Последняя фраза была адресована явно не ди Туллу. В словах паромщика звучало неприкрытое торжество, а взгляд устремился куда-то за спину экзекутора. Кастор оглянулся и обнаружил, что к переправе приближаются несколь ко всадников в коричневых и серых плащах. На плече у каждого отсвечивал какой-то символ, вышитый серебром, но что это за герб, издали было не определить. Полдюжины! Более чем достаточно. И времени на то, чтобы обратиться в бегство, уже не осталось. Не на измученном коне, несущем сразу двух всадников.
Выругавшись, Кастор потянулся к пистолету, но слова паромщика остановили его.
- Щас вам растолкуют, как задирать без причины честных людей. Энто разъезд нашего барона… Видите, как стигмы блестят? А второй всадник, что по правую руку, - брат мужа моей кузины! Смотрите, господин, как бы вам не пришлось извиняться за свои грубости!
Прежде чем развернуть коня, Кастор аккуратно взвел курок, вытянул пистолет из кобуры и опустил на луку седла. Хорошо, порох сухой: он перезарядил оружие на подъезде к парому.
Всадники приблизились. Паромщик торопливо заковылял им навстречу, стаскивая с головы шапку и кланяясь. Но ни старший разъезда, ни родственник не обратили на старика внимания. Взгляды их были прикованы к полумертвым от усталости экзекуторам… и к их "трофею".
Ди Тулл изготовился, предчувствуя недоброе.
- Доброе утро, господа! Мое имя Монтарон, - сказал старший разъезда - невысокий, плотный и кряжистый, как пенек, мужчина с изуродованной шрамом губой. - Я помощник мажордома Боуна и требую предъявить дорожные бумаги и свидетельства об уплате пошлины за право пребывания на землях нашего господина, высокочтимого барона Нерона фон Талька.
- Милостивые судари! - вдруг повысил голос, приплясывая, паромщик. - Милостивые судари, это я, я… прошу защиты!
- Заткнись, По! - прикрикнул "родственник".
Паромщик замолчал, разом скукожившись и став как будто меньше ростом. На лице его застыло выражение обиды.
- Бумаги, милорд! - потребовал Монтарон. - Иначе вам придется поехать с нами.
Демонстрируя серьезность намерений, помощник мажордома опустил руку на эфес шпаги.
Кастор медленным движением - под прицелом шести пар глаз - поднял свободную руку и распустил завязки плаща. Солнце ярко заиграло на символе ордена экзекуторов - Башне, пронзенной сверху тонким мечом, клинок которого изгибался, словно язык пламени.
- Я - Кастор ди Тулл, старший экзекутор ордена Очищающего Пламени. Я исполняю важную миссию и требую от вас участия и помощи. Мне нужны ваши кони и ваши шпаги, мессиры. Уверяю, барон фон Тальк получит соответствующее возмещение от ордена.
Девушка за спиной шевельнулась. Кастор почувствовал, как тонкие руки крепче обнимают его за талию. Убедилась, что экзекутор не собирается причинить ей вред? А может, наконец сообразила, кто увез ее с шабаша, и потому цеплялась за ди Тулла, точно за соломинку.
Вот только стрелять из-за такой хватки будет неудобно.
Монтарон переглянулся с родственником паромщика; в то же мгновение, уловив в этом обмене взглядами приговор, Кастор вскинул пистолет, целя в лицо помощника мажордома. Щелк! С опозданием взметнулись в ответ шесть пистолетов. Пальцы одновременно нажали на спуск, Яна вскрикнула…
Выстрелов не последовало. Все семь пистолетов дали осечку!
Челюсти людей фон Талька поползли вниз, но у ди Тулла не было времени удивляться. Коротко размахнувшись, он швырнул тяжелый, сейчас уже бесполезный пистолет в лицо Монтарона. Вонзил шпоры в бока коня. Животное отчаянно заржало, поднимаясь на дыбы. Девушка обхватила старшего экзекутора с неожиданной силой - Кастор даже задохнулся. На долгий миг конь застыл перед людьми фон Талька, молотя копытами по воздуху. Монтарон, прижимая к окровавленному лицу ладонь, что-то закричал. Щелкнули взводимые заново курки. Родственник паромщика, выхватив шпагу, попытался пырнуть жеребца в живот, но неожиданно сам полетел на землю, одной ногой запутавшись в стремени. Так позорно мог выпасть из седла только желторотый юнец.
К сожалению, брату Тайрику не повезло. Он успел обнажить меч, но полученная рана и двухдневное непрерывное напряжение - бой, резня, погоня - обессилили молодого экзекутора. Он не сумел отразить даже первый выпад, и узкое стальное жало рапиры вошло ему в горло.
Невероятным усилием ди Тулл развернул коня и погнал к обрыву, под которым, крутя водовороты, текла река, до ее поверхности было больше двадцати футов. Конь прыгнул. Вода с оглушительным плеском взметнулась в воздух, на какое-то время скрыв и животное, и седоков от преследователей. Пули зашлепали поверху, и чей-то выстрел угодил в жеребца.
Когда Кастор вынырнул, берег был затянут пороховой дымкой, оттуда неслись проклятия и отрывистые приказы…
- Ты выпутался из стремян, выплыл с мечом, в одежде? - недоверчиво спросил Роберт ад'Тар. - И девку с собой выволок?!
Кастор молча кивнул. Человек-медведь покрутил головой и уставился на старшего экзекутора так, словно видел его впервые.
- Я перерубил канат, удерживавший паром, и течение унесло нас прочь. Какое-то время люди фон Талька преследовали паром, двигаясь вдоль берега, но потеряли наш след на излучине.
- Это оно, - медленно сказал Кайер.
- Не думаю, - возразил магистр едва слышно. - Иначе мы имели бы живую богиню, а не измученную пленницу.
- Пленницу? - Ди Тулл посмотрел на главу ордена. Он хотел добавить что-то вроде "я полагал", но дисциплина взяла свое.
- Пленницу, - сказал магистр. - И очень опасную пленницу.
В следующее мгновение дверь распахнулась, впуская в покой звуки боя: лязг стали, грохот выстрелов, яростные вопли и команды.
- Измена! - закричал с порога рослый экзекутор, прижимая к груди рассеченную руку. - Эребцы перебили стражу! Все магические скрижали взломаны! Они врываются внутрь, и их целая армия!
Гранд-мастера вскочили на ноги, словно подброшенные пружинами. В руках ад'Тара как по волшебству появилась секира - жуткое, пугающее одним своим видом оружие, против которого шпаги кажутся жалкими прутиками. Витольд Кайер пошел к двери. Он держал в ладони четки из сандалового дерева, не менее грозное оружие - для мага, конечно. Четки представляли собой гроздь практически завершенных, уже обеспеченных жертвоприношениями, страшных по своей силе заклинаний. Для приведения в действие любого из них достаточно было произнести Слово власти. Кастор на мгновение прикрыл глаза, ошеломленный. И здесь враги! Сердце стучало, как барабан - тревожно и часто. Ди Тулл обнажил меч. Только магистр не шелохнулся.
- Как посмели! - ревел ад'Тар. - Нееловский пакт нерушим! Это невозможно!
- Это оно, - с ледяным спокойствием произнес Кайер. - Какие еще нужны доказательства? Невозможное становится возможным. В Башне - враги.
- Витольд и Роберт, возглавьте оборону. Если придется, обеспечьте отступление братьев через потайные ходы, - приказал магистр. - Кастор ди Тулл! - Старший экзекутор выпрямился. - Я приказываю тебе защищать пленницу. До последней возможности и невзирая ни на что! Если небо будет падать, ты должен его удержать. Но если она попадет в чужие руки… убей ее. Тогда у нас будет время для того, чтобы… У нас будет время… Иди!
Кастор кивнул и выбежал прочь.
За его спиной взревел человек-медведь. Сухой речитатив Кайера резал слух, взламывая печати на четках-заклинаниях. Проклятые южане еще пожалеют, что осмелились напасть на орден. Тем самым они объявили войну Уру, Блистательному и Проклятому, и Лютеции, не говоря уже о легких на подъем Мятежных князьях Фронтира.
А Башня устоит! Для того чтобы уничтожить орден, потребуется больше, чем армия!
Глава 1 ЛЮБОПЫТСТВО
Генри
…солнце.
- Ту-иииип! Ту-ииииип!
На редкость неприятный звук.
"Желающий в совершенстве овладеть искусством полководца…"
- Твип!
Бокал с вином покачнулся. Я придержал его ладонью, затем перевернул страницу.
"…должен усвоить две вещи. Первая, наиважнейшая для разумного военачальника…"
При такой погоде зажечь светильники я не позволил - дневной свет приятнее - и читал, сидя у окна. Трактат "О войне" великий Роланд Дюфайе, герцог Эмберли, написал в дурном расположении духа. Хлесткие выпады в адрес лютецианского Совета четырех; раздражение, с которым Эмберли упоминал своего главного противника - герцога Виктора Ульпина; едкая горечь примечаний. И в то же время - четкие и ясные теоретические выкладки, железная логика, отточенный и холодный разум. Отправив Эмберли в ссылку, Лютеция лишила себя великого полководца.
"…война - путь обмана".
- ТВИ-ИП!
Поезд остановился, меня едва не выбросило из кресла. Бокал опрокинулся, вино залило белую скатерть. Проклятье!
Я вскочил. Кроваво-красное пятно росло на глазах. Нет уж, никакого больше сантагского вина…
Голоса. Крики…
Блеснуло. За окном пробежал человек в шлеме и с аркебузой в руках. За ним второй. Потом еще несколько.
- Что за…?
Я положил книгу на кресло. Накинул камзол поверх рубашки, но зашнуровывать не стал. К хаосу! Благородные дамы, если таковые обнаружатся в соседних вагонах (лучше бы, конечно, в моем, но - не повезло), простят мне нарушение приличий… Или не простят, что с благородными дамами тоже иногда случается. Впрочем, наплевать. Сейчас меня гораздо больше интересует, почему поезд остановился. Посреди чистого поля, ни деревеньки захудалой, ни станции какой завалящей…
Перевязь с пистолетом на плечо, шпагу на пояс, и - вперед, за объяснениями.
В коридоре мне навстречу шагнул человек, поклонился.
- Мессир граф?
- А, Берни, - сказал я. - Вас я и ищу.
- Всегда рад помочь, мессир граф.
Берни снял кожаный шлем с забралом из темного стекла. На мокром лбу осталась красная полоска. Серые глаза чуть-чуть слезятся. Берни, как проводнику "золотого" вагона, хотя бы шлем положен. Не представляю, что с глазами у проводников из дешевых вагонов.
- Жуткое солнце сегодня, Берни.
- Вы совершенно правы, мессир граф. Желаете знать, почему стоим?
- Желаю, Берни. Я видел солдат. Кажется, из охраны поезда. Что-то серьезное?
- Неизвестно, мессир граф. По вагонам передали: срочная остановка. Пока больше ничего.
- Это надолго? - спросил я без особой надежды. Если надолго, Лота меня убьет.
- Простите, мессир граф, не могу знать.
Я кивнул проводнику и прошел к выходу. Дверь отворилась легко и бесшумно, словно… зачарованная? Нет, никакой магии. По крайней мере, никаких заклятий на двери не чувствовалось.
Я спрыгнул на насыпь и зашагал вдоль состава.
Срочная остановка, говорите?
Неужели - засада? На гильдейский поезд? В котором, между прочим, господа маги вполне могут путешествовать - а это ведь не шутка! Порталы, как известно, колдовской талант не любят. Могут руки с ногами или, того хуже - некий прыщавый нос с известным местом перепутать. Поэтому господам магам одна дорога - Свинцовая тропа, по которой големы поезда тянут. От Ура до Лютеции за шесть дней - недорого, с полным комфортом. И руки-ноги на месте, что тоже приятно. С порталами по скорости не сравнить, но быстрее, чем лошадьми.
- Что случилось? - спросил кто-то. Я отмахнулся, не глядя.
Чем ближе к голове поезда, тем больше народу. Гвалт стоит… "Господин хороший! Скажите хоть вы…" Вагон номер четыре: грубо сколоченная деревянная коробка, окна - щели, какие-то узлы лежат на насыпи. Дородная селянка в чепчике смачно уплетает вареное яйцо, скорлупа на подоле.
- Erstellt euch! - раздается команда.
У следующего вагона толпа наблюдает за действиями стрелков. Как только поезд остановился, они пробежали мимо моего вагона - теперь я увидел их за работой. Солдат было пятеро, они выстроились в шеренгу и зарядили аркебузы. Серые рубахи с пятнами пота, рукава закатаны, штаны пришнурованы кое-как - вон у того, в помятом рокантоне, вообще свисают, выставляя на обозрение загорелую кожу. Но зато все стрелки - при оружии. На поясе у каждого короткая шпага, через плечо ружейная перевязь. Сошки воткнуты в землю, стволы аркебуз направлены в сторону ближайшей рощицы. До нее шагов триста - триста пятьдесят, причем триста - триста пятьдесят ровного поля, трава по щиколотку…
Трудно назвать это идеальным местом для засады. Для пехоты далеко, а всадников в роще укроется от силы десяток.
Или все-таки?… С местных вояк станется. Как писал великий Роланд Дюфайе, герцог Эмберли: "Война - путь обмана. Нападай на противника там, где он этого не ждет".
Шкипер. Лет тридцати, черная бородка с сединой. Берет сдвинут на затылок, смуглое лицо блестит от пота.
Перед ним - купцы, рыцари, дамы. Похоже, не один я такой любопытный.
- Господа, кхм… господа. Это всего лишь небольшая заминка. Легкое повреждение, кхм… дороги. Скоро поезд двинется в путь. Прошу разойтись по вагонам, господа, и не мешать ремонтной бригаде.
Шкипер говорит спокойно и немного устало, тоном привычного ко всему дорожного волка. Я пригляделся. На груди "волка" - цепь с гильдейским знаком. Свинцовое колесо с шестью спицами и серебряный прямоугольник, должный символизировать портал. Похоже, шкипер переживает не лучшие времена - свинец потускнел, серебро почти черное, а темно-коричневый камзол имеет весьма помятый вид. Впрочем, что мне до этого? Единственное, что меня сейчас волнует, - скорость поезда.
- Сколько займет починка? - спросил я.
Шкипер перевел взгляд на меня, оценил шпагу, пистолет, камзол нараспашку… И досадливо прищурился - от глаз разбежались морщинки:
- Мессир?
Вокруг зашумели: "Объясните же наконец!"
- С кем имею честь?
- Генри Уильямс, - сказал я. - Граф Тассел.
Ну и что, что имя не настоящее? Зато звучит хорошо, и проверить сложно. Кто знает, где находится этот Тассел? Я лично понятия не имею.
И шкипер, кажется, тоже. Взгляд у него сделался вынужденно доброжелательным, и даже улыбка появилась - фальшивая, как урский золотой, отчеканенный в Лютеции. Вроде и хочется перед графом прогнуться, да совесть вопит об ущемлении достоинства. Тяжело с таким характером жить - ни тесто, ни сталь, серединка на половинку.
- Мессир, позвольте мне выразить…
- Видите ли, уважаемый, - сказал я. Улыбка исчезла. - Вы тратите мое время. Я рассчитывал следующей ночью быть в Китаре, а к вечеру третьего дня - в Наоле… И я там буду. - Я выдержал паузу и продолжил: - Если, конечно, вы ничего не имеете против.
Шкипер поджал губы:
- Смею вас уверить, мессир…
- Меня не интересуют оправдания, шкип. Я хочу, чтобы вы четко и ясно объяснили, почему мы стоим - вместо того чтобы двигаться. По моему мнению, поезд может стоять то лько в двух случаях: когда он пуст или когда он прибыл по назначению. Первое отпадает. Второе… Я лично не вижу здесь станции. А вы?
- Но…
- Отвечайте на вопрос. Вы видите здесь станцию? Шкипер сник.
- Нет, мессир.
- Хорошо. Пожалуй, мы начинаем понимать друг друга. Следовательно, вы согласны, что ситуация необычная?
- Кхм… нет, мессир. Я бы так не выразился. Скорее…
Каков наглец!
- Что "скорее"?
- Раздражающая, мессир. Повреждение небольшое, но… кхм, не очень удачное. Извольте сами взглянуть. Вон там, у самых ног "топтуна"…
С виду голем-"топтун" - наспех сделанная заготовка человека. Творец поторопился.
Огромная глыба серовато-пористого камня, покрытая, как росписью, сеточкой трещин. Маленькие ручки сложены на груди. На руках - по три пальца, на ногах - по четыре. Небольшая голова, переходящая сразу в плечи. Лицо… Меня передернуло.
Все големы с клеймом Малиганов очень похожи. Несмотря на различия в строении тела, предназначении, материале, из которого голем сделан - камень, дерево или простая глина, - на лицах у них одно и то же выражение. Его трудно не узнать. Если у двухлетнего ребенка отнять игрушку, его лицо превратится в лицо голема. "Это моя лопатка. Дай!" Одна-единственная эмоция - но големы выглядят почти живыми. "Да-а-ай!"
Мне это никогда не нравилось.
Я обошел "топтуна" по широкой дуге. Шкипер подавил ухмылку. "Боимся големов-то, ваше сиятельство?" Даже если и так - не твое собачье дело. Страх перед подобными созданиями - вполне естественное чувство. Клянусь шестым Герцогом! У меня самого…
Я всегда считал: родители, дарящие любимому чаду игрушку-голема, имеют большие проблемы с головой. Еще бы мертвых младенцев дарили, честное слово. Вместо куклы. А что? Толковый некромант, заклинание от запаха и - готово. Тоже шевелится…
Бр-рр. Я дернул щекой. К черту воспоминания! - Вот, мессир граф, - сказал шкипер, указывая на плиту у самых ног голема. - Еле успели "топтуна" остановить, а то бы кувыркнулись с насыпи, как… кхм, очень просто бы кувыркнулись…
У ног голема я увидел рваную выбоину, похожую на укус какого-то диковинного животного. Она начиналась от края дорожного полотна и доходила почти до его середины.
- Кто это сделал?
- Мародеры, мессир. Они часто так делают. Поливают дорогу… кхм, святой водой и вырубают куски. Заклятье Выродков…
- Я дернул щекой.
- Выродков?
- Э-э, Малиганов, мессир граф. Простите! Заклятие Вы… Малиганов делает свинец очень прочным. "Топтун" ведь далеко не пушинка, как видите. А святая вода разрушает чары…
Шкипер помолчал и добавил:
- Потому я и говорю, мессир, - ситуация раздражающая. Потому что это постоянно.
Свинец на месте "укуса" покрылся серой пленкой. Там, куда святая вода не попала, заклятье сохранилось - металл был гладким и почти белым. В нем, как в зеркале, отражалось пылающее - два часа дня - солнце. В небе ни облачка. Я посмотрел вперед. Раскаленная полоса Свинцовой дороги тянулась к горизонту и исчезала у подножия гор. С такого расстояния горы выглядели совсем плоскими - просто неровно вырезанные бумажные силуэты…
Над дорогой зыбким маревом дрожал воздух.
Некоторые называют Свинцовую тропу "серебряными нитями, связующими прошлое и будущее". Поэтично? Пожалуй. Только, насколько я понимаю, ремонтники называют Свинчатку гораздо грубее: - Опять "вырвиглаз" чинить, ядрена корень, мать его перемать!
А вот, кажется, и они.
Мастер - маленький, суховатый, в строгом коричневом камзоле, трое дюжих подмастерьев - в желтых куртках с закатанными рукавами. Лица блестят от пота. Двое несут деревянный ящик, третий - закопченный котел. За ними мальчишка лет десяти, скрючившись, тащит бадью с какой-то темной массой. Глина?
Мастер кивнул мне, словно старому знакомому. Интересные они люди, эти ремонтники… Какая-то врожденная фамильярность.
- Мессир?
- Добрый день, мастер.
Через несколько минут работа началась. Развели огонь, поставили котел, мастер с помощником обмерили выбоину, что-то начали высчитывать на пальцах и спорить. Второй подмастерье замесил глину. Ясно, сделают форму, зальют свинцом, молотками заровняют…
- Потом еще заклятье накладывать, мессир граф, - с гордостью сообщил третий, вытирая волосатые пальцы тряпкой. - Мы не Выродки, но тоже кой-чего могем…
Ну, "кой-чего" многие могут. Уверен, каждый пятый в этом поезде балуется колдовством. Или - баловался по молодости лет.
- Часто такое бывает? - спросил я.