Признанный классиком при жизни, Вуди Аллен снимает в год по фильму, а то и по два, и регулярно выступает с оркестром, играя на кларнете джаз начала XX века. Однако истинной своей страстью Аллен считает сочинение рассказов. "Если бы я вдруг не мог делать кино, – говорит он сам, – я бы не слишком огорчился, но без письменного стола не протяну и недели". Возможно, никто в Америке не писал так смешно со времен Марка Твена, так нежно со времен Хемингуэя, так смело со времени принятия Декларации независимости.
Содержание:
Свитки Красного моря 1
Образ Сиднея Кугельмаса в романе "Госпожа Бовари" 2
Осторожно, НЛО 4
История моего безумия 5
Спутник инакомыслящего - (сборник полезных советов) 7
Шеф 8
Диета 9
У Фабрицио - Анализ и резонанс 10
Вопрос президенту Линкольну 11
Наше подлое время 13
Кара 14
Размышляя о женщинах Йобсена 17
Города и люди - (путевые заметки) 18
Раб - (пьеса) 19
Приговоренный 26
Волшебные истории и небывалые существа - (животные и люди в мифах и преданиях) 27
Памяти Нудельмана 28
Шлюха духа 29
Записки старого вора 30
Спутник меломана - (пять малоизвестных балетов) 31
Моя апология 32
Еще не каддиш по Вайнштейну 33
И тут появился инспектор Форд… - (проверьте свою смекалку) 35
Популярная парапсихология 36
Я обращаюсь к выпускникам 37
Черствое сердце 38
Все то же солнце… 40
Примечания 41
Вуди Аллен
Шутки Господа
Свитки Красного моря
Интересующиеся помнят, как несколько лет назад некий пастух, плавая по заливу Акаба в Красном море, наткнулся на пещеру. Внутри он обнаружил несколько больших глиняных кувшинов и два билета на фигурное катание. В кувшинах хранились шесть древних пергаментных свитков с таинственными письменами, которые простодушный пастух продал в музей по 750 тысяч долларов за каждый. Через два года кувшины оказались в ломбарде в Филадельфии. Еще через год в том же ломбарде оказался и сам пастух (его до сих пор не выкупили).
По мнению археологов, свитки были созданы в четвертом тысячелетии до нашей эры сразу после массового истребления иудеев их благодетелями. Тексты написаны на смеси шумерского, арамейского и вавилонского и принадлежат либо одному автору, работавшему в течение долгого времени, либо группе авторов, писавших в одном кабинете. В настоящее время подлинность рукописи вызывает серьезные сомнения. Подозрительным представляется неоднократное употребление слова "олдсмобиль"; известные библейские события в тех фрагментах текста, которые все-таки удалось перевести, трактованы весьма неубедительно. Тем не менее крупный специалист по раскопкам А.Х.Бауэр, признавая свитки грубой фальшивкой, считает находку самой большой удачей в истории археологии после обнаружения его запонок в одном захоронении под Иерусалимом. Ниже публикуются расшифрованные фрагменты рукописей.
1. "… и поспорил Господь с сатаной об Иове, что предан Иов Господу своему, и простер руку Свою на Иова и ударил Иова по темени, ничего не объясняя ему, и снова ударил его по уху, и толкнул его в кастрюлю с густым соусом, чтобы смердела и слипалась плоть его, и поразил десятую часть тука его. И воззвал Иов к Господу своему, говоря: "За что поразил ты тук мой? Тук сейчас трудно достать. Чем прогневил я Тебя, что погиб тук мой, да и что, собственно, такое этот тук?" Тогда сделал Господь две каменные таблички и защемил ими нос раба Своего. И увидела это жена Иова, и зарыдала, но послал ей Господь ангела утешения, и помазал ее ангел клюшкой для гольфа. Из десяти казней послал Господь с первой по шестую включительно, и болезнь поразила Иова, и рассердилась жена его, и, сорвав покровы свои, сдала их в комиссионку, и заломила цену вдвое против начальной цены.
И был день, и пересохли все пастбища Иова, и прилепился язык его к нёбу его, так что не мог он более сказать "миропомазание", чтобы не рассмеялись все вокруг.
И был другой день, и, восстав на верного раба Своего, подошел к нему Господь слишком близко, и схватил Его Иов за шею Его и сказал:
– Ага, попался наконец! Отвечай ныне: что Ты устроил рабу твоему, а? Молчишь?
И отвечал Господь, говоря:
– Понимаешь, какая штука… Шею-то отпусти.
Но не послушал Иов и говорил:
– Я был в полном порядке, и плодоносили фиги мои, и вдоволь было смирны, и ладана, и одежд красивых и разноцветных, и две пары пижам красивых и разноцветных. А что теперь?
И отвечал Господь Иову, и возгремел голос Его:
– Что ты такое, чтобы Я, Царь царей, объяснялся с тобой? Я Всемогущий, Всеведущий, создал небо и землю, а что создал ты, что смеешь спрашивать Меня?
– Это не ответ, – сказал Иов. – Я не спорю, Ты, конечно, Всеведущий, но позволь Тебе заметить, что мирра все-таки пишется через два "р".
И упал Иов на колени, и зарыдал, и возвысил голос свой к Господу, и сказал: "Ты царь мой, и бог мой, и крепость моя. Славны дела Твои, Господи. Не надо их портить"".
2. "…и проснулся Авраам среди ночи и обратился к сыну своему, единственному своему, Исааку, говоря:
– Был мне во сне голос Господа нашего, который сказал, что я должен принести во всесожжение сына своего, сына единственного, так что надевай штаны и пошли.
И задрожал Исаак и спросил:
– А что ты ответил, отец?
– А что я мог ответить? – сказал Авраам. – Два часа ночи, я стою в одних кальсонах перед творцом неба и земли и всего, что на них. Я что, буду спорить?
– Хорошо, но он хоть объяснил, зачем надо мной жертвовать? – спросил Исаак отца своего, но Авраам оборвал его, говоря:
– Кто верит – не спрашивает. Всё, сынок, пошли скорей, у меня завтра тяжелый день.
И Сарра, слышав их разговор, расстроилась, и говорила мужу, и сказала:
– Как тебе знать, был ли то истинно Господь, Бог наш, а не просто шутник, который хотел разыграть тебя? Ибо Всевышнему ненавистны розыгрыши, и кто разыграет ближнего своего, тот будет предан в руки врагов своих, хотят они того или не хотят.
И отвечал Авраам жене своей Сарре:
– Я знаю, что со мной говорил Он. Это был глубокий, хорошо поставленный голос с сильной реверберацией. Кто еще станет так шуметь по ночам в пустыне?
И спросила Сарра мужа своего Авраама: что же, ты намерен-таки совершить такую глупость? И ответил Авраам: а как же? Ибо усомниться в слове Господнем – один из тягчайших грехов, тем более когда экономика в таком состоянии.
И привел Авраам Исаака на место, и развел костер всесожжения, и приготовился принести сына своего в жертву, но в последнее мгновенье остановил Всевышний руку его и сказал Аврааму, говоря:
– Что ты делаешь, Авраам? Как тебе не стыдно?
И отвечал Ему Авраам:
– Но Ты же сам сказал, Господи…
– Мало ли что я сказал? Ты что, веришь всякой ерунде, которую тебе скажут во сне?
И устыдился Авраам, и отвечал:
– Ну… вообще-то нет.
– Я просто посмеялся, – сказал Господь, – я в шутку предложил тебе пожертвовать Исааком, а ты сразу бежишь разводить огонь.
И упал Авраам на колени и сказал:
– Боже мой, откуда мне знать, когда Ты шутишь!
И возгремел Господь:
– Поразительно! Никакого чувства юмора!
– Но разве не говорит это, Господи, о моей любви к Тебе, что я готов принести в жертву сына, единственного моего, по единому капризу Твоему?
И отвечал ему Господь:
– Это говорит о том, что есть на свете люди, которые готовы исполнить самое идиотское приказание, если оно произнесено хорошо поставленным голосом с сильной реверберацией.
И сказав так, повелел Всевышний Аврааму хорошенько отдохнуть и условился с ним о встрече на завтра".
3. "…был человек, торговавший рубахами, и наступили для него тяжелые времена. Не шел товар, и заглохла вся торговля его. И воззвал он к Господу, говоря: "Боже мой, для чего Ты послал мне такие испытания? Ибо враги мои торгуют вовсю, а я за неделю не продал ни рубахи. И это в разгар сезона. Взгляни, Господи, на товар мой. Смотри, какая вискоза. Боже мой, есть и с воротничками на пуговицах, есть под галстук – и всё лежит. А ведь я всегда следовал заповедям Твоим. Почему же не могу ныне заработать на хлеб насущный, и младший мой брат вынужден мыть полы в "Детском мире""?
И услышал Всевышний его молитвы, и отвечал рабу своему, говоря:
– Насчет рубашек…
– Да, Господи, – воскликнул тот человек и упал на колени.
– Наше́й крокодильчика.
– Что, Господи?
– Что слышал. Нашей крокодила на карман. Не пожалеешь.
И взял тот человек все рубахи свои и нашил на карманах знак крокодила, и вот, се, вдруг премного выросли продажи его, и была ему великая радость, тогда как в стане врагов его стоял стон и скрежет зубовный, и кто-то сказал: "Милостив Господь, Он упокоит меня на пажитях злачных. Один вопрос – смогу ли я потом встать"".
Образ Сиднея Кугельмаса в романе "Госпожа Бовари"
Кугельмас, профессор классической словесности в Сити-колледже, был снова несчастлив в браке. Дафна Кугельмас оказалась мещанкой. Вдобавок у него было два олуха от первой жены, Фло, и он сидел по уши в алиментах и хлопотах о потомках.
– Откуда я знал, что так повернется? – жаловался Кугельмас своему психотерапевту. – Мне казалось, в Дафне что-то есть. Кто же подозревал, что однажды она сорвется с катушек и раздуется, как дирижабль? Потом, у нее водились деньжата. Само по себе это не основание для женитьбы, но и не может повредить толковому человеку. Вы меня понимаете?
Кугельмас был лыс и мохнат, как медведь, но у него была душа.
– Мне нужна другая женщина. Мне нужен роман. Возможно, по мне не скажешь, но я из тех, кому необходима романтика. Я не могу жить без нежных чувств, без флирта. Я не становлюсь моложе и, пока не поздно, хочу заниматься любовью под песни гондольеров, сидеть за столиком в "21", потягивать красное вино, острить и молчать, глядя в ее глаза, в которых отражаются свечи. Вы слушаете?
Доктор Мандель поерзал в кресле и сказал:
– Роман ничего не решит. Не будьте наивны. Ваши проблемы значительно глубже.
– Само собой, я не намерен терять головы, – продолжал Кугельмас. – Второго развода я не потяну. Дафна выпьет из меня последние соки.
– Мистер Кугельмас…
– Но Сити-колледж исключается, потому что Дафна тоже там работает. Не то чтоб у нас на кафедре кто-то поражал воображение, но среди студенток, знаете…
– Мистер Кугельмас…
– Помогите мне. Прошлой ночью я видел сон. Я скакал по лужайке с корзинкой для пикника в руках, и на корзинке было написано "Варианты". Потом я заметил, что корзинка – дырявая.
– Мистер Кугельмас, худшее в вашем положении – начать действовать. Постарайтесь просто описать свои переживания, и мы вместе подвергнем их анализу. Вы достаточно опытный пациент, чтобы не рассчитывать на моментальное улучшение. В конце концов, я ведь психоаналитик, а не волшебник.
– В таком случае мне, вероятно, нужен волшебник, – сказал Кугельмас, вставая с кресла. И на этом прервал курс психотерапии.
Недели через две, когда Кугельмасы, как старая мебель, пылились дома, зазвонил телефон.
– Я возьму, – сказал Кугельмас. – Слушаю.
– Кугельмас? – спросил голос. – Кугельмас, это Перский.
– Кто-кто?
– Перский. Если угодно – Великий Перский.
– Простите?
– Я слышал, вы по всему городу ищете волшебника. Не хватает экзотики? А?
– Ш-ш-ш, – прошипел Кугельмас. – Не вешайте трубку. Откуда вы говорите, Перский?
На другой день пополудни Кугельмас одолел три лестничных марша в обветшалом доме в бедном квартале Бруклина. Вглядываясь во мрак коридора, он нашел нужную дверь и позвонил. Я еще пожалею об этом, сказал он себе.
Через мгновенье его приветствовал невысокий худой человек, бледный, как пергамент.
– Вы и есть Великий Перский? – спросил Кугельмас.
– Перский Великий. Хотите чаю?
– Нет. Хочу романтики. Хочу музыки. Хочу любви и красоты.
– А чаю не хотите? Надо же. Ну хорошо, садитесь.
Перский удалился и, судя по звукам, стал передвигать какие-то коробки, мебель. Потом он вернулся, катя перед собой большой ящик на скрипучих колесиках. Он убрал с него несколько старых шелковых носовых платков и сдул пыль. С виду это была дешевая китайская горка с облупившимся лаком.
– Так. И в чем подвох? – спросил Кугельмас.
– Одну минуточку, – ответил Перский. – Это совершенно дивный трюк. Я готовил его к съезду пифийского ордена, но не собрали кворум. Полезайте.
– Внутрь? Шпагами будете протыкать?
– Вы где-то видите шпаги?
Кугельмас скорчил недоверчивую мину и, ворча, полез в шкаф. Прямо перед собой он увидел пару нелепых брильянтов, приклеенных к ободранной фанере.
– Знаете, если это розыгрыш… – пробормотал он.
– А что не розыгрыш? Теперь внимание. Стоит мне поместить в шкафчик вместе с вами какой-нибудь роман, закрыть дверцы и трижды постучать, как вы немедленно перенесетесь в эту книгу.
Кугельмас исподлобья посмотрел на волшебника.
– Я вам говорю, – заверил Перский. – Чтоб у меня рука отсохла. Впрочем, необязательно роман. Рассказы, пьесы, стихи. Вы можете повстречать любую из женщин, созданных величайшими авторами на свете. Любую, о какой только мечтали. К вашим услугам лучшие из лучших. Когда надоест – кричите, и я в полсекунды возвращаю вас назад.
– Скажите, Перский, вас давно выписали?
– Поверьте, это сервис высокого класса.
Но Кугельмасу не верилось.
– Я умоляю. Вот в этой трухлявой коробке можно устроить такое путешествие?
– За пару десяток.
Кугельмас вынул бумажник.
– Ну, допустим, – сказал он.
Перский сунул деньги в карман брюк и повернулся к книжным полкам.
– Так кого изволите? Сестру Керри? Фрекен Юлию? Офелию? Может быть, что-то из Сола Беллоу? Слушайте, а как вам Кармен? Хотя, пожалуй, для вас это уже тяжеловато.
– Француженку. Я хочу настоящую французскую любовницу.
– Нана?
– А бесплатно?
– Наташа из "Войны и мира"?
– Лучше француженку. Знаю! Эмма Бовари! А? По-моему, это именно то, что надо.
– Кугельмас, она ваша. Крикните мне, когда будет довольно.
Волшебник бросил в шкаф дешевый томик Флобера.
– Вы уверены, что это безопасно? – спросил Кугельмас, когда Перский стал закрывать дверцы шкафа.
– Безопасно… Что безопасно в этом чокнутом мире?
Перский трижды постучал по шкафу и распахнул дверцы.
Кугельмас исчез. В это мгновенье он стоял в спальне Шарля и Эммы Бовари в Ионвилле. Спиной к нему очаровательная женщина застилала кровать. Больше в комнате никого не было. Невероятно, подумал Кугельмас, уставясь на восхитительную француженку. Фантастика. Я здесь. Это она.
Эмма испуганно обернулась.
– Господи боже, вы меня напугали, – воскликнула она. – Кто вы такой, мсье?
Она говорила словами превосходного английского перевода из книжки Перского.
Конец света, подумал Кугельмас. А затем, поняв, что она обращается к нему, произнес:
– Прошу прощения. Я Сидней Кугельмас. Из Сити-колледжа. Профессор классической словесности. Нью-Йоркский Сити-колледж, знаете? К северо-западу от Центрального парка. Собственно, я… О господи!
Эмма Бовари мило улыбнулась и сказала:
– Не хотите ли выпить? Может, бокал вина?
Как она прекрасна! – подумал Кугельмас. Какой контраст с его тухлой каракатицей! Ему страшно захотелось обнять это волшебное виденье и сказать, что он мечтал о такой женщине всю свою жизнь.
– Да-да, вина, – севшим голосом ответил Кугельмас. – Белого. Нет, красного. Или белого. Пожалуйста, белого.
– Шарля весь день не будет дома, – шаловливо и многозначительно сказала Эмма.
Выпив вина, они отправились на прогулку по прелестным, истинно французским окрестностям.
– Я всегда мечтала, как однажды придет таинственный незнакомец и спасет меня от монотонности грубой провинциальной жизни, – говорила госпожа Бовари, сжимая его пальцы. Они шли мимо маленькой церкви. – Мне нравится, как ты одет, – прошептала Эмма. – Я тут не видела ничего похожего. Это так… так современно.
– Называется костюм домашний, – ответил он с нежностью. – Схватил на распродаже.
Внезапно он поцеловал ее. Следующий час они провели под сенью дерева, шепотом и взглядами поверяя друг другу необычайно важные вещи. Потом Кугельмас вдруг сел. Он вспомнил, что обещал встретить Дафну у "Блуминдейла".
– Мне пора, – сказал он Эмме. – Но не печалься. Я вернусь.
– Я буду ждать, – ответила Эмма.
Он порывисто обнял ее, и они пошли назад к дому. Кугельмас взял лицо Эммы в свои ладони, еще раз поцеловал ее и крикнул:
– О'кей, Перский! Мне надо в "Блуминдейл" к полчетвертого.
Раздался звучный хлопок, и Кугельмас очутился снова в Бруклине.
– Ну? – торжествующе спросил Перский. – Где вы видели подвох?
– Послушайте, Перский, я уже опаздываю: ярмо зовет. Но когда мы продолжим? Завтра?
– К вашим услугам. Не забудьте пару десяток. И никому ни слова.
– Ага. Я как раз собирался звонить в "Тайм".