Кто поверит, что под маской скромного гида, показывающего красоты маленькой "закрытой планеты" писателю-эсперу, скрывается Рида, легендарная Дама Надежды - величайший "мастер иллюзий" Галактики, некогда отрекшаяся от своего звания, но так и не сумевшая отказаться от своего дара? Те, что уже убили ее лучшего ученика и теперь вновь и вновь пытаются убить ее! Но - кто они, эти неведомые убийцы? Слишком много врагов успела нажить сильнейшая из галактических "мастеров иллюзий". Слишком многие ненавидят и лично ее, и ее странные способности - и не постоят за ценой, дабы отомстить и покарать…
Содержание:
Елена Первушина - ОХОТА НА ДЖОКЕРА 1
ПРОЛОГ 1
ГЛАВА ПЕРВАЯ - ТАЙНА РЫЖЕГО НЕЗНАКОМЦА 2
ИНТЕРМЕДИЯ 5
ГЛАВА ВТОРАЯ - ВНИЗ ПО ВОЛШЕБНОЙ РЕКЕ 6
ИНТЕРМЕДИЯ 7
ГЛАВА ТРЕТЬЯ - О СМЫСЛЕ СМЕРТИ 8
ИНТЕРМЕДИЯ 10
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ - ЕЩЕ ОДИН МЕЧТАТЕЛЬ 11
ИНТЕРМЕДИЯ 14
ГЛАВА ПЯТАЯ - ДЕДУКТИВНАЯ 14
ИНТЕРМЕДИЯ 18
ГЛАВА ШЕСТАЯ - ПРОШЛОЕ НАСТУПАЕТ, ПЯТЯСЬ 19
ИНТЕРМЕДИЯ 21
ГЛАВА СЕДЬМАЯ - ПУСТОТА 21
ИНТЕРМЕДИЯ 23
ГЛАВА ВОСЬМАЯ - ГОРОД КЕНТАВРА 23
ИНТЕРМЕДИЯ 26
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ - В ЗАПАДНЕ 26
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ - ПОСЛЕДНЯЯ 28
ЭПИЛОГ 32
Примечания 32
Елена Первушина
ОХОТА НА ДЖОКЕРА
ПРОЛОГ
Римская свеча пошла вверх, раскрылась, и, вспыхнув, превратилась в серебряное дерево, в живую, ветвистую молнию, стекла по темному небу вниз, к земле. И тут же ей навстречу взметнулись струи голубого и розового пламени, затрещали, разбрызгивая искры, огненные колеса, поплыли золотые и серебряные шары и озарили призрачным светом крутой изгиб реки, прибрежные скалы, парк и белый, будто игрушечный, дом на обрыве.
Отсветы заиграли в сотне поднятых к небу глаз, отразились в каждой сережке, в каждой пуговице, перстне, ожерелье, и собравшиеся на террасе гости то тонули в море живого огня, то снова погружались в темноту.
Ночь, пламя, деревья, музыка и по отдельности обладают своим волшебством, вместе же они способны на несколько мгновений разорвать покров реальности. И тогда лицо женщины, стоящей рядом - случайной партнерши по танцу или давно опостылевшей подруги, - кажется тем, единственным, что снилось тебе всю жизнь. И сад становится обиталищем фей и эльфов, и Оберон с Титанией (или в кого ты еще тайком от самого себя веришь) сейчас появятся, чтобы исполнить загаданное желание. Словом, да здравствует тот, кто придумал фейерверки! Или, да будет проклят, потому что чудо, которым он дразнит нас не больше, чем иллюзия.
Как бы там ни было, но один здравомыслящий молодой человек не поддался огненным чарам. Он прохаживался у дальней калитки парка, похлопывая фонариком по голенищам сапог. Бледное пятно света, как собачонка, металось у его ног. Привязанная к ограде лошадь вздрагивала всем телом при каждом новом разрыве ракеты.
Чуть слышно зашуршала трава, молодой человек вскинул фонарь, и луч выхватил из темноты юную особу в охотничьем костюме. В руке она держала отделанное серебром ружье. Девушка прикрыла глаза рукой.
- Конрад, - сказала она спокойно, - ты меня заикой сделаешь.
Он пропустил ее слова мимо ушей.
- Рида, ты все же уходишь?
- Убегаю, - улыбнулась она.
Он привычно изумился. В который раз она одним словом отвечала на все заданные и незаданные вопросы. И сказал беспомощно:
- Я ведь только проводить тебя хочу.
Рида кивнула, отдала ему ружье и вскочила в седло. Конрад взял лошадь под уздцы.
- Куда ты? - спросил он.
- На пристань.
- А потом?
- На Землю.
- Почему на Землю?
- А почему нет? Это будет забавно.
Они долго молчали, потом Конрад спросил:
- Ну, а мне что прикажешь делать?
Рида рассмеялась.
- Все, Конрад, я больше не приказываю никому. Хочешь распоряжений обращайся к Юзефу. Он теперь хозяин Дома Ламме, он же и мастер. А я свой жезл сломала - по-моему, это видели все.
- И ты хочешь все что, сделала за семь лет отбросить вместе с обломками жезла? И пусть вся слава достанется этому сопляку?
- Ты смотришь в корень. За исключением сопляка. Юзеф старше, чем была я, когда приехала в Аржент.
- Все равно, я не могу тебя понять.
- И слава Богу.
Она снова замолчала. Конрад продолжал мысленно с ней спорить, пока они не вышли к старой пристани. Рида спрыгнула с седла в протянувшиеся к ней руки. Конрад крепко прижал ее к себе и поцеловал.
- Ну, надо ли тебе уезжать? - спросил он тихо.
Рида покачала головой.
- Все не так, как ты думаешь. Моя магия выпила меня до последней капли. Ты любишь тень, и это не принесет радости ни тебе, ни мне.
Она снова взяла ружье и выстрелила в воздух. На другом берегу началось какое-то движение, потом заплескалась вода. Из темноты навстречу им двигалась лодка с четырьмя гребцами. На носу и корме горели факелы.
- Ты все хорошо подготовила.
- Разумеется, - она протянула ему ружье. - Вот, возьми на память обо мне. И, если можешь, присмотри за Юзефом. Боюсь, ему и правда будет трудно в начале. Ну, прощай.
Она сама коснулась губами его губ и спрыгнула в лодку.
Конь скакал сквозь ночь, едва успевая уворачиваться от выпрыгивающих из темноты деревьев, проклиная рвущие губы удила, острые колесики шпор, то и дело выползающие на тропинку мокрые скользкие корни. Но бог хранит безумцев - до маленького охотничьего павильона в глубине леса они добрались целыми и невредимыми.
Конрад соскочил на землю, взбежал по трем мраморным ступенькам, распахнул дверь, остановился, переводя дух. Комната была обставлена с роскошью и изыском. пол заслан коврами, в камине горел огонь, на столе, на белоснежной, отделанной старинным кружевом скатерти мерцали свечи, распространяя вокруг себя нежный запах фиалок, отблески играли на столовом серебре, на атласном покрывале ложа в алькове.
Портьера отдернулась, и на пол спрыгнул невысокий горбатый человечек, на вид не старше Конрада.
- Ну, а где виновница торжества?
Вместо ответа, Конрад одним движением перевернул стол, ужин с грохотом и жалобным звоном съехал на пол. Конрад носком сапога затушил фитили свечей.
- Сбежала, значит, - подытожил горбун.
Нагнувшись, он поднял с пола закупоренную бутылку
- Вино, по крайней мере, осталось…
- Каким идиотом нужно быть, чтобы все эти годы… - отозвался Конрад.
Он говорил, и размеренно бил кулаком по торцу стола, так, чтобы было больнее.
- А она того не стоила?
- Да конечно стоила! Мешок сюрпризов. Я бы за нее еще семь лет прослужил, только она сама не позволила. Знаешь, я сейчас вспомнил тот день, когда отсюда ушел Кэвин. Я тогда сказал: "Рида, он столько сделал для нас, как ты могла? Я не понимаю!" А она ответила: "Я тебе завидую. Когда все понимаешь, но ничего поделать не можешь, еще хуже". Теперь я знаю, о чем она тогда говорила.
- И где же она теперь?
Конрад его не услышал.
- Рида Светлая, - сказал он, - наш мастер иллюзий. Представить себе не могу себя без нее, Дреймур без нее. С другой стороны, если кто из нас и заслужил счастье, так это она. Если не здесь, то там, если не со мной, с кем-то другим.
- Сомневаюсь, что ей это удастся.
Конрад впервые обратил внимание на собеседника.
- О чем ты, Пикколо?
- В старые времена волшебник продавал душу дьяволу. Мистика, конечно, но зерно в этом есть. Она выиграла шесть сражений, основала четыре города, нашла серебро в рудниках, насадила виноградники. Представляешь, чем за все это нужно заплатить?
Конрад хлопнул ладонью по колену.
- Ладно, баста. Что прошло, то прошло. Надо здесь прибраться, что ли Стыдно будет завтра.
- А потом соберем вещи, и махнем наконец домой?
Конрад покачал головой.
- Я остаюсь. Нужно помочь молодому мастеру. Рида меня об этом просила.
Пикколо издал странный звук, выражающий, по-видимому, крайнюю степень изумления.
- У меня больше нет слов, - сообщил он немного погодя.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ТАЙНА РЫЖЕГО НЕЗНАКОМЦА
17.10.2…. Берлин.
"Господин Кайзер, гордый, благородный, и могучий,
Ты знал царство небесное на земле,
Имел благородную, полную прелести супругу,
И прекрасного коня.
Теперь сними свою золотую корону,
И готовься к Танцу Смерти:
Ты пойдешь с нами, волей или неволей".
"О Иисус, милостивый Господь!
Я должен умереть, это правда, а не шутка.
Я вступаю в этот печальный танец, Танец Смерти,
И оставляю всякую радость на земле".
Предел церкви Святой Марии освещали два маленьких прожектора, и даже сейчас, поздним октябрьским вечером, можно было рассмотреть все детали Танца Смерти - знаменитой фрески ХIII века. Обвитые белыми полотнищами мертвецы кружились в хороводе с кайзером, королем, рыцарем, папой, епископом, монахом. У их ног дудели в трубы ушастые безобразные лемуры. А ниже проступали строки, в которых люди молили Смерть подождать хоть немного, не забирать их в ужасный Танец.
Женщину, которая стояла, облокотившись на перила, и разглядывала фреску, звали Рида. Это имя придумали для нее четверть века назад на далекой планете, но пришло оно из латыни - мертвого земного языка, где означало "смех".
Она и сейчас улыбалась, но чуть принужденно, словно увидела старого знакомого, но возобновлять знакомство не спешила.
Она думала: "Вот оно, мое бывшее ремесло. Танец со смертью. Лучше не скажешь".
Но тут же поправилась: "Хотя, такое могут о себе сказать многие: солдат, врач, шпион, испытатель. Каждый, кто делает хоть что-то серьезное".
И продолжала снова, ибо любила порядок в своих мыслях: "Но мастера иллюзий никогда не делают ничего серьезного. Сотворение иллюзий - разве это серьезно? И для нас главным всегда был танец, а не смерть. Мы вступали в круг радостно, это была самая замечательная игра на свете".
Она скользнула глазами по процессии, и в самом конце нашла фигурку в остроконечной шляпе, с огромным барабаном у ног. В этом человечке она видела себя. Шут, трюкач, джокер. Надписи под фресками были на старом берлинском диалекте, но тут же лежал путеводитель по церкви, и Рида заглянула в него, чтоб узнать, что ответил ее двойник на настойчивые приглашения смерти.
"Ах, что ты хочешь от меня, ты, гадкая шельма?
Оставь меня, я буду жить, пока я могу!
Я придумаю для тебя потеху получше.
И если солдаты не помогут мне от тебя отделаться,
Я уговорю Христа меня спасти.
Ведь не даром я такой ужасный обманщик."
"Вот так, - думала Рида. - Так и только так. Это была настоящая жизнь. Самая живая жизнь на свете. А теперь…"
Она запахнула потуже куртку, чтоб сберечь тепло от осеннего ветра, и вышла на темную площадь. Мерцали гирлянды огоньков над окнами отелей и ресторанов, холодной каменной глыбой возвышался впереди Немецкий Собор. Рида стояла на набережной, глядела, как вдали по мостам над Шпрее проезжают трамваи, и их огни пляшут в черной воде.
Чья-то машина резко вывернула из-за поворота, пахнуло нагретой резиной, и Рида непроизвольно вжалась в парапет. Земная мода сделала очередной круг, и люди снова ездили в стальных четырехколесных коробках. На ридино несчастье. Она жила на Земле три года, и все же каждая машина казалась ей выстрелом в спину.
Но когда из темноты вдруг вынырнул человек, она не испугалась. Она издалека услышала шаги, и узнала их.
- Ох, Альф, прости, - сказала она виновато. - Ты меня искал?
- Тебя все искали. Зачем ты здесь спряталась
- Я не пряталась, прости. Я просто устала. Я заходила в церковь.
- В церковь? - мужчина рассмеялся. - Ты что, решила помолиться? Сейчас?
- Что-то вроде. Да нет, я просто подумала, что там сейчас тихо, - она помолчала, закусив губу, потом сказала решительно - Альф, увези меня отсюда.
- Сейчас? Да ты что? Вечеринка в самом разгаре. Пошли! Что они о нас подумают?
- Ох, но ведь никого не интересует, что подумаю я, - она обняла мужчину, спрятала голову на его груди (классическая картинка - влюбленные на мосту над Шпрее, ночь) и зашептала - Пожалуйста, давай уедем. Я хочу домой. Я не могу больше с ними. Напьются, и будут взахлеб рассказывать о своих сексуальных проблемах. И проблемы-то у всех одинаковые. Будто все время во рту жеваная бумага. А глаза у них… Альф, прости, не могу больше… Плоские, похотливые до развлечений. Великая мечта Земли о равенстве и братстве. Чтоб наслаждаться всем этим, надо тут родиться.
- Ну хорошо, поедем, - вздохнул Альф, прерывая ее бессвязные излияния. - Шефу я завтра что-нибудь совру. Поедем, если ты так хочешь.
Они жили на Prencenberg, в студенческом квартале. Дома, постройки восемнадцатого века, облупившиеся, давно ждущие ремонта, были очень дешевы. Всю дорогу домой Рида молчала. Сидела, сжавшись в комок, уставясь невидящими глазами в темноту тоннеля метро. Альф знал, что ее сейчас лучше не трогать, но не грустил. Они снимали квартиру втроем, вместе с приятелем Альфа по университету, и молодой человек вовремя вспомнил, что этот приятель не далее, как сегодня укатил к родне. Так что, возможно, Рида просто хотела остаться с ним, Альфом, вдвоем, оттого и болтала сегодня всю эту бессмыслицу.
Альф открыл подъезд, и они нырнули в непроницаемый, почти первозданный мрак. Не зажигая света, он расстегнул на девушке блузку и втянул губами холодный мягкий сосок. Рида заерзала, будто хотела выскользнуть из его рук, но Альф прижал ее к стене. Она еще минут пять будет разыгрывать недотрогу, а потом последует взрыв. Их роман продолжался три месяца, и Альф уже научился мириться с ридиными странностями. Сейчас ежится, уклоняется от его языка, но когда войдет в раж, становится настоящей распутницей.
Что ж, и такая женщина ничуть не хуже всех прочих.
18.10.2…
Рида проснулась ближе к полудню. Альф уже выпил кофе и убежал в Университет. Она бесцельно бродила по пустой квартире в ночной рубашке, чувствуя себя совершенно разбитой.
Ночь была ветреной, созревшие каштаны сыпались со старого дерева под окном, барабанили по крышам гаражей, и Рида спала отвратительно.
Нужно было сходить в супермаркет, на обратном пути можно заглянуть в зоомагазин, проверить как там поживают две шиншиллы. а то и вообще, завалиться на целый день в зоопарк. Семейство слонов, купающееся в пруду львы, гордо возлежащие на скалах винторогие бараны, которых можно кормить с руки крокодилы и колибри в тропической оранжерее.
Но тогда, для начала, придется встретиться с другим железномордым стеклянноглазым зверинцем - машинами, а на это не так просто решиться.
Джокеры умеют управлять своим страхом, да и Риде доводилось встречать существ более опасных, чем авто. Однако самой себе она признавалась честно: лучше без этого обойтись. Машины были для нее то, что немцы называют wildfremd - "дико чужое".
Рида поморщилась, решительно вытащила из-под стола огромный пластмассовый таз, набитый грязной посудой, и водрузила его в раковину. Ели здесь не слишком много - бутерброды, да почти ритуальные жареные грибы, зато с посудой расправлялись раз в неделю, не чаще. Но сейчас Рида неосторожно разбередила скверные мысли, и их нужно было срочно прогнать хоть какой-то работой. Противно вспоминать, каких глупостей она наговорила вчера на мосту.
Струя воды била в фарфоровые бока чашек, дребезжала ложками, стекала пластами по стенкам бокалов, а Рида без устали терла их, и старательно думала о том, как ей повезло с Альфом.
"По крайней мере, он не учит меня жить. Принимает такой, какая я есть на самом деле. Дикарка с дикой планеты.
И с Берлином мне везет. Сколько я ни ездила по свету эти три года, а всегда возвращаюсь сюда. Самый эмигрантский город на свете. Уютен, говорлив, предусмотрителен, почти идеально подходит для бездомных странников."
И все же, вода и чашки не помогли. Рида, незаметно для себя, стала мысленно составлять список всего, что ей не нравится на Земле:
автомобили
уровень шума
TV
асфальт
коктейли
компьютеры
реклама
здоровый образ жизни
спортсмены
жевательная резинка
туристы
музыка, а особенно слова, к ней прилагающиеся
мужские амбиции
невозможность иметь при себе хотя бы небольшой пистолет
"Эрзац. Папье-маше. Пляска теней. Огромное ритуальное убийство времени, чтоб доказать неизвестно кому, возможно Господу Богу, что Земля стабильна и процветает. Для землянина работать значит 11 месяцев в году помогать отдыхать другим. Свихнувшаяся метрополия"
"Ксенофобия, - решила она, наконец, пересмотрев весь список. Полнейшая ксенофобия. Стыдно".
И тут загудел фон.
Рида чертыхнулась и понадеялась, что это кто-то из друзей Альфа. Разговаривать с кем-нибудь в таком расхристанном состоянии ей не хотелось.
Но события подтверждали худшие ее опасения. На экране возник тонколицый, рыжеволосый, совершенно незнакомый ей молодой человек в дымчатых очках и сказал:
- Доброе утро, могу я поговорить с фрау Хейл?
Говорил он по-немецки бегло, но с жестким славянским акцентом.
- Да, пожалуйста. Фрау Хейл слушает.