- Да, - коротко ответил Лайам. Он был занят тем, что старался потуже затянуть подпругу и при этом не слишком испачкать седло мокрым песком. Эдил Кессиас, возглавляющий городскую стражу, был в Саузварке наместником герцога Южного Тира. - А куда же еще?
"У него перерезано горло. Значит, его убили. Ты же знаешь, что тебе скажет эдил".
Лайам оставил свое занятие и призадумался. Выпавшая из руки пряжка негромко звякнула, ударившись о брюхо коня.
- В общем-то, знаю, - вздохнул он. - Но это же просто смешно! Труп всего лишь выбросило на берег неподалеку от нашего дома. Кроме того, я занят. У меня масса всяческих дел.
Лайам обосновался в Саузварке немногим более полугода назад, и обстоятельства сложились так, что ему довелось помочь местным властям (точнее - непосредственно начальнику городской стражи) раскрыть два запутанных преступления. Сам Лайам считал, что ему просто-напросто повезло, но эдил Кессиас придерживался совершенно иного мнения на этот счет. После второго случая он окончательно уверовал, что его помощник является своего рода человеком-ищейкой, и даже предложил тому особую должность в своем ведомстве.
Лайам нехотя согласился, но при условии, что должность будет неофициальной и что он сам станет выбирать, за какие дела браться, а за какие - нет. И в общем, не прогадал. До сих пор его основной работой было время от времени обсуждать с эдилом разные городские происшествия уголовного толка, чтобы в финале беседы высказать свое мнение по тому или иному вопросу.
Лайаму даже нравилась роль сибаритствующего советника, и он с удовольствием погружался в теоретические изыскания, не требующие от него ни малейших усилий и не доставлявшие ему никаких хлопот.
Однако на этот раз, похоже, все будет иначе. "Эдил наверняка захочет, чтобы этим делом занялся именно я", - подумал Лайам. Он очень живо представил, как Кессиас пожмет своими плечищами, поскребет пальцами бороду и объявит: "Сказать по правде, Ренфорд, зачем бы еще этому бедолаге всплывать из морских пучин подле вашего дома, как не за тем, чтобы вы изобличили его убийцу?"
Жизненный опыт подсказывал Лайаму, что осторожность в этом мире - совсем не последняя вещь. Что-то человеку под силу, а что-то - нет, и с этим надо смиряться. Загвоздка лишь в том, что Кессиас вряд ли с ним согласится. Вынесенного морем покойника он воспримет как дар небес, посланный, чтобы накинуть на Лайама петельку потуже.
- По правде сказать, дражайший эдил, - бормотал Лайам себе под нос, возясь с непокорной подпругой, - этот мертвец, скорее всего, был при жизни каким-нибудь искателем приключений или пиратом, и его корабль уже давным-давно скрылся за тремя горизонтами и пребывает в сотнях лиг от нашего бережка. Я не смогу изловить убийцу, даже если очень этого захочу. Да-да, это именно так, и не надо со мной спорить! - Он воздел к потолку указательный палец и повернулся к Фануилу. - Вот что я заявлю Кессиасу, если ему вздумается повесить этого малого на меня.
Дракончик ничего не сказал в ответ, лишь посмотрел в глаза хозяина и моргнул. Выдержав паузу, должную придать его словам надлежащую убедительность, Лайам привел сбрую в порядок и потянул Даймонда за собой. Животное отнеслось к мертвецу на удивление равнодушно. Пока Лайам укладывал тело и привязывал его к задней луке седла веревками, чалый только всхрапнул и пару раз переступил с ноги на ногу. Проверив надежность узлов, Лайам велел Фануилу приглядывать за конем, а сам двинулся к дому.
Грантайре сидела на кухне в позе примерной девочки, аккуратно положив руки на стол. Перед ней стояли две чашки, одна - опустевшая, другая - с остывшим кофе. Лайаму стало неловко. Он мог бы вести себя более гостеприимно.
- Прошу прощения, сударыня… Мне следовало подумать о том, что вы голодны. Какой завтрак вам приготовить?
- Куска хлеба будет достаточно, - сухо отозвалась волшебница. Видно было, что думает она вовсе не о еде. - Вы помните, что мне необходимо побеседовать с вами?
- Да, безусловно.
Лайам сосредоточился и представил свежую выпечку. В следующее мгновение помещение кухни наполнил восхитительный аромат. Гостья настаивала на разговоре, но Лайам понятия не имел, почему ей так это необходимо, а встречу с одной из богатейших дам Саузварка пропускать было нельзя.
- Мы поговорим, когда я вернусь. Но сейчас мне надо поторопиться. Полдень не за горами, а со мной еще этот груз.
Он открыл дверцу печи, вынул из нее тарелку с горячими аппетитными булочками и поставил ее в центре стола. Грантайре пренебрежительно фыркнула.
- Говорю же вам ничего с ним не станется! Ваш груз может и подождать.
- Может, - спокойно согласился Лайам. Он твердо решил держаться с гостьей повежливее, несмотря на ее дурные манеры. - Покойник может и подождать - но, к сожалению, госпожа Присциан ждать не станет.
- Присциан… - повторила волшебница, фыркнув еще раз. - Я уже где-то слышала это имя.
- Я называл его вам, когда мы были на берегу, - напомнил Лайам. Он взял с тарелки ближайшую сдобу, откусил от нее кусок и принялся энергично жевать, чтобы хоть чем-то заняться и снять напряжение. Общение с грубиянкой чем дальше, тем больше тяготило его.
Грантайре отмахнулась, даже его не дослушав. Она быстро переломила одну из булочек и стала отщипывать маленькие кусочки от половинки, которая осталась в руке.
- Нет, раньше. Я слышала это имя еще до того, как попала сюда.
- В таком случае, наверное, до вас дошел слух о фамильной реликвии Присцианов. О драгоценном камне редкой величины, хранящемся в этой семье и передающемся по наследству.
- О камне? - с сомнением в голосе переспросила волшебница.
- Да. Долгое время его никто не видел в глаза. В Саузварке о нем ходят легенды. Как, впрочем, и за пределами Саузварка. Однако эти легенды так бы и оставались легендами, если бы неделю назад племяннице госпожи Присциан не вздумалось оттенить этим камешком свою красоту. Поговаривают, что эта модница прогулялась в таком убранстве по городу и все горожане пришли в неописуемое волнение.
- Ни о модницах, ни о каких-то камнях я не слыхала, - отрезала Грантайре. Но это имя мне определенно знакомо. Пожалуй, я пороюсь в библиотеке Тарквина и поищу его там. А вы ступайте, куда вам надо, и постарайтесь не мешкать.
Усмешка волшебницы сделалась откровенно ехидной, но Лайам твердо решил не обращать внимания на любые попытки его уколоть.
- Хотя, конечно, и странно, что человек вашего склада ищет встреч с какой-то мещанкой. Или вы собираетесь выкупить у нее драгоценность?
- Нет, - Лайам от души рассмеялся. - Считается, что этот камень бесценен. А то, что бесценно, не имеет цены вообще. И бесполезно в конечном итоге.
Грантайре никак не ответила на эту сентенцию. Продолжая ковырять свою булочку, она нахмурилась и внезапно спросила:
- И сколько же времени вы пробудете там?
- Пока не знаю, - честно признался Лайам. - Если выеду прямо сейчас, то, наверно, успею вернуться к заходу солнца. Но, прежде чем отправиться в путь, мне хотелось бы вымыться, - и он выразительным жестом указал на большой медный таз, стоявший посреди помещения.
Грантайре задумчиво поглядела на таз. Какое-то мгновение Лайам боялся, что гостья предложит ему помыться при ней, чтобы тем самым выкроить время для разговора, однако та только вздохнула и поднялась.
- Что ж, мне, пожалуй, придется выйти, - сказала она таким тоном, словно непременно осталась бы, если бы совершить омовение собирался не Лайам, а кто-то другой. - Но будет лучше для всех, если вы не затянете вашу поездку.
- Конечно, - поспешно ответил Лайам, пожалуй, поспешнее, чем требовала от него ситуация. - Однако вы… - Он осекся и торопливо кивнул, заверяя тем самым гостью, что постарается быть расторопным. Дурак, он чуть было не предложил ей чувствовать себя здесь, как дома, и лечь спать, если ожидание затянется, а по его прикидкам оно могло затянуться. Невежа, пытающийся проявить вежливость, рискует сделаться невежей вдвойне.
Когда Грантайре вышла, Лайам около минуты мрачно созерцал свою руку, все еще сжимающую румяную сдобу. О боги, как дурно воспитана эта особа. И как она ему неприятна! Настолько неприятна, что у него заныло под ложечкой от желания ей понравиться.
"Ну почему мне совсем расхотелось куда-либо ехать? Почему мне больше всего сейчас хочется еще хоть часок провести с этой гордячкой, которая, кажется, вообще не видит во мне человека? Она ведь даже и не красива, а так… разве что эффектна, не более. Ну почему?.."
Спустя полчаса Лайам все еще искал ответ на этот вопрос. Впрочем, за это время он успел наскоро ополоснуться в теплой воде и переодеться в свой лучший наряд - темно-зеленую куртку, обшитую белым кантом, и брюки того же тона и той же отделки. Грантайре и впрямь отправилась в библиотеку. Когда Лайам туда заглянул, чтобы попрощаться, она сидела, уткнувшись в книгу, и ограничилась безразличным кивком, даже не удосужившись поднять головы.
Швырнув на плечи плащ, Лайам вышел из дома.
Фануил ожидал его, удобно устроившись у Даймонда на загривке. Судя по виду дракончика, холод был ему нипочем. Чалый терпеливо стоял посреди дворика, обремененный двойным грузом, и только изредка всхрапывал, когда с моря задувал ветерок.
"Прикрой чем-нибудь этого человека, мастер. Горожане взволнуются, и Кессиас тебя не похвалит".
Лайам кивнул и принес из сарая кусок грубой холстины, которым и обернул мертвеца. Или, если взглянуть на ситуацию по-другому, незваного гостя под номером два.
"Ну, по крайней мере от этого я избавлюсь", - с мрачной усмешкой подумал он, взбираясь в седло. Фануил расправил крылья, взлетел и устремился вперед. Лайам, тронув поводья, направил коня за ним.
Позади дома темнели скалистые кручи с приметным утесом, к вершине которого поднималась узкая тропка. Там ветер задул сильнее. Лайам поплотней завернулся в плащ и пустил чалого рысью. Он был так занят своими мыслями, что не обращал внимания на сверкающее белизной снежное покрывало, укрывшее голые, обступающие дорогу поля. Даймонд по своему разумению выбрал путь к городу, и всадник целиком положился на его выбор.
Мысли Лайама занимала рыжеволосая гостья. Волшебница или колдунья, а может быть, даже и фея - кто ее разберет? "Что же ей может быть от меня нужно? Я ведь не чародей. И почему я словно бы сожалею, что сегодняшнюю встречу нельзя отменить? Почему я суечусь, опускаю глаза, ощущаю неловкость в присутствии этой особы? Да, она привлекательна и, можно сказать, хороша, однако не настолько, чтобы терять из-за нее голову. Такое свойственно волокитам, но я-то не ловелас".
Даймонд, застоявшийся в тесном сарайчике, бодро бежал вдоль заснеженных пустошей, наслаждаясь свежим морозным воздухом. И только на полпути к Саузварку Лайам как будто нашел ответ на вопросы, теснившиеся в его голове. Все дело, пожалуй, в том, что его мучает чувство вины перед гостьей, поскольку он проживает в доме Тарквина. А Тарквин, по словам Фануила, находился в тесных (возможно, дружеских, а возможно, даже интимных) отношениях с ней. Значит, прав на дом старого чародея у этой красотки гораздо больше, чем у него. И даже если Грантайре не очень интересует имущественная сторона дела, то все равно ей могло не понравиться, что в жилище ее недавно умершего приятеля хозяйничает какой-то чужак.
"Тарквин умер осенью - а это не так-то уж и недавно, - напомнил себе Лайам. - И что-то совсем не похоже, чтобы она сильно по нему убивалась. Кроме того, старик имеет возможность покидать серые земли. Он доказал это мне месяц назад. И наверняка являлся и ей, да она и сама о том говорила. Нет, мое присутствие в доме не должно особенно ее задевать".
Лайам добрался до города быстрее, чем ожидал. Когда он поднял глаза, впереди уже показались шпили и купола местных храмов, а также крыши роскошных особняков, теснившихся на самом гребне холма, склоны которого и занимал Саузварк.
"Живу здесь более полугода, а ничего путного так и не сделал, - подумал Лайам с легкой печалью. - Вот разве что отыскал убийцу Тарквина да влез в заварушку на Храмовой улице и с грехом пополам помог ее погасить".
Впрочем, каждое из этих славных деяний отняло у него не больше недели, а остальное время Лайам изнывал от безделья. Дни, проводимые в праздности, томили его, а эпизодическая работа, навязанная ему в последний месяц эдилом, не грела. Ну да, он выслушивал чьи-то там показания, он анализировал улики и факты, делал выводы и давал бравому стражу порядка советы, которые тому то пригождались, то нет. Однако погружаться с головой в эту рутину Лайам никак не хотел, а уж тем более не собирался ввязываться в историю, концы которой буквально спрятаны в воду. Мертвецы, валяющиеся в городских закоулках или всплывающие из морских пучин, - прямая забота Кессиаса, и пусть тот разбирается с ними, как хочет. А он, Лайам, ищет себе занятие по душе и, собственно говоря, уже его отыскал, правда, не без помощи все того же эдила.
Лайам во время своего праздного пребывания в Саузварке не раз лениво прикидывал, чем бы ему действительно хотелось заняться. К примеру, он был бы не прочь устроиться на какой-нибудь торговый корабль. В качестве капитана, штурмана или хотя бы судового врача. Но для того, чтобы получить такое местечко, требовались солидные рекомендации, а их у Лайама не было. Эти мечты о каком-либо дельном занятии так бы и остались мечтами, если бы эдил, уступая просьбам своего нештатного и не очень радеющего к делу советника, не представил его (с огромной, надо сказать, неохотой) госпоже Присциан.
Госпожа Присциан занималась морской торговлей и владела целой флотилией, насчитывающей семь кораблей. Правда, корабли эти находились в состоянии, близком к плачевному. По слухам, повинны в том были вороватые управляющие и наемные капитаны, умеющие блюсти свою выгоду и совсем не заботящиеся о росте доходов своей нанимательницы. Лайаму в свое время довелось водить суда в дальние рейсы, и там он поднаторел в торговых делах. Более того, будучи наблюдательным и любознательным человеком, он в дальних странствиях собрал массу сведений, позволивших ему вычертить около десятка пакетов морских карт. Таких карт, руководствуясь каковыми даже семь захудалых посудин могли практически в одночасье принести их владелице баснословный доход. На этих картах были означены пути к богатым и развитым странам, о которых в Саузварке и слыхом никто не слыхал. Лайам уже успел продать часть пергаментов двум местным торговцам, и в последние пару месяцев их прибыли сказочно возросли. Эдил, сопровождая Лайама к судовладелице, сказал, что "несчастную старушенцию просто душит всякая мразь" и что та нуждается в надежной поддержке.
Госпожа Присциан Лайаму сразу понравилась. Дождавшись, когда эдил представит ей спутника и откланяется, она заявила, что вовсе не является "полоумной старушкой, о которую всякий норовит вытереть ноги", и что Лайам тоже, скорее всего, не "бедный ученый, ищущий, куда бы приткнуться, чтобы заработать на хлеб". "Кессиас - добрый малый, но все, что он говорит, нужно делить на четыре. Теперь давайте искать пути к соглашению".
В какие-то две встречи они уяснили, что имеют все возможности вступить в деловое партнерство. Вкладом Лайама в общее дело будут его лоции и практический опыт. Он станет присматривать за оснащением кораблей, курировать подбор экипажей и намечать маршруты морских экспедиций, а все финансовое обеспечение дела и денежные расчеты останутся в ведении госпожи Присциан.
Эта встреча, третья по счету, должна была поставить точку в переговорах. Неделю назад Лайам вручил госпоже Присциан свой план, как лучше распорядиться судами в новом торговом сезоне, и теперь им обоим требовалось этот план утвердить.
"Даже если ей что-то там не понравится, все равно мы как-нибудь сговоримся", - сказал себе Лайам и улыбнулся. То, что проделано, было ему по душе.
Вдалеке послышался звон - башенные колокола отбивали десять утра. Лайам как раз съехал с промерзшего проселка на брусчатку городской мостовой. Подковы Даймонда звонко зацокали по камням. Дракончик взмыл высоко в небо - так бывало всегда, когда Лайам подъезжал к Саузварку. Нельзя допускать, чтобы горожане видели его в обществе маленького уродца. Они только еще сильнее уверуют, что долговязый длинноносый тип, проживающий в доме убитого чародея, такой же, как и Тарквин, чародей, а может, и того похлеще.
Лайам сосредоточился и мысленно обратился к дракончику, казавшемуся теперь маленькой точкой в зимнем облачном небе.
"Эй, Фануил! Скоро мы станем богатыми и уважаемыми персонами!"
"Да, мастер, - незамедлительно отозвался дракончик. - Только сперва тебе надо сбыть с рук этого мертвеца".
- Что-что, а настроение он портить умеет! - пробормотал Лайам себе под нос, но улыбки не погасил. В конце концов, если дело уже на мази, разве может его застопорить какой-то мертвец?
2
Зима давно вступила в свои права, и на улицах Саузварка не было столь шумно, как в летнюю пору. Но и сейчас город не казался безлюдным, тепло одетые горожане, погруженные в праздничные хлопоты, с веселым гомоном сновали туда-сюда. Как обычно, Лайам тут же сделался центром внимания: там, где он проезжал, гомон смолкал. Ну что за странные люди! Как будто им не на что больше таращить глаза. Начинаются дни сплошного веселья, гуляй себе в свое удовольствие, не задевая других. Но кое-кому этого мало. Кое-кому обязательно нужно при виде одинокого всадника сначала прикусить язычок, а потом, когда всадник проедет, шепнуть с замирающим сердцем соседу: "Подумать только, это же наш чародей! Я сразу его узнал, он живет в предместье, в доме умершего Тарквина!" И нет ничего на свете, что могло бы заставить смолкнуть змеящийся за его спиной шепоток.
"Даже если по улицам Саузварка прошествует живая богиня, это займет умы горожан не больше чем на пару недель", - удрученно подумал Лайам. Богиня Саузварк действительно посетила. И совсем недавно, но Лайам предпочитал об этом не вспоминать. Зато неделя после столь впечатляющего события стала для него воистину благословенной. Явление грозной Беллоны затмило все, и городские сплетники сутками судачили только о ней. Лайам вздохнул облегченно, в те дни всем было не до него. Но страсти улеглись, а богиня не возвращалась, а Лайаму приходилось бывать в городе, и жадные взгляды зевак вновь обратились к его скромной персоне. Ему оставалось только стискивать зубы и сжимать кулаки.
"Вот будет шуму, если кто-то прознает, что у меня за спиной! Доброй славы это мне никак не добавит!" Лайам повернулся в седле и осторожно поправил холстину, прикрывавшую труп.
Легкий снежный покров, укутавший Саузварк этой ночью, на городской площади был грубо истоптан и превращен в грязь. И хотя птицами и игрушками сегодня не торговали, рыночные ряды выглядели весьма оживленно. Горожане толпились возле лотков с подогретым вином и горячей едой, над которыми витал дух разгорающегося веселья. Лайам верхом протолкался через толпу, привлекая к себе любопытные взгляды. Привыкнуть к ним он не мог, но старался не замечать.
По случаю праздника фасад здания городского суда украсили длинными связками веток. Зеленая гирлянда вилась над рядами редко разбросанных окон, оживляя уныло-серую облицовку стены. Какой-то шутник прикрепил несколько веток и к стенке соседнего (совсем уж угрюмого) здания грубой кладки - там размещались канцелярия Кессиаса, казарма стражников и городская тюрьма.
Лайам спешился. Охранник, стоящий на высоком крыльце, не обратил него никакого внимания, он сосредоточенно грыз жареные каштаны.