Это история двух людей, одному из которых "уже шестьдесят", а другой – "нет еще восьмидесяти", встретившихся случайно, но не случайно полюбивших друг друга… В пьесе участвуют только два актера. Элегантная, с претензией на модную оригинальность – как в одежде, так и в манере поведения, особа – на самом деле легко ранимая, немолодая женщина, сохранившая искренность и глубину чувств, душевную красоту и благородство… Взбалмошная сумасбродка на поверку оказывается обаятельной и остроумной собеседницей, убивающей наповал доводами, которым нельзя отказать в своеобразной логике, умеющей перенять и едко высмеять тон партнера, полностью перехватить инициативу, то есть "вести в счете" до конца "тайма"…
Содержание:
Часть первая 1
Часть вторая 7
Алексей Николаевич Арбузов
Старомодная комедия
Марии Ивановне Бабановой
Действующие лица:
Лидия Васильевна, ей нет еще шестидесяти.
Родион Николаевич, а ему шестьдесят пять.
Действие происходит в августе 1968 года на Рижском взморье.
Часть первая
.
Ее шестой день.
Помнится, в шестьдесят восьмом году в конце июля на берегу Рижского залива началась эта история. Однажды в яркий солнечный день Родион Николаевич, главный врач санатория, представительный мужчина весьма респектабельного вида, сидел в плетеном креслице, заложив ногу но ногу. В приемные часы Родион Николаевич не слишком любил торчать в своем кабинете – для этого вполне хватало дождливой погоды; в солнечные же дни ему нравилось поглядывать на голубое небо и, отрываясь от дел, рассматривать окружающие его кустики и деревья.
В тени большого каштана, возле окон своего кабинета, он велел поставить нехитрую дачную мебель, превратив этот уголок в некий летний филиал своего рабочего кабинета. Итак, в то памятное утро, когда Родион Николаевич просматривал какие-то деловые бумаги, перед ним и появилась впервые Лидия Васильевна, особа, которую я, к сожалению, не назвал бы молодой. Но так ли уж много значит возраст, если, глядя на женщину, мы догадываемся, как пленительна она была в молодые годы. Впрочем, вглядевшись пристально, мы можем догадаться и о том, что жизнь улыбалась ей не всегда, а уж нынче улыбается совсем не часто. И все же в то утро, когда она впервые предстала перед Родионом Николаевичем, одета она была не без изящества. Я повторяю – не без изящества, хотя и несколько пестро.
Она . Пожалуй, у меня никаких сомнений, что Вас зовут Родион Николаевич.
Он . Что верно, то верно.
Она . А если это так, то Вы, несомненно, главный врач данного санатория.
Он . И это не противоречит истине.
Она . В таком случае я решительно не понимаю, почему Вы улыбаетесь.
Он . Как это ни странно, я тоже не понимаю.
Она . И все-таки продолжаете улыбаться.
Он ( нахмурился, принял серьезный вид ). Как видите, с этим покончено.
Она . Не найдя Вас в кабинете, я по совету дежурной сестры Велты Ваздика спустилась в сад. Очень рада, что обнаружила Вас.
Он . Прошу простить, но в неприемные часы я предпочитаю находиться в саду, возле окон своего кабинета. Прошу садиться.
Она . Благодарю. ( Села .) Хотя об этом Вы могли вспомнить и чуть раньше.
Он . Вы правы. Но мне не сразу пришло это в голову.
Она . Отчего же?
Он . Дело в том, что, увидя Вас, я страшно изумился.
Она ( холодно ). Чему вы изумились?
Он. Сам не знаю. Хотя изумился я очень. Мне даже показалось, что мы были с Вами когда-то знакомы.
Она ( так же сурово ). Уж не это ли Вас и рассмешило?
Он . По всей видимости.
Пауза.
Она . Ну почему вы молчите?
Он . А Вы полагаете, что я должен о чем-то говорить?
Она . Это естественно. Ведь Вы вызвали меня для беседы.
Он . Прошу прощения… Вы отдыхаете в нашем санатории?
Она ( гордо ). Я думала, что это Вам известно.
Он . Но… я хотел бы узнать Вашу фамилию.
Она . Жербер. Лидия Васильевна.
Он ( внимательно оглядел ее ). Жербер? Та самая?
Она ( с достоинством ). Та самая? Как понять это словосочетание? Согласитесь, что звучит оно несколько странно. ( Фыркнула .) Та самая!
Он . Прошу извинить, товарищ Жербер, но я назначил Вам прием на десять утра, а сейчас как-никак уже второй час дня.
Она . Какие пустяки! Разве это имеет значение? Ведь я явилась.
Он ( осторожно ). Безусловно, это радует меня. Но почему Вы не явились в десять?
Она . Неподходящее время. В десять я кормлю чаек. ( Строго .) Я кормлю их ежедневно сразу после завтрака.
Он . Я все-таки думаю, что один раз Вы могли бы покормить их и чуть позже.
Она ( непререкаемо ). Нет, это было бы нарушением режима.
Он. А Вам кто-нибудь его устанавливал?
Она . Ни в коем случае. Я все делаю самостоятельно.
Пауза .
Как называется это дерево?
Он ( удивился ). Каштан.
Она . А эти кусты?
Он ( удивляясь еще больше ). Это акация.
Она . Мне необходимо все это запомнить. Увы, но последние годы я жила в каком-то диком отдалении от природы. Я путаю названия цветов, птиц. Решительно не помню, кто – кто. Теперь мне следует все это вспомнить. Но почему Вы все время молчите? Я пришла, сижу тут с Вами, теряю время – а Вы молчите… притаились как-то. Может быть, у меня дурная кардиограмма? Анализ крови никуда? Или иные неприятности? Не таитесь.
Он ( поспешно ). Нет, нет… Пока я не располагаю никакими тревожащими данными. Суть совсем в ином, товарищ Жербер. Видите ли… Наш санаторий – в какой-то мере лечебное учреждение… Это не гостиница, не дом отдыха даже. Тишина и порядок должны быть тут неукоснительными. А между тем…
Она . С большим интересом слушаю Вас, Родион Николаевич.
Он . Ваше поведение вызывает обильные жалобы окружающих. Вы находитесь у нас всего шесть дней, а нареканий в Ваш адрес накопилось предостаточно… Поверьте, в нашем санатории еще никогда не было такой необычной больной.
Она . Прежде всего должна заметить, что слово "больная" меня решительно не устраивает. Этот термин не может не угнетать любого нормального человека, приехавшего к Вам с чистой душой и открытым сердцем.
Он . Видите ли… не я его, к сожалению, устанавливал… но таков уж порядок.
Она ( презрительно ). "Порядок"!… Порядок обычно устанавливают те, кому нечего делать.
Он . Но позвольте…
Она . В чем меня обвиняют?
Он . Прежде всего в том, что вы никому из окружающих не даете спать.
Она ( ледяным тоном ). И каким же образом я не даю спать этим окружающим?
Он . Находясь в постели, среди ночи вы вдруг совершенно неожиданно для Ваших соседей начинаете вслух читать стихи.
Она . Немыслимо! Им не нравится, видите ли, что я читаю стихи! Неужели они думают, что храпеть предпочтительнее? А знаете ли Вы, что моя соседка – назовем ее гражданкой Икс – храпит с такой сокрушающей силой, что стоящие у моего изголовья цветы колышутся – уверяю Вас! – колышутся от ее храпа… В те же самые минуты моя другая визави – назовем ее гражданкой Игрек – стонет и охает во сне таким образом, что можно подумать о ней ну просто бог весть что… Однако, как видите, я не теряю бодрости и сношу эти стоны совершенно безропотно.
Он . Хорошо, допустим… Но замечено также, что ни свет ни заря Вы начинаете внезапно петь, чем и будите окружающих.
Она . Но неужели Вы думаете, что можно удержаться от этого в летнее солнечное утро? В дождливую погоду я ведь не пою и петь, заметьте, не собираюсь. К тому же я пою очень тихим голосом, еле слышно. ( Поет тихонечко .) "По разным странам я бродил, И мой сурок со мною…" Ну можно ли от этого проснуться, посудите сами.
Он . Вы очень мило поете, но тем не менее Вам следует учитывать, что некоторые люди спят чрезвычайно чутко. И можем ли мы так эгоистично лишать их сна в ранние утренние часы?
Она . Ничего, ничего – могут и не поспать немножечко! В конце концов, ничто так не укорачивает нашу жизнь, как беспробудный сон. Можно упустить массу любопытного. Не станете же Вы отрицать, что жить на свете, в общем-то, довольно любопытно.
Он . Все это, безусловно, так, но утренний сон…
Она (прерывает его). Вообразите к тому же, что некоторые из моих соседок, несмотря на то, что давно уже тут находятся, ни разу – понимаете? – ни разу не видели восхода солнца! А между тем восход солнца на море оставляет, как я выяснила, необыкновенное впечатление.
Он. Совершенно солидарен с Вами. Но почему вы, как утверждают потерпевшие, лазаете по ночам из окон в сад, а через некоторое время точно таким же путем возвращаетесь обратно? Многие из проснувшихся терпеливо ждут Вашего обратного появления, дабы уснуть снова, но иногда Вы возвращаетесь часа через полтора и тем самым травмируете их еще более.
Она. Но дежурная сестра Велта Ваздика закрывает на ночь корпус на ключ, а у меня возникает иной раз непреодолимое желание выйти в ночной сад, полюбоваться светом луны, добрести до моря, остаться наедине с природой… Поймите, я – горожанка, уж много лет я не видела моря, не бродила по лесу… Здесь все вокруг решительно сводит меня с ума… (Ей стало вдруг совестно своих признаний.) Впрочем, Вы, вероятно, к этому совершенно равнодушны. Вот уже полчаса вынимаете из коробочки леденцы и упиваетесь ими до самозабвения. Продолжайте же их сосать, Родион Николаевич, видимо, это единственно, на что Вы способны.
Он (совершенно оскорблен). Но позвольте однако ж…
Она. А в свое оправдание я могу сказать одно – в окно я лазаю с самой величайшей тщательностью. Осторожненько.
Он. К сожалению, я обладаю противоположными сведениями. Прошлой ночью, покидая окно, Вы опрокинули три бутылки кефира, и они, как утверждают очевидцы, разбились все разом, перебудив таким образом не только Вашу палату, но и весь нижний корпус.
Она. Поверьте, Родион Николаевич, что в дальнейшем я буду лазать в окно с величайшей осторожностью.
Он. Черт возьми! С Вами все-таки довольно затруднительно вести беседу.
Она (сочувственно). Мне многие говорили об этом. Но я решительно не могу понять, отчего это происходит. Общаясь с людьми, я обычно бываю полна самых добрых намерений.
Он. Э, бросьте! Вы обладаете уникальной способностью все сводить на нет.
Она. Это естественно: я всегда старалась идти в ногу с веком. Какие еще претензии имеете Вы ко мне, доктор?
Он. Видите ли… в качестве эксперимента, чтобы ближе знать наших… э… пациентов… мы предлагаем им по приезде заполнить небольшую анкету. Скажу прямо, что Ваши ответы на нее несколько меня озадачили. Начнем с того, что в графе "возраст" вы поставили прочерк.
Она (жестко). По отношению к женщине этот вопрос я считаю бестактным. Право, Вы могли бы спросить о чем-нибудь другом. Возраст – сугубо личное дело каждого гражданина СССР. И я убеждена, что в данном случае наше государство гарантирует тайну любому из своих сограждан. И вообще… к чему это нездоровое любопытство? Я, например, не спрашиваю, сколько Вам лет.
Он (гордо). Могли бы и спросить. В отличие от Вас, женщины, которая по каким-то неясным соображениям скрывает свой возраст, я отвечаю совершенно откровенно – мне скоро шестьдесят пять.
Она. Серьезно?
Он. Что – серьезно?
Она. Я предполагала, что Вам гораздо меньше.
Он. Хм… Вы думали? (Вновь становится суровым.) Во всяком случае, это так.
Она. Ну что ж, мне по душе Ваша прямота, и я постараюсь ответить на нее полной откровенностью – мне еще нет восьмидесяти лет. Надеюсь, Вас это удовлетворит?
Он (сухо). Право, не пойму, каким образом это могло бы меня удовлетворить. Однако идем дальше – почему на вопрос "ваша профессия" Вы ответили довольно-таки расплывчато: "Работаю в цирке"?
Она. Но я действительно там работаю. В цирке.
Он. Кем? Какова Ваша профессия?
Она. Вы думаете, это поможет лечению атеросклероза, который Ваши врачи наконец-то у меня обнаружили, хотя я им совершенно не страдаю.
Он. Ей-богу, я теряю терпение. (Яростно.) Ваша профессия? Что Вы делаете в цирке, товарищ Жербер? Кувыркаетесь, играете на барабане, глотаете живых лягушек?
Она. Ваше нездоровое любопытство когда-нибудь погубит вас. (Вдруг тихо улыбнулась.) Я показываю фокусы. Что еще может делать женщина в моем возрасте, Родион Николаевич. (Развела руками.) Показываю фокусы. Надеюсь, с этим вопросом мы покончили?
Он. Ну хорошо… допустим. Но отчего Вы не заполнили графы о вашем семейном положении?
Пауза.
Вы замужем?
Она. Этот вопрос бывает иногда слишком сложен для краткого ответа.
Он (нетерпеливо). Черт возьми… Вы замужем или нет?
Она (помолчав). А Вы знаете – даже мило, что это так волнует Вас. Меня это даже трогает в какой-то степени. Ну что ж, придется во всем Вам сознаться. Я решительно не замужем. Решительно. Теперь Вы удовлетворены? Никаких новых вопросиков не заготовили? Иссякли, Родион Николаевич? В таком случае, совершенно не таясь, заявляю, что Вы безумно мне надоели. Еще ни один человек на свете не надоедал мне так, как Вы. Задаете бестактные вопросы, пытаетесь узнать, замужем я или, слава богу, нет, а сами даже халата не удосужились надеть! (Грозно.) Вы должны задавать вопросы в белом халате, а не в этом дурно выглаженном пиджаке, у которого даже одна пуговица оторвана! Какой ужас – вызываете меня для серьезного разговора, а сами непрестанно жуете конфеты. И это советский врач – стыд и позор! Видеть Вас больше не желаю.
Он (взорвался). Ну вот что – хватит!… Конфеты мои ей не понравились… А знаете ли Вы, что я непрестанно сосу леденцы, дабы избавиться от пагубной привычки курения. Вы просто вздорное существо… Вот уж полчаса издеваетесь надо мной самым изощренным образом. Довольно! Перепишите анкету, или я немедленно выпишу Вас из санатория!
Она (с достоинством). Если Вы не перестанете безобразничать, я вызову милицию. (Берет из его коробочки леденец, кладет в рот, захлопывает коробочку и не торопясь уходит.)
Он (оторопело смотрит ей вслед). Какая странная особа!
II.
Ее восьмой день
Маленькое кафе на взморье. Дело идет к вечеру. Погода превосходная. К столику, где в одиночестве Родион Николаевич пьет кофе со сладкой булочкой, направляется Лидия Васильевна; она держит в руках стакан чая с лимоном и песочное пирожное на блюдечке.
Она (присаживается к его столику). А вот и я. Ужасно рада, что я Вас тут встретила. Право, это очень мило с Вашей стороны.
Он (изумился). Мило? Что именно?
Она. Мило, что Вы тут находитесь. Должна признаться, что ужасно люблю новых знакомых – они куда предпочтительнее старых… Те всегда талдычат что-нибудь общеизвестное, а новые нет-нет, а сообщат что-нибудь новенькое… Мы познакомились с Вами всего лишь позавчера и так прелестно тогда поговорили… Я все время вспоминала Вас…
Некоторая пауза.
Отчего Вы так вытаращили глаза, Родион Николаевич?
Он (окончательно сбит с толку). А Вы полагаете, что я их вытаращил?
Она. Вытаращили. Это несомненно.
Он. Нда… Должен подчеркнуть, что у Вас, видимо, очень переменчивый характер.
Она. Мне многие сообщали об этом. Но велика ли тут моя вина? И разве Вас не радует солнышко, когда оно появляется из-за туч? Сегодня я всех люблю. Всех решительно! И Вас тоже, Родион Николаевич… Что с Вами, бедненький?
Он (откашливается). Какая незадача… Я, кажется, поперхнулся этой сдобной булочкой.
Она. А Вы, оказывается, сладкоежка. Видимо, часто посещаете эту кондитерскую?
Он. Приходится. (Конфиденциально.) Здесь бывают удивительно вкусные булочки с маком. (Кладет в рот леденец)
Она. Кстати… А когда Вы бросили курить?
Он. Назад лет пятнадцать.
Она. Может быть, Вам стоит снова приняться за курение, чтобы освободиться наконец от пагубной привычки сосать леденцы?
Он. Вы правы – в этом мире много неразрешимых вопросов.
Она. Да, да… Например, сегодня, вернее, только что, когда я проходила мимо этой кондитерской и увидела Вас, одиноко сидящего за столиком со сдобной булочкой в руках, меня охватила прямо-таки волна жалости.
Он. Жалости?
Она. Я вдруг подумала – уж не случилось с этим человеком какой-либо беды, если он в такую чудесную погоду забрался в кондитерскую и, одиноко сидя в углу, пьет свой черный-черный кофе.
Он. Мне кажется, Вы несколько преувеличиваете. Дела мои, право, обстоят не так уж плохо.
Она. И это прекрасно! Хотите, я пройду в буфет и принесу Вам еще одну булочку с маком? Мне бы так хотелось сегодня видеть вокруг счастливые лица.
Он. Нет уж, увольте, я совершенно насытился.