– Мы одни, – повторил я. – Если не считать ледяных пятен… Природа обезумела. Эти проклятые пятна вылезли словно из-под земли, они поглотили все живое и светящееся, а еще все линии электропередач и водоснабжения… Рядом с ними находиться невозможно, они воздействуют на психику, становится страшно, хочется бежать… Послушай, у тебя есть что-нибудь выпить?
Она словно не слышала вопроса.
– Вы больны?
– Успокойся, Мира…
Я начал разуваться.
– Нет! – крикнула она, хватая с вешалки мое пальто. – Отдайте куртку и немедленно уходите.
– Перестань… – Я попытался выдавить улыбку. – Куда же мне идти? Там ведь… никого нет.
– Снимите куртку и забирайте свое пальто! – Вид у Миры был решительный. – Вы видели, как я умею драться! Выполняйте!
Я выпрямился и застыл ошарашено.
– Мира…
Она шагнула навстречу. Ее прекрасные глаза стали еще темней. Брови сошлись над переносицей. Вот сейчас возьмет и покажет мне один из своих приемов. Как же это все нелепо выглядит в настоящей ситуации!
Ну и черт с тобой.
Я расстегнул молнию, снял куртку, отбросил в сторону…
В этот самый момент в дверь постучали. Не просто постучали – забарабанили изо всех сил, так, что оба мы вздрогнули.
– Мира! Ромка! Открывайте!.. Или я сейчас с ума сойду!..
Я потянулся к двери, но Мира с неженской силой перехватила руку.
– Не открывайте!
Я был не согласен. Кто бы это ни был – он человек, такой же, как мы. Он спасся, и мы должны его впустить.
– Кто там? – спросил я, вырываясь. За дверью молчали. Я повернулся к Мире. – Муж?
– Нет! – По ее лицу пробежала тень.
– Значит, друг?
Ужас на ее лице сменился холодным выражением.
– Это мой бывший муж, – сказала она.
Мира на минуту задумалась и вдруг резко оттолкнула меня от двери.
– Все. Разувайтесь. Позже уйдете.
Стук в дверь повторился.
– Эй, вы!.. Скорей!.. Я же сейчас умру от всего этого!..
Мира подозрительно на меня посмотрела. Я развел руками.
– Если не верите мне, мужу своему поверьте. Пусть даже и бывшему.
Мира вспыхнула, с яростью отшвырнула мое пальто, подошла к двери вплотную и крикнула:
– Эй! От чего ты там сдыхать собрался?!
За дверью послышался вой, перешедший в сдавленные рыдания.
– Мирочка… Прошу тебя… Это просто кошмарный сон… Я все видел! Слышишь? Все исчезли! Машины растаяли! Моя машина тоже растаяла! Понимаешь? Открывай же! Открывай! Открыва-а-ай!!!
Невидимый гость опять забарабанил в дверь, теперь он уже не останавливался, бил изо всей силы и охрипшим голосом непрерывно кричал: "Открывай!".
– Тьфу ты, бред какой-то, – буркнула Мира и посмотрела на меня растерянно.
– Впусти его, – попросил я. – Пожалуйста.
Девушка минуту поколебалась, затем сказала, пожав плечами:
– Если что, пеняйте на себя.
Она быстро повернула защелку, и дверь тут же распахнулась.
В прихожую, чуть не сбив нас обоих с ног, ввалился громила, каких я еще в жизни не видел. Он захлопнул за собой дверь и, глядя на нас с выражением крайнего ужаса, простонал:
– Что ж это такое?!
Великан был непропорциональным: никаких признаков шеи, на огромные плечи посажена приплюснутая лысая голова, кожа на лбу собрана в толстые складки, глаза маленькие, раскосые, – они непрерывно бегали от Миры ко мне и обратно. По щекам его текли слезы.
– Что ж это такое? – Он сделал шаг в мою сторону. Меня поразил его плащ: чуть ли не до пола. – Все умерли!
Великан протянул ко мне руку, и я непроизвольно сжался, увидев внезапный испуг на лице Миры. Но гость сказал:
– Я – Федор. Как хорошо, что вы не умерли! Я ведь думал, и здесь никого уже нет.
– Ростислав. – Я пожал ему руку.
Громила быстро повернулся к Мире.
– Спиртное есть?
Девушка стояла с растерянным видом.
– Кажется, – прошептала она. – А у меня же Рома… на работе…
– На работе… – глухо повторил Федор.
Он, не разуваясь, пошел на кухню.
– Всё, понимаете, как бы выцветает… – послышалось оттуда. – Или растворяется. Сперва это хорошо было видно. Потом темно уже стало… Ни фонарей, ни светофоров, и вообще ни хрена не разобрать.
Загремела посуда.
Я последовал за Мирой. Войдя на кухню, мы увидели Федора. Он стоял на коленях перед холодильником и, выдвинув лоток, вытаскивал бутылку водки.
– Н-не знаю… куда нам теперь-то… – пробормотал он.
– Что ты видел? – спросила Мира.
– Я в "Галеру" ехал, пожрать… Потом… потом свет стал к черту гаснуть, а машины… они как бы таяли… ну, как в компьютерной игре, что ли… – Он раскупорил бутылку и тут же к ней приложился, сделал несколько больших глотков.
– Дальше что? – спросила Мира, закрывая холодильник.
– В пробку въехал, – продолжил Федор. – Смотрю, что-то творится. А потом все вдруг как ломонут. Я тоже из машины выскочил… И тут мой "Волво" – хлоп!.. Темно, ни хрена не видно. Понял, что к тебе самая короткая дорога. Бегу, а вокруг все как-то тише и тише… понимаешь? Вижу, в начале улицы канава… огромная такая, точно экскаватор выкопал – от края до края. В ней троллейбус… Я по нему и перебрался. А на улице – ни души.
Я наблюдал за Мирой. Взгляд ее становился холодным и твердым.
– Конец Пречистенке, – сказал Федор. – А ведь на ней Пушкин жил…
Он заскрипел зубами.
Мира шагнула к нему, отобрала бутылку, поставила на стол, затем достала из шкафчика три рюмки, и сама их наполнила. Подняла одну и сказала:
– Мне надо найти брата.
Одним махом опрокинув рюмку в рот, она подошла к окну.
– Я иду прямо сейчас, – сказала Мира.
– Куда?! – спросил я.
– В Дом Ученых. Там – Рома.
Она вышла из кухни.
Мы с Федором переглянулись. В маленьких его глазках была тоска.
– Никуда не пойду, – сказал он.
Я с ним был согласен.
– Угу… я тоже там был…
– Кто вы такой? – меланхолично спросил он.
– Так… – Я махнул рукой. – Проходимец.
Федор покивал, – голова без шеи подвигалась на шарнире, скрытом где-то между плеч. Отчего-то в этой страшной ситуации моя наблюдательность особенно явственно подчеркивала физические уродства моего нового знакомого.
– В другой раз я бы вас выкинул, – задумчиво сказал он и вздохнул. – Не знаю, есть ли где-нибудь еще живые люди.
– Кажется, Мира собирается идти на поиски брата, – заметил я. – Ее ведь нельзя туда отпускать одну.
– Шишига умер, – тихо, но уверенно сказал Федор. – Там вообще нет никого живого. Я шел по крыше троллейбуса, внутри никого не было, точно знаю. Как в склепе. Вся Москва – кладбище. Только и трупов нет. Темно.
Вошла Мира, открыла шкаф, стала что-то искать.
– Надо быть внимательным, – сказал я. – Есть способ почувствовать их близость.
– Чью? – спросила Мира, не поворачиваясь.
– Аномальных пятен. Я пытался к одному из них прикоснуться. От них веет чем-то. Холодом.
– Веет, – согласился Федор. – Я тоже что-то такое чувствовал… И в машине, и на троллейбусе, и здесь, на лестничной площадке…
– Мира! – я постарался, чтобы голос звучал решительно. – Мы не должны никуда ходить. По крайней мере, до утра.
– Нет, должны! – отрезала девушка. – Утром будет бесполезно.
– Нет! – возразил я. – Все основное уже случилось. Если твой брат жив… если с ним все в порядке, то у него, как и у нас, есть шансы протянуть до утра. Когда развиднеется, нам легче будет его отыскать, не попав при этом в ловушку. Который час, кстати?
– У Шишиги тяжелая форма аллергии на свет, – объяснил Федор. – Я зову его ночным мальчиком.
Мира с силой хлопнула дверцей.
Федор налил еще по одной и, ни слова не говоря, выпил.
Я подошел к Мире и попытался отобрать у нее сумку, но она толкнула меня ладонью в грудь, так резко и сильно, что я потерял равновесие и едва не упал.
– Вы меня не остановите, – сдержано сказала девушка. – Я иду искать брата. Даже, если шанс, что он выжил, один из миллиона.
Она прошла мимо, а я приблизился к окну. Где-то вдалеке светилось несколько одиноких огоньков, скорей всего работали такие же аккумуляторы, как и в квартире Миры.
– Сколько же времени? – опять спросил я.
Никто не ответил, и пришлось идти в залу: там висели настенные часы.
Зайдя в залу, я сунул руку в карман за очками и стал осторожно выгребать осколки, собрал их и положил на край комода. Я даже не расстроился. Это всего лишь мелкая неприятность.
Часы показывали половину первого.
Я вернулся в прихожую. Мира сидела в кресле и зашнуровывала ботинки.
– Я с тобой, – неожиданно сказал я.
Страх владел сознанием, и мне было не все равно, рядом с кем бояться. Аномалия распространялась, поглощая все на своем пути, и здесь, на пятом этаже мертвого, кишащего смертоносными пятнами, дома, мы не были защищены. Мира не позволяла себе предаваться панике, и, похоже, это свойство ее характера сейчас было и моим убежищем.
– Сама справлюсь, – холодно сказала она.
Я сделал вид, что не расслышал.
– Идемте, Федор! – крикнул я.
– Нет, – отозвался тот. – Лучше умереть в доме…
Я подумал, что, возможно, говорю с этим человеком в последний раз, и высунулся в коридор, чтобы взглянуть на него.
Громила сидел, склонившись над рюмками. Брови его выпятились и нависли над переносицей, как у гориллы.
– Прислушивайтесь, – сказал я. – Если станет холодно, советую бежать.
Федор ничего не ответил.
– Можно, я эту куртку надену? – спросил я.
Мира чуть заметно кивнула.
– Возьми фонарик, – сказал я.
– Фонарик, аптечка, монтировка… – Мира говорила сама с собой, похлопала по сумке. – Все, что может понадобиться.
– Давай, понесу, – сказал я.
– Несите. – Девушка без колебаний отдала мне сумку и отвернулась. Она не стала рассыпаться в благодарностях за то, что я решил пойти с ней, и я не почувствовал, что ее отношение ко мне хоть чуть-чуть потеплело, но ее недостижимая красота заставила меня не обращать на это внимание.
– Осторожно, – предупредил я, когда Мира повернула защелку.
Дверь приоткрылась, и в лицо нам зловеще глянула темнота.
Мира щелкнула фонариком и шагнула вперед. Я выключил в прихожей свет и двинулся за ней.
Сразу бросились в глаза перемены, происшедшие на лестнице.
Здание состарилось и покосилось. Вся западная стена была покрыта желтоватыми разводами. Казалось, что течет крыша, и стену многократно заливало водой. В одном месте, рядом с окном, зияла дыра размером с колесо легкового автомобиля. Отсутствовала часть перил, и даже в самой лестнице были прорехи.
– Держись как можно ближе к стене, – сказал я. – Но только ни в коем случае не прикасайся.
Мира молча кивнула и стала спускаться.
2
Исследования физики времени, которыми занималась моя группа, неопровержимо указывали на существование закономерности в отношениях между временем, пространством и еще двумя слагаемыми мира: мы называли их нигилом или точкой, и пси-фактором или эфиром.
Эйнштейновский наблюдатель за инерциальными лабораториями в наших исследованиях был заменен реальным живым человеком, а точки, составляющие отрезки времени и пространства, – реальными точками, то есть отрицательными бесконечностями.
Еще не подготовив достаточной базы, мы занялись созданием хроновизора – аппарата, позволяющего видеть время в виде отрезков и измерять скорость причинно-следственных явлений.
Как ни популистски звучали используемые нами термины, теория работала.
Теория работала, не имея еще сил подняться на ноги. Для того чтобы подтвердить теорию на практике, нужны были деньги.
В минувшем ноябре, когда начал верстаться бюджет на будущий год, Факторович, мой бывший шеф, попросил меня обосновать, зачем моей лаборатории необходима такая огромная сумма, которую я указал в своей служебке. Я обосновал. Сперва устно, затем письменно – все как положено. Но это не помогло.
Я начал хитрить и подстраивать кое-какие затраты, касающиеся создания хроновизора под другие статьи бюджета. Этого было мало, а азарт и искушение сделать великое открытие и подтвердить тем самым собственную гипотезу были настолько сильны, что я решил недостающую сумму одолжить.
Я связался со своим старым знакомым Саливаном, злоупотребил его добрым отношением ко мне и взял деньги под символический процент, но на строго оговоренный срок.
Совершив этот неосторожный шаг, я погрузился в работу, совсем позабыв о тех подводных камнях, которые сам разбросал в силу своего холерического характера.
Витька Андреев, мой старый студенческий приятель, которого я отказался принять в группу, но с которым постоянно сотрудничал по разным вопросам, написал основательную докладную записку о моих махинациях с бюджетом, и на следующий день исследования были прекращены.
Высшее руководство заявило, что я вообще не смыслю, в чем разница между физикой и философией, причем то, чем я занимаюсь, философией тоже можно назвать весьма и весьма условно.
Поскольку денег я не прикарманил, и все происходило в общем-то с согласия администрации, решили ограничиться строгим выговором.
И тогда я взорвался. Я сказал шефу своего шефа, что Время извечно было соперником Человека, и немногим было дано почувствовать его истинную суть. Страх перед Временем заложен глубоко в подсознании. И, когда появляется кто-нибудь, имеющий смелость обратиться ко Времени на ты и понять его тайну, всегда находятся другие, стоящие у власти, марионетки Времени, чей разум припорошен пылью прошлого. Они и разворачивают историю вспять.
За эти слова я был уволен. Деньги, взятые в долг, остались вложенными в незавершенное оборудование, которое так и осталось лежать в лаборатории.
Я ушел в загул, затянул с возвратом долга Саливану, о чем он мне напомнил сам, включив счетчик. Каждый час стоил мне тысячу рублей. Время стало моим врагом.
Я продал свою однокомнатную квартиру в доме номер шесть на улице Серпуховский вал и полностью рассчитался с Саливаном.
Если бы я больше знал о времени и умел заглядывать в будущее, разве стал бы я переживать о том, что теперь совершенно утратило всякую ценность?
Выйдя на улицу, мы повернули к Гоголевскому бульвару.
Посмотрев по сторонам, Мира сказала:
– Господи! Что это? Как нейтронная бомба взорвалась. Дома стоят, а людей не видно.
Я тяжело вздохнул, и некоторое время мы шли молча. Потом я спросил:
– Чем занимается брат в Центральном Доме Ученых?
– Он электрик.
– Сколько ему лет?
– Девятнадцать. Он три месяца на этом месте. Устроился по квоте для инвалидов.
Я бывал в Доме Ученых, однажды мне довелось даже пообедать в тамошней столовой, бывшей когда-то зимним садом. Прекрасное старинное здание. Искусная лепнина, живопись, мрамор, скульптуры, стеклянный потолок… Я слышал, что в этом здании когда-то находилась балетная студия Айседоры Дункан.
Неплохая, наверное, работа – быть ночным электриком, полновластным хозяином целого дворца.
Я представил себе, как выглядят просторные залы в электрическом освещении ночью, когда внутри здания никого нет. Только – о, Господи! – неужели и на него посягнули ненасытные пятна?
Мира шла быстро, я едва за ней поспевал.
– Давно парень страдает аллергией? – спросил я.
– Два года. С тех пор, как школу окончил.
– Редкое заболевание. Я о таком слышал.
Мне хотелось подбодрить Миру. Я взял ее за руку, но она тут же выдернула.
– Почему так? – спросила она. – Ведь должен же здесь кто-нибудь быть живым. Не верю, что со всей улицы кроме нас никто не спасся.
Мы подошли к шестиэтажному зданию. Даже на фоне пасмурного ночного неба было видно, что контуры его изменены, словно кто-то обглодал стены и крыши.
– Дальше, за банком, круглосуточный гастроном, – сказала Мира. – Может быть, там кто-то еще есть. Из продавцов…
Но когда мы дошли до закругленного угла, то обнаружили запертую дверь.
– Они могли закрыть магазин, когда отключился свет, – предположил я. – И уйти домой. Если успели.
– Смотрите! – воскликнула Мира.
Впереди виднелся просвет между домами.
– Там ресторан, – сказала девушка. – Только он сейчас выглядит совершенно иначе.
Мы подошли ближе. Здесь чувствовался запах пыли. Невероятно. Весь вечер шел дождь.
Пройдя мимо двухэтажного дома, мы увидели колоннаду. Она поддерживала античный фронтон и напоминала развалины Парфенона. Самого здания не было. Мира не сказала ни слова. Только ускорила шаг.
Я посмотрел в другую сторону. Ряд покореженных четырехэтажных домов, дальше какой-то пустырь. Похоже на стройку.
Только откуда тут взялась стройка?
Нет же! Прежде здесь было красивое административное здание с белыми колоннами.
Я помнил этот дом. Теперь он лежал в руинах. Лишь угловой фрагмент стены высотой метра в четыре продолжал стоять, указывая на мрачное небо.
Судя по тому, что пыль еще кружилась в воздухе, обвал произошел совсем недавно, но никакого шума мы не слышали, словно не тяжелые плиты упали на землю, а кучи песка.
– Посвети-ка.
Я подошел ближе и убедился в том, что нигде нет крупных обломков – лишь груды рыхлой массы. Это все, что осталось от дома, который простоял на этом месте, может быть, две сотни лет.
В моем воображении возникли картины рушащейся Спасской башни, Покровского собора, колокольни Ивана Великого…
И снова повеяло холодом: он почувствовался у самых ног, прокрался под штанины, побежал вверх по голеням.
Я отскочил в сторону. И вовремя. Асфальт на том месте, где я стоял, начал проваливаться с тихим шуршанием под землю.
Я подбежал к Мире.
– Ты видела это?
– Да… – отрешенно сказала она. – Тут была пожарка… и… и управление по чрезвычайным ситуациям.
Я посмотрел по сторонам и понял, что мы почти пришли. Вон виднеется здание института физико-технических проблем, где я неоднократно бывал. Дом Ученых как раз напротив. Я напряг зрение, но было темно. Хорошо было бы иметь при себе пару устройств для ночного видения из тех, что остались в бывшей моей лаборатории.
– Значит, вы физик, – сказала Мира.
– Верно, – кивнул я. – Если хочешь, можешь говорить мне ты.
– Бывал в том здании, куда мы идем?
– Приходилось.
– Там ворота железные. Рома говорил, их на ночь запирают.
– Похоже, тебя это не остановит. Перемахнешь за секунду.
– Я не о себе. Не обижайся, но ты выглядишь не слишком спортивно.
– Угу, – кивнул я, обидевшись. – В последние месяцы как-то не хватало времени заняться физической подготовкой. А ты, видно, часто тренировалась.
– В прошлом году стала чемпионкой Европы по триатлону.
Я присвистнул.
– Здорово. Сколько лет тренируешься?
– С третьего класса. Ежедневно. Возможно, сегодня в семь утра будет первый раз, когда не выйду на пробежку.
Я представил, как буду сейчас выглядеть, если повисну где-нибудь на металлических прутьях ворот.
– Занимаешься этим с утра до вечера?
– Нет. Я учусь в МГУ. Факультет биологии, четвертый курс.
– Ого! А где же рукопашному бою научилась?
– Вместе с бывшим мужем ходила на тренировки… Смотри: свет!