Спать одному мне удавалось редко. При таком разнообразии сестричек и братьев, самый младший пока мал, но средний, Димка не упускал возможности разделить со мной постель. Вот и сегодня проснувшись с наступающим рассветом, дед прошёл мимо, шурша сапогами по траве, тот лежал рядом, стащив с меня одеяло и закутавшись в него. Отчего мне и Ольге прижавшейся с другого бока было заметно холодно. Остальная малышня расположилась кто-где. Осторожно выбравшись из-под телеги, и переложив на своё тёплое место Ольгу, забрал часть одеяла у Димки, он стервец ещё и подтолкнул его с разных сторон под себя, и накрыл обоих. Роса уже выпала, влажно, оставляя след на траве, собирая на босые ноги влагу, я отошёл в сторону, и присев, стал осматривать ноги. Сапоги мои стояли тут же. Под телегой с портянками накрытыми. Два дня их уже ношу, стирать пора, значит, в корзину с грязным бельём уберём, нужны свежие. Да и влажные они слишком от росы. Убрав портянки в мешок, там всё в стирку приготовлено, а стирать из-за Кирюхи приходилось часто, я нашёл в своей телеге один из вещевых мешков и, развязав горловину, стал искать портянки. У меня штук пять пар запасено было в дорогу. Нашёл, протёр ноги и, намотав их, вбил в сапоги. Моя возня и шуршание в телеге никак не разбудили малышню, это сложно сделать.
Марина и бабушка уже проснулись, возвращались от оврага, где у нас был оборудован туалет. Тут метров пятьдесят. Там не то что овраг, но низина солидная. Да ещё с кустиками, так что для туалета удобно, со стороны невидно. Накинув свою кожаную куртку, купленную ещё в Москве, всё же утром прохладно, я отошёл в сторону, к самодельному рукомойнику. Тот был пуст, поэтому прихватив у деда канистру с остатками воды, вторую ещё вчера использовали для ужина, и долил, а тот Маринка уже подошла, умыться нужно, ну и вообще привести себя в порядок. Сам дед уже разлил из этой канистры воды в котелок, всё для чая. Суп варить сегодня не будем, остались остатки вчерашней похлёбки, но это для собак, с хлебом разбавим, чтобы им хватало. Ну а мы чайку попьём. Сейчас Марина умоется, почистит зубы и займётся выпеканием лепёшек, на которых уже руку набила. У нас и жаровня специальная была. Штука такая на ножках ставиться над костром, чтобы сковороду можно было на неё класть для готовки. Кстати, Марина уже жаловалась, что одной сковороды ей мало, готовить и выпекать приходилось много, а с одной сковородой это занимало порядочно времени. Нужна хотя бы ещё одна. Ну и масло тоже подходило к концу. Я ещё вчера сказал, чтобы составили список, мол, скоро городок будет, вот там всё и закупим, хоть небольшой, но рынок там должен быть.
После того как бабушка и Марина привели себя в порядок после ночи и засуетились у костра, дед его уже развёл, разгорался, я сам вернулся от кустиков, и умывшись, да и зубы почистив, занялся собаками. Что-что, а они только моя обязанность, кормил я их сам. Старший у лаек кобель Волк, вожак, был он псом отца, тот его растил и тому он подчинялся, однако с той поры как отец уехал, Волк стал постепенно слушаться меня. Слушал и раньше, но держался как-то обособленно, сегодня первая ночь, когда он спал рядом со мной, в ногах устроился, под телегой. Остальные тоже вокруг расположились. Сейчас псы немного возбуждённые наблюдали как я накрошив им в миски остатки вчерашних лепёшек, специально побольше напекли, заливаю их бульоном от похлёбки, ну и тем что осталось из гущи. Лайки стали жадно есть, они всегда хотят есть, а я отнёс миску Шарику. Он всё так же был на привязи у моей телеги, но за последнее время заметно вытянулся, похудел, да и выглядел бодрее для своих шести собачьих лет. Втягиваться начал в путешествие, пробежки помогли, не всегда на телеге он ехал.
С лошадьми всё было в порядке, дед уже возвращался от них пока я собак кормил. Так что мы подхватили вёдра и направились к станции за водой. В принципе обычное утро обычного дня. Если воды рядом нет, чтобы свести лошадей на водопой, приходилось ходить вот так, с вёдрами.
- Ни облачка, - осмотрев уже полчаса как светлое небо, солнце показалось краешком над горизонтом, сказал я. - Вчера хорошо морило, думал, дождь будет, а что-то не заметно.
- Не о том думаешь. Снова эти стервятники летать будут, как и вчера.
- Да я как раз о них и думаю, - пробормотал я, широким шагом шагая рядом с дедом, помахивая вёдрами. - Вчера весь день гудели, правда, разрывов бомб было неслышно, далеко бомбили… Стой!
Мы замерли вслушиваясь. Вдали, на грани слуха заметно грохотало. Вчера мы артиллерийскую канонаду не слышали.
- Не слышу, - покачал дед головой, тут он действительно был немного глуховат, приходилось громче разговаривать.
- Наверное, немцы снова прорвались и сильно продвинулись. Как бы уже сегодня они тут не оказались. Вон видишь на станции какая суета? Похоже, эвакуация идёт. Тоже канонаду слышат и понимают, к чему это ведёт.
Когда немцы тут проходили, я не помнил, да о таком городке как Дно только тут услышал, да и когда его взяли не знаю. Но путь наш лежал именно к нему, так что поторопимся. Время терять не будем и двинем как можно быстрее дальше. Что-то сильно не нравилась мне эта канонада. Чтобы с рассветом так бить, значит, немцы раньше обычного начали, а это означал очередной прорыв.
Мы уже возвращались с полными водой ёмкостями, у меня были вёдра, у деда ведро и котелок, когда я в очередной раз обернувшись, ну не верилось мне что местную железнодорожную станцию оставят в покое, заметил несколько точек.
- Дед, шевели быстрее ногами, немцы!
Мы недалеко успели уйти от станции. Так что пришлось вёдра аккуратно поставить и лечь рядом, когда загрохотали разрывы бомб. Я наблюдал за этим дело и лишь в бессилии сжимал кулаки, кроме пистолета при мне ничего не было. А из пистолета стрелять, только патроны тратить. Душу отвести можно, но не более. Человек я достаточно хладнокровный, так что взяв себя в руки просто наблюдал. Не скажу что приятное зрелище, как под бомбами всё разлеталось и горело, бегало множество людей, особенно беженцев, и те гибли под бомбами и осколками, но смотрел. Запоминал.
Одна из бомб, рванула не так и далеко от нас, хотя мы метров на четыреста от станции удалились. Тоже мне хвалённая немецкая точность. Хотя тут может и зенитки виноваты, всё же станция была прикрыта орудиями. Аж тремя. Сейчас я видел, голос подавала только одна, остальные видимо всё, отстрелялись. Возможно, она и не дала отбомбиться точно. Правда, нам от этого не легче, на полметра подбросило, котелок с водой на бок повалило, остальные в порядке, слегка расплескали воду и всё.
Шесть бомбардировщиков закончив свою работу, всё что можно на станции разрушено, и деловито собираясь в строй, направились на аэродром.
- Ну что, встаём? - поинтересовался дед.
В ушах ещё звон стоял, но я его хорошо услышал. Тот наверняка тоже оглушён, но надрывать связки я не стал, лишь покачал отрицательно головой, когда тот на меня посмотрел и пальцев указал в сторону двух точек барражирующих в стороне. При этом я ещё и на Волка погладил, что нас сопровождал, тот ко мне прижимался и дрожал, бомбёжка ему сильно не нравилась. Я такой финт уже однажды видел. Когда бомбардировщики сделают свою работу и улетают, два "охотника" барражируют в стороне. Выжившие под бомбами убедившись, что немцы убрались, вылезают из укрытий и начинают помогать раненым, ну и остальную работу, там как командиры уцелевшие решат. Вот эти "охотники" и падают вниз, и расстреливают группы уцелевших. Бывает, жертв даже больше случается, чем после бомбёжки. Тут немцы выбирают именно тот момент, когда можно нанести как можно больше потерь. Ведь не ошибаются сволочи. В прошлый раз, когда я такой расстрел увидел, и был именно такой момент. Помниться в тот раз мы впервые краем побывали под бомбёжкой. Бомбардировщики гаубицы бомбили, а "мессера" над дорогой ходили. Когда улетели, тут на дорогу начали возвращаться выжившие, вот ещё одна пара истребителей и пронеслась, строча из пушек и пулемётов. Я тогда в поле убитых осматривал, как раз раненого перевязывал, так и уцелел, а не то тоже попался бы на эту уловку.
Не ошибся, всё было, как я и предполагал. Убедившись, что все выбрались из укрытий, два "мессера" пролетели на бреющем расстреливая из всего наличного бортового вооружения выживших. Более того ещё и мелкие бомбочки сбросили, последнюю уцелевшую зенитку на удивление точно накрыли. Посмотрев как "мессера" удаляются, я встал и стал отряхиваться. Рядом кряхтел дед.
- Всё дед, пошли, теперь уже можно, улетели! - громко сказал я.
Тот тоже отряхнулся, и мы в сопровождении Волка двинули к лагерю. Там уже тревожились, видели, как мы лежим и не встаём после бомбёжки, видимость хорошая была. Мама чуть не рванула к нам, с трудом удержали. А тут после того как "мессера" улетели, мы ко всеобщему облегчению, встали как ни в чём не бывало и направились к ним. Сам наш лагерь был подобран с умом. Фактически этот тополь с густой кроной одиноким исполином возвышался в двух километрах от станции, поэтому и мы и разметили лагерь на таком расстоянии. Прямо под деревом, укрыв повозки и палатку. Тент не натягивали, пока ни к чему было. Лошади паслись метрах в ста, испуганные, но стреноженные, не убежали. Дед их тут же отправился поить, а я воды разлил из того что осталось в котелке, в собачьи миски, им тоже пить хочется. Так что собаки собрались у мисок и лакали воду.
Бабушка с мамой не могли не увидеть, что я вернулся смурной, так и сидел пока ел бутерброд из горячей лепёшки с салом вприкуску, ну и чай отхлёбывал. К салу был ещё чеснок, остатки доедаем, а вот лук уже закончился. Всё покупать нужно. Когда мы вместе со всеми позавтракали, то я стал командовать, велев собираться, причём поторапливая.
- Что-то случилось, Сашенька? - спросила бабушка.
Все даже замерли, ожидая, что я скажу. Ну я и сообщил, не стоит тянуть:
- Немцы прорвались, думаю, к обеду уже тут будут. Уходить нужно, как можно быстрее. Готовьтесь к тому, что и ночью двигаться придётся. Больно уж рывок у них стремительный получился. Как бы не догнали, да ещё не обогнали.
Все тут же засуетились, собираясь. Мы с дедом привели лошадей, они уже напились, впрягли их и, убедившись, что всё забрали, всё погружено, пробежавшись по лагерю, покинули тополь и направились к дороге. Темп я старался держать высокий, ранее мы помедленнее ехали. Телега и повозки должны выдержать. Подковы у лошадей тоже осмотрели. Шкуры у них не потёрты сбруей, мы за этим следили, так что тоже должны выдержать, тут главное, чтобы мы смогли преодолеть этот путь.
Выбравшись на дорогу, мы и рванули на восток, стараясь двигаться по обочине, тут движение слабое, изредка приходилось криками просить уступить нам дорогу. Велик лежал на сене у меня за спиной, блестя спицами, Марина очень просила за ним присмотреть. Лайки первоначально сопровождали нас по бокам, но вскоре сидели в телеге, высунув языки. Набегались. Шарик тоже был тут же. Вот так мы и двигались. На обед задержались не на два часа, как обычно это было, а даже смогли сократить на час. Вскипятили воду только для чая, да Марина немного лепёшек напекла. Сегодня всухомятку ели, ложками консервы вприкуску с хлебом, а потом чай. Времени на полноценный обед не было. Лошади за этот час успели отдохнуть и даже напиться, тут ручей был, мы здесь и запасы воды в канистрах пополнили. Я пытался отмыть те, что из-под бензина, но нет, всё равно пахли. Оставил горловины открытыми, чтобы остатки бензина испарились, так и убрал в телегу.
Вот так мы и двигались по дороге, прямо к Дну. Причём всё это время находились на пути немецких войск, думаю, они наверняка постараются захватить такой крупный железнодорожный узел, что входил в сеть Октябрьской железной дороги. Там рядом, как сообщил попавшийся местный житель, располагался наш военный аэродром, тоже заманчивая цель.
Мы как раз подъезжали к оврагу, тут дорога спускалась в него, как сидевшая рядом Оленька затеребила меня за рукав и указала на точки, что стремительно нас нагоняли со спины.
- Возду-у-ух! - тут же заорал я и, настёгивая своих лошадей, у меня был ивовый прут для этого приготовлен, понёсся на телеге вправо, уходя по дну оврага в сторону.
Дед, не менее ловко работал хлыстом, вполне поспевая следом. Чуть-чуть отстал. Мой крик услышали, и люди бросились врассыпную. Да было поздно. Над головами пронеслись четыре стремительных силуэта, оглушая рёвом моторов и треском пулемётов. Хотя один пилот "мессера" вроде и из пушки стрелял, судя по звуку. Загнав свою телегу в кустарник, я помог деду остановить его лошадей.
- Оставайтесь тут, кустарник хорошо вас урывает, а я на дорогу.
Прихватив свою любимую малокалиберную винтовку, я рванул к дороге и увидел завершение этой драмы. Мой крик дошёл не до всех, так что четыре "мессера" собрали богатый кровавый урожай. Как раз на моих глазах, очередной истребитель с нелюдью за штурвалом, с высоты понёсся к земле, собираясь в очередной раз обстрелять дорогу. Тут сразу несколько картинок отложилось в моей голове. Маленькая девочка метрах в ста от меня, сидела рядом с телом убитой мамы и, толкая её, пыталась поднять. Звуки были приглушены, я её не слышал, но судя по движениям губ, та звала свою маму. Не плакала, но была на грани, только сильно испугана. Когда немец открыл огонь, досталось многим, а девчушка буквально разорвалась на куски. Это не пулемёт, снаряд авиационной пушки поработал. Одновременно я зафиксировал, как появился на виду у края оврага вихляющий из-за пробитых покрышек "Захар" с зенитным пулемётом в кузове. Машина остановилась и кабину тут же покинули двое, водитель и политрук, судя по кубарям и звёздам на рукавах. Они мигом влетели в кузов и стали готовить "ДШК" к бою, взвели затвор. К пулемёту встал политрук-очкарик, и почти сразу он открыл огонь. Совсем немного не успел, девочка погибла, но и явно непрофессиональные зенитчики, они слишком неуверенно возились с пулемётом, тем не менее, умудрившись открыть огонь, попали. Рёв "мессера" что выходил из атаки, захлебнулся, мотор засбоил и остановился. Однако лётчик был опытный, пока хватало скорости набранной в пике, он повёл его вертикально вверх. В тот момент, когда истребитель завис, готовый вот-вот сорваться вниз, от него отделился тёмный комок, и чуть позже раскрылся купол парашюта.
- Ах ты сука, выжил значит?! - зло оскалился я и прикинув куда того сносит, рванул к довольно крупному лесу. Мы его недавно покинули, километров десять по лесной дороге ехали.
Правда, пробежал немного, шагов десять сделал, как рухнул на траву. Разозлённые потерей товарища три оставшихся "мессера" делали заход за заходом. "Зис" горел, в кузове рвались патроны к пулемёту, а тела его геройского расчёта лежали рядом с машиной, и их достали. Сделав своё дело, немцы улетели. Вскочив на ноги, я обернулся. Там овраг изгибался и нам повезло за поворотом найти высокие кусты кустарника, под которые мы телеги и повозки загнали. У поворота осторожно выглядывая, стоял дед со своей неизменной "берданкой". Рядом виднелась светлая макушка и уши Волка. А ведь велел ему в лагере оставаться. Вот отца тот всегда слушал. Надо было снова на поводки лаек посадить, чтобы за мной не убежали, как на дороге к смолокурне это сделал. Правда, сейчас охотничьи псы мне были нужны. Свистнув, призывая Волка, следом за ним из-за поворота выметнулись тушки трёх других лаек. Этот свист они знали, я так на охоту звал.
Махнув деду, показывая, что всё в порядке, и чтобы он возвращался на временную стоянку, ожидая моего возвращения, я с собаками побежал дальше. К горящему грузовику было не подойти, жар, да и патроны рвались, но я смог это сделать по-пластунски. Снял с политрука планшет, а с шеи фотоаппарат, настоящую "лейку". Даже уцелела после падения. Её убрал в свою котомку, что неизменно носил на боку. Нужная вещь, туда же сунул и планшет, вот он вошёл не полностью, торчала верхушка. Маловата оказалась котомка для планшета. Достав документ из нагрудного кармана, старясь не испачкаться в крови, я прочитал их и убрал на место, после чего отойдя в сторону, рванул к лесу. Немец уже опустился на лес, в стороне на лугу разворачивалась стрелковая рота в цепь, явно прочёсывать собрались, искать лётчика, но я надеялся их опередить. Кстати, по документам политрук был военным корреспондентом одной из главных газет. Молодец парень, погиб как герой.
Бежал я до леса, не останавливаясь, даже дыхание не сбил, хотя до него больше километра было. Но и в лесу скорость передвижения не сбросил, где тот примерно совершил посадку, я видел, так что двигался туда. Лайки не отставали, хотя было заметно, что недоумённо поглядывают на меня. На обычную охоту это было не похоже. Бежал я не просто так, а внимательно поглядывал по сторонам, так что заметив свежий след, тут кто-то пару минут назад прошёл, остановился и присмотрелся. Какую обувь носят немецкие летчики, я знал, благо встречаться приходилось не раз, а это точно след немецкого сапога.
- След. След, - командовала я лайкам, те принюхались к следу, внимательно посмотрели на меня, и мы рванули по следам за немцем.
Уйти тот успел недалеко, хотя и торопился. Лайки у меня не были обучены брать человека, чистые помощники на охоте, так что когда тот обернулся, вскидывая "Вальтер", я сходу первым выстрелил. Ещё бы немного, и тот застрелил бы Белку. Попал в руку выше локтя, отчего пистолет выпал, а подбежав, ещё и в лоб засветил прикладом. Крепкий у меня приклад, даже трещины не появилась, а вот летун рухнул на землю без сознания. Сразу же присев рядом, дыхание мне переводить не требовалось, лайки разлеглись вокруг охраняя нас, я перевязал руку немцу, и быстро обыскал. Планшета у того не было, но за голенищем правого сапога торчала карта. Это хорошо, она мне нужна, так что забрал и спрятал под рубаху. Потом снял кобуру с пистолетом и при обыске нашёл подмышкой в кобуре "Вальтер-ППК", семизарядный, точно такой же с каким Бонд бегал. Стянув с раненого часть комбинезона, вытащив руку из рукава, снял кобуру с ремешками, всё это свернул и убрал в котомку. Магазины для обоих пистолетов нашлись в карманах. Всего по одному было, патронов в запасе так совсем нет.
Выщелкнув один патрон из запасного магазины бондовского пистолета, осмотрел его. Патроны оказались от "браунинга", семь шестьдесят пять. У меня таких в запасе не было, так что всего четырнадцать патронов в наличии. Ну я с ним воевать и не собираюсь, как и у летуна оружие последнего шанса будет. Он ведь свободной рукой, выронив пистолет раненой, за ним потянулся, я уловил движение, правда, тогда не понял зачем. Сейчас разобрался.