Он искал во Тьме знаний и власти. И он обрел искомое.
Он хотел выйти за пределы человеческого естества - и перестал быть человеком.
Он заключил сделку с Повелителем Демонов - и отказался выполнять условия, возжелав свергнуть учителя и занять его трон.
Вступив на тонкий, как лезвие, мост над огненной бездной, он уже не повернет назад.
Одиночка, преследуемый государством и церковью, философ, отрицающий видимый мир, чародей, чье оружие - смертный холод и страх, воин, не знающий ни жалости, ни злобы, ведомый в бою пустотой своего внутреннего "я", - Уилар Бергон неуклонно идет к последним вратам, за которыми его ожидает или смерть, или божественное могущество.
Содержание:
Глава 1 1
Глава 2 3
Глава 3 5
Глава 4 8
Глава 5 11
Глава 6 15
Глава 7 19
Глава 8 24
Глава 9 26
Глава 10 34
Глава 11 37
Глава 12 42
Глава 13 45
Глава 14 52
Глава 15 59
Глава 16 67
Глава 17 71
Глава 18 78
ПРИЛОЖЕНИЕ 81
Андрей Смирнов
ЧЕРНОКНИЖНИК
Глава 1
Ворожеи не оставляй в живых
"Библия, Исх. 22:18"
У матушки Марго был замечательный яблоневый сад. Эльга видит сад как наяву - вот она протягивает руку к ветке, срывает большое твердое яблоко и вонзает в него зубы. Сладковато-кислая мякоть наполняет рот, Эльга слизывает сок с губ… На крыльце стоит матушка Марго - полная, рослая женщина - и с улыбкой смотрит на свою приемную дочку. Из кухни доносится умопомрачительный запах свежей выпечки.
Пирожки с капустой…
…Эльга сглотнула слюну и заелозила на доске, стараясь устроиться поудобнее. От сырой стены в спину проникал холод. В противоположном углу ямы две крысы затеяли драку.
Тусклый свет, сочившийся сверху, закрыла чья-то тень. Грубые хриплые голоса. Стража. Эльга не смогла разобрать, о чем они говорят. Прозвучал еще один голос - спокойный и негромкий. Скорее всего, это кто-то из монахов.
Загремел отодвигаемый засов, и через несколько секунд тяжелая решетка, закрывавшая яму, была откинута. Наклонившись, вниз заглянул человек. Несколько секунд он молча рассматривал девушку.
- Как зовут?
- Эльга.
Собственный голос показался ей неестественно слабым. Сердце учащенно забилось. Ее выпускают? Что с ней будет?…
- Говорит, что Эльга, - сообщил стражник остальным.
На этот раз негромкий и спокойный голос прозвучал утвердительно. Под ленивую перебранку тюремной охраны сверху стала опускаться деревянная лестница. Опираясь на стену, Эльга поднялась на ноги. Разбрызгав грязь, лестница ткнулась в землю.
- Вылазь, - беззлобно приказал стражник.
Она подчинилась, но выполнить требование оказалось не так-то легко. Восемь дней без пищи и почти без сна, проведенные в грязной вонючей яме, где нельзя было толком ни сесть ни лечь, мгновенно напомнили о себе. Суставы и мышцы наполнились болью, а на середине пути у Эльги закружилась голова. Она было остановилась, чтобы передохнуть и прийти в себя, но ругань, раздавшаяся сверху, мигом избавила ее от этой мысли. Следующие несколько ступенек - как в бреду. Перед глазами все завертелось, она почувствовала, что соскальзывает вниз, не в силах удержаться, и была почти благодарна руке, которая без лишних церемоний вцепилась ей в волосы и выволокла-таки наружу. Ее встряхнули и поставили на ноги. Головокружение прекратилось.
Двое солдат стали вытаскивать лестницу. Третий поскреб бороду и лениво поинтересовался у четвертого участника Эльгиного вызволения, молодого монаха в длинной рясе:
- Куда ее теперь? В часовню или к фогту?
- К ан Керонту. Исповедаться она еще успеет.
Солдаты установили решетку на прежнее место и поволокли Эльгу к дверям. По ходу их движения из других ям, справа и слева, то и дело доносились стоны, мольбы и проклятья - все вперемешку. Эльга содрогнулась, представив, каково пробыть здесь несколько недель или даже месяцев. Один из узников, проявив чудеса ловкости, добрался до решетки и, уцепившись за нее, протянул сквозь прутья руку, выкрикивая что-то нечленораздельное. Бородатый сержант походя пнул по запястью.
Ее провели через захламленный двор, посреди которого громоздилась старая гильотина, заставили подняться на крыльцо и втолкнули в какое-то относительно чистое помещение. Солдаты вышли, молодой монах вывел ее на середину комнаты, после чего сел на стул у левого края большого дубового стола - ровнехонько напротив писаря.
Человек, занимавший центральное кресло, некоторое время пристально всматривался в лицо девушки. Она не отводила взгляда, пытаясь отыскать на этом лице хоть что-то, что могло дать ей надежду на благоприятный исход дела. Она ведь ни в чем не виновна. Он должен это понять.
На лице фогта не было никаких эмоций - ни враждебности, ни сочувствия. Только усталость и скука.
Начался допрос. Он был коротким - Эльгу еще раз спросили, как ее зовут, откуда она родом, живы ли ее родственники и верно ли то, что она является приемной дочерью известной ворожеи Марго из Силевска. Эльга ответила, что родом она из портового города Греула, что отец ее был убит два года назад во время пиратского набега, а о матери с тех пор ничего не известно, что родной дом ее сгорел в то же самое время вместе с доброй половиной города и что действительно год назад матушка Марго приютила бездомную нищенку, которую и видела-то впервые, накормила ее и обогрела…
- Вы состоите с ней в какой-либо родственной связи? - перебил Эльгу фогт, перебирая бумаги.
- Нет.
- Почему вы называете ее матушкой?
- Ее так все называли.
Потом Эльгу начали расспрашивать, знает ли она, чем занималась Марго, помогала ли Эльга ей в этом, сколько людей приходило в дом и кто были эти люди. Эльга отвечала честно, тем более что и скрывать-то было нечего. Слушая ее ответы, фогт методично покачивал головой. Во время короткой заминки Эльга встретилась глазами с престарелым лысоватым писарем. Ей показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на сочувствие - впрочем, вполне может быть, что ей только показалось, потому что фогт задал следующий вопрос, и писарь тут же уткнулся в пергамент. Молодой монах, приведший ее сюда, молчал и украдкой позевывал.
Допрос закончился. В комнате повисло молчание.
Теперь фогт смотрел не на Эльгу, а куда-то сквозь нее. Смотрел сквозь и думал. Наконец тем же будничным тоном, которым расспрашивал Эльгу, он произнес:
- Виновна в ворожбе и вредительстве, потому заслуживает смерти. Брат Аврелиан?
Монах качнул головой, показывая, что возражений не имеет.
- Приговор привести в исполнение в обычном по рядке, - закончил фогт.
Монашек поднялся и поманил Эльгу за собой, но она не двинулась с места. Виновна? Нет, наверное, она ослышалась… Этого не может быть! Она ничего не сделала! Это несправедливо!..
- Послушайте, - начала Эльга, умоляюще складывая руки на груди. - Я…
Это было все, что она успела сказать. Стражники, ждавшие за дверью, по зову монаха вошли в комнату, взяли Эльгу за руки и выволокли вон. Следом вышел брат Аврелиан и закрыл за собой дверь.
Фогт Эллиунской епархии Марк ан Керонт провел рукой по лицу, как будто бы сдирая невидимую маску, прикрыл глаза и устало откинулся в кресле. Писарь поерзал на месте, искоса поглядел на фогта но, так и не решившись ничего сказать, негромко вздохнул.
На душе Марка ан Kepoнтa было муторно. В феврале епископу Агому, главе Эллиунской епархии, было доставлено послание главы Джордапитской Церкви. Первосвященник указывал епископу на ревность других прелатов, нещадно истребляющих в своих владениях нечестивых чернокнижников, ворожей и колдунов, и изъявлял недовольство тем, как ведутся дела в епархии Агома. Марк ан Керонт вспомнил то февральское утро. Его господин в волнении расхаживал по комнате и мял в руках письмо. "Послушай, что он пишет, Марк, - говорил епископ. - Если в другой епархии изыскивают и сжигают за год полсотни колдунов это хорошо, а если мы в окрестностях Эллиуна за год не находим и полудюжины - значит попустительствуем и укрываем. К нынешней зиме, как и всегда, мы должны направить в Сарейз отчет о состоянии дел в епархии - и что мы напишем? Что все у нас, как и прежде? Гиллиом уже не раз грозился направить к нам своего дознавателя и, чует мое сердце, направит, если и после последнего его письма все у нас останется без изменений. Помоги мне, Пресветлый Джордайс! Я не хочу, чтобы в Сарейзе смотрели на нас, как на паршивую овцу в стаде. Обещай, Марк, что ты сделаешь все, чтобы…" И ан Керонт пообещал. Прежде всего потому, что появление столичного дознавателя означало конец его собственной карьеры.
За последующие три месяца в Эллиунской епархии и в самом деле изменилось многое. Нормы судопроизводства в отношении колдунов всегда были довольно расплывчатыми, на рвение судей и следователей всегда полагались больше, чем на закон; теперь же время следствия над обвиняемыми в волшбе сократилось во много раз, и одного доноса или малейшего подозрения оказывалось достаточно, чтобы отправить предполагаемого колдуна в яму. А поскольку для тщательной проверки доносов или подозрений времени уже не оставалось, заключенный, как правило, покидал яму только для того, чтобы взойти на костер. Дошла очередь и до ворожеи Марго из Силевска. Ее сожгли вчера. Поскольку она была известной целительницей, фогт опасался народного волнения и заблаговременно выставил усиленную стражу. Но никаких попыток мятежа не было. Народ постоял, поглазел, послушал вопли Марго. Скорее одобрительно, чем нет. Потом ведьма сгорела, и люди разошлись по домам.
Ан Керонт оторвался от воспоминаний, возвращаясь к сиюминутным делам.
- Дай-ка взглянуть, что ты написал.
Писарь снял пергамент с под ставки и протянул фогту. Марк ан Керонт пробежал глазами весь документ, остановившись только в самом конце.
- "В обычном порядке…" - прочитал он вслух. Исправь. Напиши: "Приговор привести в исполнение посредством сожжения означенной ворожеи Эльги из Греула…" и не забудь указать в статье расходов два воза дров.
Писарь кивнул, взял свиток, снова установил его на под ставке и стал аккуратно соскабливать лишние слова. Большую часть денег, взятых из казны и потраченных на покупку несуществующих дров, Марк ан Керонт положит себе в карман, но кое-что перепадет и писарю. Ну и, конечно, брату Аврелиану, чья подпись также должна будет красоваться в конце документа.
Между тем брат Аврелиан пребывал в растерянности. Во-первых, проклятая девчонка устроила истерику в тюремной часовне, куда ее привели для последней исповеди. Ничего слышать не хочет, про душу свою бессмертную не думает, ревет в три ручья и просит, чтобы помиловали. Брат Аврелиан ей втолковывает: не от меня это зависит. Подумай лучше, что Господину Добра на том свете скажешь, как перед ним оправдаешься, что в доме ворожеи жила и искусству ее мерзостному училась? Но девка только еще пуще слезами заливается и про то, что "не виновата" твердит, как заводная. Повозился с ней брат Аврелиан, повозился, да и махнул рукой. Только вывели ведьму из часовни, а тут - на тебе, другая неприятность: нигде палача нет. Послали было к нему домой - однако его и там не оказалось. И где искать - непонятно.
Аврелиан стоял посреди тюремного двора и кусал губы. Возвращаться за советом к фогту он не хотел. Хотя официально его обязанности состояли только в том, чтобы провожать заблудшую душу до самого порога смерти, но на практике на плечи молодого шээлита ложилась масса дел, никакого отношения к его духовному званию не имевших. Впрочем, брат Аврелиан на эти дела не сетовал, ибо хотя и был еще весьма молод, родился все-таки не вчера и понимал, что между идеальным положением вещей и их действительным положением разница примерно такая же, как между первосвященником Гиллиомом и им, братом Аврелианом.
Однако в системе церковного судопроизводства он вращался еще не очень долго и оттого не всегда понимал, как решить то или иное практическое затруднение.
А вот сержанту Хрольву, похоже, на отсутствие палача было глубоко наплевать. С довольным урчанием, задрав голову, бородач отливал у стены.
- А можбыть, етить его разэтак, в пивную глянуть? - предложил Тонел - стражник с реденькими светлыми усиками.
Аврелиан с раздражением посмотрел па стражника. Тот поспешил пояснить:
- Можбыть, там он? Палач-то?.. А?
Второй стражник хмыкнул:
- Ага в пивной… Палач. Хе-хе. В пивной. Хе-хе… Ага.
- А чего? - обиженно переспросил Тонел.
- Кто ж ему нальет-то, палачу?
Тем не менее Аврелиан ухватился за эту мысль как за последний лучик надежды.
- А вдруг и в самом деле, - сказал он. - Пройдись по трактирам, Тонел. Может, и впрямь он там…
Пройтись по трактирам? Без возражений солдат Тонел поднимается на ноги и идет к воротам. Отчего бы и не пройтись? К тому же и душа просит…
Хрольв закончил свои дела и очень удивился, не обнаружив второго солдата на месте.
- А где?..
Ему объяснили. Теперь оставалось только ждать.
Брат Аврелиан подобрал рясу и уселся на телегу. Хрольв и Дигл затеяли игру в кости. Предложили присоединиться и Аврелиану, но тот благочестиво отказался. Во-первых, играть в кости он не умел и справедливо подозревал, что его быстро обведут вокруг пальца, а во-вторых, полагал, что надо блюсти хоть какую-то субординацию.
Эльга сидела у стены. Она не смотрела ни на тех, кто сторожил ее, ни на прочих, пересекавших тюремный двор по своим надобностям. Азартные выкрики солдат проталкивались к ней словно сквозь вату. Слезы давно иссякли, на смену истерике пришло тупое оцепенение. Она до сих пор не могла поверить, что все это происходит именно с ней, а не с какой-нибудь другой девушкой.
Тонел вернулся через два часа. Шел он медленно, с некоторым усилием, но, впрочем, на ногах держался еще твердо.
- О! - радостно сказал он, заходя во двор. - Сидим.
Хрольв поднялся, с наслаждением размял руки и влепил подчиненному хорошую затрещину. Во-первых, за то, что ушел, не спросившись у старшего. Во-вторых, за то, что пил… опять-таки без старшего.
Тонел зашатался, замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но Хрольв пнул его еще раз, и подвыпивший стражник, ругаясь на чем свет стоит, упал на землю.
Аврелиан успокаивающе похлопал сержанта по плечу. Затем, нагнувшись, осведомился у лежачего:
- Нашел палача?
- Так… точно, ваше… ик… преосвященство.
- Не святотатствуй, - строго сказал Аврелиан. - Где он?
Сморщившись, Тонел уселся на землю. - В канаве… етить его разэтак.
- Значит, в пивной ему все-таки налили… - отвращением произнес монах.
- А то!.. Умный человек всегда место найдет.
Монах беспомощно посмотрел на Хрольва.
- И что же теперь делать?
Хрольв сплюнул и ничего не сказал.
Скрипнула дверь. Во двор, в сопровождении слуги и посыльного, вышел сам Марк ан Керонт. Слуга побежал за лошадьми - господин фогт собирался домой. Хозяйским взором оглядев напоследок тюремный двор и узрев тощую фигурку у стены, Марк ан Керонт нахмурился и поманил к себе Хрольва и Аврелиана.
- Почему до сих пор не казнили? - спросил он с неудовольствием.
Хрольв огорченно развел руками.
- Палач того…
- Что "того"?
- Ну того… Пьян, значит.
- И что?
- Так может быть… обратно ее в яму? До завтрашнего дня?
- Ну уж нет, - отрезал фогт. - Справьтесь как-нибудь сами.
Хрольв поскреб бороду. Марк ан Керонт обратился к Аврелиану:
- Она уже исповедалась?
- Ммм… В общем, да, хотя…
- Великолепно. - Ан Керонт натянул перчатки. - Отдаю эту троицу в ваше распоряжение, Аврелиан. Потрудитесь проследить за тем, чтобы они не разбежались по кабакам до того, как выполнят свои обязанности. Тело пусть закопают на старом кладбище.
Аврелиан уныло кивнул. Подозрение в том, что на него сваливают чужую работу, переросло в уверенность.
Старое языческое кладбище, расположенное за чертой города, существовало еще до того, как в этих краях утвердился культ Единого. Долгое время оно не использовалось, постепенно обрастая разнообразными зловещими легендами. Сравнительно недавно, по приказанию одного из предшественников нынешнего Эллиунского епископа, стены старого храма были обрушены, а само место превращено в свалку. Сейчас туда свозили тела преступников, которые по каким-либо причинам не могли быть захоронены на освященной земле.
Слуга подвел лошадей. Марк ан Керонт и его личный посыльный взлетели в седла и направились к воротам. Слуга припустил следом.
Аврелиан повернулся к своим "подчиненным". Никакого внимания солдаты на него не обращали. Дигл повторно извлек кости, спрятанные при появлении фогта, а Тонел, потирая ушибленные места, уже усаживался на землю рядом с ним.
Впрочем, партию пришлось отложить - грозный рык сержанта, казалось, был способен поднять из могилы даже мертвого. Ворча "нам за это не платят", солдаты встали на ноги и вместе с сержантом подошли к гильотине. Последовало оживленное обсуждение.
- Нужна веревка…
- Держать ведьму как будем?..
- Я ентому палачу завтра всю его поганую харю разукрашу…
- Нужна веревка, - настойчиво гнул Дигл. Следующие полчаса прошли в поисках веревки. Потихоньку темнело. Когда веревка нашлась и "инструмент" был приведен в рабочее положение, попытались подтащить к гильотине Эльгу. Близость смерти вывела ее из апатии. Эльга кричала, царапалась, кусалась и умоляла о пощаде. Стражники ругались, проклинали все на свете и наконец после долгих усилий поставили жертву в нужное положение. Поскольку единственная обнаруженная веревка уже была употреблена в дело и связать Эльгу было нечем, Тонелу пришлось держать ведьму сзади за руки, Диглу - с другой стороны за волосы, в то время как Хрольв методично пилил веревку. "Дилетанты", - сказал бы городской палач Эллиуна, если бы только мог наблюдать эту уморительную картину. Но наблюдать он ее не мог, ибо по-прежнему валялся в канаве.
Хрольв перепилил веревку. Аврелиан на мгновение зажмурил глаза. Но ничего не произошло. Тяжелое лезвие дрогнуло, опустилось вниз на полдюйма и остановилось.
Монах тихо выругался, после чего поспешно прикрыл рукой рот. Дигл неторопливо обошел гильотину.
- Заржавела, видать, - задумчиво констатировал он. Хрольв сплюнул.
Пользуясь общим замешательством, Эльга подалась назад и убрала шею из-под лезвия.