, - и протянул мне мое удостоверение. Взяв его в руки, раскрыл. Так, углы потертые, а вот следа от ржавой скрепки нет. Лажа, плохо Абвер работает! Кстати, когда снимал сапоги на привале, портянки просушить, забыл посмотреть какие у меня гвозди. Если еще и гвозди квадратные, то тогда можно смело вешать табличку на грудь "Я немец!".
"Ладно, потом посмотрю", подумал я, и положил удостоверение в грудной карман формы.
- Можно идти? - спросил я майора.
- Да можете идти. Вас ждет полковник Соколов, - ответил майор. Развернувшись и обойдя лейтенанта, я пошел в сторону сборного штаба. Удалившись метров на двадцать, я обернулся, лейтенант, наклонившись, что-то тихо говорил майору не спускавшего с меня взгляда. Пожав плечами, подошел к полковнику. Тот, расстелив карту на траве, сидя на корточках что-то объяснял тому майору с общевойсковыми эмблемами,
- …возьми у Сонева два отделения саперов, и все обнюхай, тут и тут. Здесь должны мины быть… Должны… Не могли они брод не заминировать. Если там поста нет, значит мины. Все, выполнять. - Майор, молча кивнув, направился к группе командиров, тусующихся и что-то обсуждающих около двух полуторок и одного ЗИСа с зенитным пулеметом, стоящих под деревьями без всякой маскировки, что заставило меня осуждающе покачать головой. Непрофессионально! Если уж тебе платят, то работай с полной отдачей, ведь у военных тут самая большая зарплата. У нас всегда так, чуть что, не я виноват, кто-нибудь другой, но не я! Ну что им стоит машины замаскировать?! Приказал бойцам, они все сделают. Так нет, прилети какой-нибудь "птенчик Люфтваффе" разбомбит, так это он виноват, а не мы. Что ему стоило мимо пролететь? Полковник указал рукой перед собой:
- Садитесь, капитан. Комбат? - спросил он у меня, когда я сел перед расстеленной картой.
- Да.
- Т-34, КВ знаешь?
- Нет, служил на Т-26, ответил я. Кивнув, полковник химическим карандашом показал на карте;
- Вот здесь, нашей разведкой обнаружен танк, наш танк. Хорошо замаскированный, так что его не видно с воздуха. Красноармейцы не смогли опознать этот тип танка, но по описанию похож на Т-34. Я видел их, когда перегоняли с железнодорожной станции. Так что, по описанию узнать смог. Осмотрев его, один из бойцов, бывший тракторист, доложил, что у него кончилось горючее. Танк нужно забрать, капитан. В одной из полуторок две бочки с соляркой. Возьми танкистов, сколько нужно и ступай. Новейший танк нужно вывезти. Вот здесь брод. В пять часов утра мы его перейдем. В это время ты должен быть тут. Если не сможешь вывезти, уничтожь его. В общем, бери одну полуторку и поезжай.
- Товарищ полковник, разрешите кроки срисовать? - вырвав листок из блокнота, полковник дал карандаш и листок. Аккуратно срисовывая, я задумался, что делала разведка так далеко от нас, почти 25 километров. Ближайшая деревенька в 7-ми километрах, если только… Да, точно брод, около деревни брод.
- Товарищ полковник, а что этот брод у Озерков, - спросил я, стукнув карандашом по карте. - Занят противником?
Хмуро кивнув, полковник сказал:
- Да. Разведчики доложили, что там стоит до батальона пехоты, пушки, еще и танковая рота, на дороге патрули на мотоциклах. Да, и спросите лейтенанта Крылова, как найти танк, он был там за старшего. Выполняйте.
- Разрешите идти? - возвращая карандаш, спросил я,
- Да, свободны.
Развернувшись, я пошел к Карпову. Подойдя, спросил:
- Сержант, сколько тут танкистов?
- Не знаю, товарищ капитан. Где-то около тридцати, - сказал сержант, торопливо пережевывая сухарь. Вокруг стоял хруст сухарей. Бойцы обедали. Я невольно сглотнул – все-таки не ел с утра.
- Собери всех танкистов, кто сможет пройти двадцать пять-тридцать километров. Раненых не бери. Да, и опроси, кто на чем служил, мне нужны кто знает Т-34. Сбор около машин, через полчаса. Выполнять.
- Товарищ капитан, возьмите, поснедайте, - протянул мне три сухаря старшина пехотинец.
- Спасибо, старшина, - взяв сухари и на ходу жуя, я стал искать Крылова. После недолгих поисков нашел. Подробно расспросив, собиравшегося в очередной поиск лейтенанта, я потопал к машинам. Пройдя через небольшой, но глубокий овраг вышел к машинам со стороны ЗИСа. У пулемета дежурил невысокий красноармеец азиатской наружности. Обойдя ЗИС, я подошел, дожевывая последний сухарь, к крайней полуторке с бочками в кузове. У открытого капота, нагнувшись и опершись о колени, стоял красноармеец, что-то разглядывая внутри. Хмыкнув, я несильно пнул бойца по седалищу:
- Жопа-жопа, повернись ко мне передом, а к машине задом.
Немедленно вытянувшийся боец повернулся ко мне лицом. Было интересно наблюдать, как меняется его лицо: от возмущенно-злого до невозмутимо-философского. Торопливо достав пилотку из-под ремня и нахлобучив ее на голову, он доложил:
- Товарищ капитан, машина к выезду готова. Бак полон, машина загружена двумя бочками солярки, двумя бочками с бензином и одной с машинным маслом, - доложил ефрейтор Журов.
- Сколько людей можем посадить в кузов, ефрейтор? - спросил я разглядывая этого ефрейтора. Невысокий, коренастый, светловолосый парень, лет 22–25. Типичный водила, во всем их проявлении: засаленная форма, въевшееся в кожу рук масло, и кусок ветоши в руках. Правда у ефрейтора руки были пусты, но все равно водила – он и в Африке водила.
- Человек семь-восемь, не больше, товарищ капитан.
- Через двадцать минут выезжаем. Да, и кстати! Откуда машины взялись? У нас же их не было?
- Разведчики нашли разбомбленную автоколонну тут недалеко, и пригнали то, что уцелело к нам. Минут пятнадцать назад к колонне ушли бойцы из хозвзвода, может еще, что полезное найдут, разведка ее бегло осмотрела.
- Товарищ капитан! - повернувшись направо, я увидел подходящего капитана-интенданта с вещмешком в руках.
- Мне полковник Соколов приказал забрать у вас две бочки с горючим, и вот, сухпай с собой дать.
- Хорошо. Забирайте бочку с бензином и бочку с соляркой, - сказал я, убрав вещмешок в кабину.
- Но мне приказали забрать и бочку с маслом тоже.
- Нет, масло мне нужно.
Интендант задумался, потом спросил:
- Капитан, а двадцати литров масла вам хватит?
- Вполне хватит.
- Отлично, у меня есть двадцатилитровая канистра, мы вам в нее отольем.
- Хорошо. Журов, проследи, - хлопнув по плечу ефрейтора, я пошел встречать танкистов подходящих к машинам. Вперед вышел Карпов и, козырнув, доложил:
- В строю двадцать семь бойцов, раненых нет. Вот список, на каких машинах они служили, - и протянул мне список. Так-так… Четырнадцать человек служили на Т-26, есть полный экипаж БТ-7М, двое на Т-40, шесть на Т-28, один на КВ-1 и один на Т-34. Механиков-водителей девять, один из них с КВ-1, семь башнеров, шесть командиров танков, два стрелка-радиста, один из них с Т-34 и два пулеметчика с Т-28. Боец с тридцатьчетверки был в звании младшего сержанта по фамилии Молчунов, механик-водитель с КВ старшина Суриков. Сложив листок, я приказал:
- Постройте бойцов, сержант.
Карпов тут же скомандовал:
- В одну шеренгу становись, - танкисты сразу же пришли в движение. Несколько секунд, и передо мной стоит стройная шеренга. Некоторые были в комбинезонах, некоторые в обычных гимнастерках, но все с оружием
- Сержант Молчунов!
- Я!
- Старшина Суриков!
- Я!
- Ко мне!
Из строя вышли два танкиста, и подошли ко мне. Посмотрев на старшину с кобурой пистолета на поясе и немецким карабином, я спросил:
- Старшина, насколько хорошо вы знаете Т-34? Сможете вести?
- Хорошо знаю, товарищ капитан. Я сперва на тридцатьчетверках начинал. Перегонял их с железнодорожных станций к местам консервации. Пока меня как опытного мехвода на КВ не пересадили, - сказал старшина.
- Встать в строй, - скомандовал я. Отдав честь, старшина вернулся в строй, я же повернулся к Молчунову. Им оказался тот самый танкист в изодранном комбинезоне, что спрашивал снайперку посмотреть. Он был в том же комбезе, сквозь прорехи было видно кожу тела.
- Сержант, почему вы не в форме?
- Товарищ капитан, мы ее сняли перед боем, в танке было жарко. Ну а когда нас подбили, я выскочил, а форма в танке сгорела, - Молчунов пожал плечами, видя, как я смотрю на него изодранный комбез
- Мы с тобой вроде одной комплекции, - сказал я, расстегивая свой комбез. Скинув сапоги, я снял комбез и протянул его Молчунову.
- Возьми, переоденься. А не то твой, сейчас вообще развалится.
Взяв комбинезон, Молчунов быстро переоделся и вернулся в строй.
- Товарищ капитан, мы закончили, - ко мне подошел Журов, вытирая на ходу руки.
- Сколько мест освободилось?
- Можно пятнадцать человек посадить, товарищ капитан.
Быстро отобрав бойцов, я приказал грузиться, отпустив остальных. Стоя около кабины полуторки, я смотрел, как споро грузятся бойцы. Назначил старшим Карпова, приказав распределить сектор стрельбы, в случае, если встретим немцев, и внимательно следить за небом, и если что стучать по крыше кабины. Сев в кабину, я стал ждать, когда Журов заведет машину. Тот, взяв, кривой стартер и несколько раз крутанув его, завел машину. Затарахтев и задрожав как трактор, полуторка, сминая кусты, выехала на дорогу, которая оказалась неожиданно близко. Подпрыгивая на каждой кочке, мы неторопливо поехали в сторону далекой артиллерийской канонады. Минут через десять, перевалив через небольшой распадок, мы увидели уничтоженную автоколонну: разбитые и сгоревшие машины, воронки от бомб, перевернутый БА-10, загнанную в кусты эмку с выбитыми стеклами и изорванным боком. Убитых не было видно. Похоже, их уже убрали бойцы хозвзвода, копошащиеся тут и там. Проехав мимо ЗИСа, уткнувшегося капотом в лежащую на боку полевую кухню, мимо полного лейтенанта, что-то записывающего в блокнот, мимо лежащей вверх колесами полуторки. Объехав последнюю машину, через пару километров проехав по небольшому броду через маленькую речушку, мы въехали в лес. Сразу стало как-то темно, и видимость упала до двадцати метров. Вечер. Быстро темнело. Приказав остановиться, я вышел из машины. Оглядевшись, подозвал Карпова:
- Сержант, скоро стемнеет, а нам еще километров шесть осталось. Значит, сделаем так: не хочется попасть в засаду, поэтому три бойца в головном дозоре на расстоянии метров семьдесят-сто, двое в арьергарде, ДП на кабину. Если что, можете открыть огонь по ходу движения. Пистолет-пулемет у нас один?
- Да, у рядового Хусаинова, товарищ капитан.
- Его в головной дозор, если что хоть какая-то помощь. Все, командуй!
- Голиков, Хусаинов, Иванов – в головной дозор. Голиков – старший. Двигаться на расстоянии ста метров. Манков, пулемет на кабину, сектор стрельбы по ходу движения. Вон того рыжего возьми вторым номером. Ты и ты – арьергард. Расстояние пятьдесят метров, ты старший. - Названые бойцы разбежались согласно приказу, остальные сели в кузов.
Через двадцать минут стремительно стемнело, пришлось послать бойца с фонариком, чтобы показывал дорогу. Фары у машины не работали. Еще через час мы прибыли на место.
Выйдя из машины, я подозвал Голикова. Дозор остановился на краю опушки, наблюдая за шоссе.
- Что там? - спросил я Голикова.
- Пусто, товарищ капитан. Только разбитая техника стоит, движения нет. С востока было слышно перестрелку, но быстро стихло! - ответил он, закинув Мосинский карабин на плечо.
- Да немцы ночью спят, воюют по часам, мать их. Ладно, бери еще пятерых бойцов и выстави секреты, а мы пока танк поищем. Здесь он рядом.
Голиков убежал отбирать себе бойцов.
- Черт, не видно ни хрена, - ругнулся сержант. Ко мне подошел Карпов:
- Ничего, скоро луна выйдет, посветит. Так, сержант, мы прибыли на место. По рассказам разведки, до танка от развилки четыреста метров. Его загнали на пятьдесят метров вглубь леса. Там приметное дерево – дуб с горевшей верхушкой. Поэтому, разбей бойцов на пары. Ищите!
Раздав ЦэУ и выгнав водилу из кабины, я лег "поразмышлять", укрывшись курткой водителя. Через пару минут меня разбудили:
- Товарищ капитан, нашли, - тряс меня за плечо Карпов. Сон мигом слетел. Зевая на ходу, я пошел за Карповым, слушая рассказ сержанта, как нашли танк:
- Вот он, Суриков его уже осматривает. В темноте показалась громада танка. В открытый люк мехвода были видны отсветы фонарика.
- Суриков, ну что там? - спросил Карпов, заглядывая в люк.
- Норма, Санек. Правда, аккумуляторы сдохли. Придется сжатым воздухом заводить. Заправить только и масло надо, - не заметив меня, сказал старшина, вытирая руки ветошью.
- Старшина, что это за танк? - спросил я.
- Извините, товарищ капитан, не заметил вас. Да это тридцатьчетверка, - в голосе старшины слышалась радость обладания любимой игрушкой.
- Боекомплект полный, замок и прицел на месте. Снят только курсовой пулемет. По танку не заметно, чтобы он в бою побывал. Кстати, он командирский. Сейчас я вам башенный люк открою.
Внутри что-то звякнуло, и с легким скрипом открылся люк. Встав на гусеницу и держась за скобу, я легко взлетел на башню танка. Старшина, подсвечивая фонариком, показывал мне машину. Башня танка мне как-то не понравилась сразу. Как будто ребенок вырезал из бумаги, она была маленькая, неудобная. Не то, что я видел на постаменте у танкового училища. Тот сразу внушал уважение своей мощью и соразмерностью. В общем, тот был красив и грациозен, а тут… Эх!