Вторая Мировая война стала развиваться по другому сценарию. Советскому Союзу вновь приходится отражать вероломное нападение Антанты. Англия и Франция объединились, чтобы захватить Турцию и использовать её территорию как плацдарм для вторжения на Северный Кавказ и захвата Бакинских нефтяных промыслов. Однако на пути оккупантов встали войска союзников. РККА и вермахт плечом к плечу сражаются против нового мирового порядка.Английские лётчики бомбят мирные города и даже пароходы с детьми. На одном из таких пароходов по Чёрному морю плыл пятнадцатилетний Генка Кудрин. Ему удалось спастись. Мальчика подобрали немецкие солдаты. Генке Кудрину хочется только одного - отомстить, своими руками убивать англичан, французов и других врагов своей Родины. Это совпадает с политикой Рейха, и немцы направляют Генку в легендарное подразделение "Бранденбург-800", занимающееся специальными операциями. Для диверсионных действий на территории противника немцы собираются использовать подростков. Они не привлекают внимания. Их цель - дезориентация и дезорганизация противника. Англичане не берут их в плен. Сыны Рейха находятся на острие атаки.
Содержание:
Предисловие 1
Часть I. Das kleine Edelweiss 1
Часть II. Hoth mit Uns 15
Часть III. Какое дело тонкое - Восток… 29
Часть IV. Последний довод Ямамото 36
Эпилог 52
Послесловие 53
Сэй Алек
Рейхов сын
Kapitulieren wird Deutschland niemals,
niemals, jetzt nicht und in drei Jahren auch nicht .
Hitlerrede am 8.11.1939 Burgerbraukeller, Munchen
Предисловие
(для читавших первую книгу совершенно ненужное)
8 ноября 1938 года в Берлине появился странный молодой человек, утверждающий, что явился из 2006 года. Неподобающая времени одежда, своеобразный немецкий язык и, главное, мобильный телефон и МР3-плеер, которые были при нем, заставляют верхушку Третьего Рейха принять его бредовые россказни всерьез.
К сожалению, он очень мало может рассказать как об истории, так и о технике, а в мобильнике у него нет ничего кроме музыки и порно, но все же некоторые выводы на основании его показаний сделать удается. История начинает развиваться иным путем.
Получив от Чехословакии Судетскую область, Гитлер не аннексирует эту страну. Раздела Польши между Германией и СССР не происходит - более того, в обмен на Данцигский коридор президент Мошицкий получает возможность захватить Литву, что и делает (несмотря на отчаянное, но недолгое сопротивление литовцев) 30 апреля 1939 года. Польша вновь становится Речью Посполитой. Эстония и большая часть Латвии отходят к СССР.
Будучи твердо уверены в дальнейшем, германо-польском наступлении на Советский Союз, Англия и Франция посылают в воюющую с СССР Финляндию сорокатысячный экспедиционный корпус, под прикрытием мощной эскадры боевых кораблей. Почти сразу после этого английские и французские бомбардировщики наносят из Сирии авиаудар по нефтепромыслам Кавказа и черноморским портам Страны Советов, однако решительного успеха операция "Бакинская нефть" не приносит. Попытка склонить Турцию к совместным действиям против СССР оканчивается ничем, и Новая Антанта объявляет войну и этой стране, надеясь за неделю-две принудить ее к капитуляции и вторгнуться на Советский Кавказ через ее территорию.
Несмотря на успех начальной фазы войны, Турция, благодаря помощи Болгарии, Югославии, Румынии, Венгрии, СССР и - незначительной - Германии, также вступившей в войну против Франции и Англии, устояла, и продолжила сопротивление.
Однако войска Вейгана и О`Коннора уверенно рвутся к Анкаре, а ожесточенные бомбежки советских и турецких территорий продолжаются…
Часть I. Das kleine Edelweiss
Так оставьте ненужные споры!
Я себе уже все доказал.
Лучше гор могут быть только горы,
На которых еще не бывал…
Владимир Высоцкий, "Прощание с горами"
А внизу дивизии "Эдельвейс".
И "Мертвая голова".
Михаил Анчаров, "Баллада о парашютах"
Северное побережье Турции, окрестности города Герзе
12 марта 1940 г., 06 часов 12 минут
Холодные волны Черного моря, свинцово-серые в утренних сумерках, лениво, словно объевшиеся пиявки, накатывались на галечный пляж, и с тихим шорохом откатывались назад. Откатывались, чтобы вновь омыть гальку пляжа, и то, что на него вынес прибой. А вынес он этим утром немало.
- Какой черт понес этого русского вдоль побережья, прямо под английские бомбы? - оберфельдфебель Рольф Фишер был трезв, хотел спать, и, как следствие, чертовски зол на капитана советского парохода, подставившего свою, несомненно заслужившую участь металлолома, лоханку под атаку ночного пикировщика Новой Антанты. - Не мог подохнуть где-нибудь посреди моря, чтобы честные немцы могли спокойно выспаться?
- Не бурчи, Ролле. - усмехнулся оберлейтенант Дитер фон Берне. - Как говорят на каких-то южных островах, "Кто знает, что принесет прилив"? Сейчас перевалим холмик, быстро глянем, что да как, и обратно.
- Ага. Как раз ко времени побудки и вернемся. - Фишер не разделял благодушный настрой своего ротного, который - в 100-м горном полку об этом не знал только глухой, - обходился двумя-тремя часами сна в сутки. - И вообще, не нравится мне что-то… Предчувствия какие-то поганые заели.
Предчувствия его не обманули. Нескольких бойцов в фельдграу, включая всего месяц как прибывшего в полк фаненюнкера Инго Ортруда, буквально вывернуло наизнанку при виде утреннего морского пейзажа.
- Господи, Боже мой, Дева Мария… - ошарашено пробормотал ни разу не замеченный в религиозности оберфельдфебель, и перекрестился.
Дитер фон Берне с трудом сглотнул вставший в горле ком:
- Отставить блевать! Быстро все вниз, может кто-то еще жив!
В каких-то трех-четырех сотнях метрах от берега, из волн выглядывал кусок закопченного, развороченного взрывами борта советского парохода, а прямо перед Фишером и фон Берне, по всему пляжу, валялись выброшенные морем тела. Обожженные, искалеченные взрывами и огнем.
Детские тела.
Их было много, больше сотни. Мальчишки и девчонки от лет шести-семи, до подростков годков пятнадцати, страшно рваные и переломанные, в покрытых гарью и кровью, которые не смогла смыть даже морская вода, лохмотьях. Кого-то из них прилив вынес на берег, кого-то, словно выброшенную за ветхостью тряпичную куклу, прибой болтал на самой своей кромке, иные едва видны были из под воды, рядом с берегом…
- Тощенькие-то все какие, прям сущие цыплята. - произнес Фишер, закуривая папиросу. Полчаса спустя, когда солнце уже начало несмело выглядывать из-за горизонта, солдаты осмотр тел на предмет наличия живых продолжали, но надежд на успех не было ровным счетом никаких. Все трупы были либо изувечены взрывами и осколками, либо несли на себе ожоги совершенно несовместимые с жизнью. Чаще, впрочем, было и то, и другое. - Не кормили их там что ли, в их СССР?
- Ты ненаблюдателен, Ролле. - командир второго взвода, фельдфебель Шварц, хотя и не курил, но присел рядом, на здоровенный валун, где разместился свое седалище его товарищ. - Мальчишки все с бритыми головами, одежда на всех детях из одного материала, и, судя по всему, при жизни несчастных ребятишек была если и не одинаковой, то единообразной… Тебе это ничего не напоминает?
Фишер затянулся, и задумчиво поглядел на Шварца.
- А скажите, когда вам давали по зубам последний раз, герр Холмс? - спросил он. - А то у меня сейчас как раз возникло почти непреодолимое желание это сделать, пока некоторые умничали.
- Перед самой отправкой в Турцию, герр Ватсон, в заведении мадам Лили, где мы с вами, геноссе, не поделили Адель и толстушку Инкен с летунами. Вы, камрад, помнится, тогда схлопотали стулом по хребтине, отчего тот полностью утратил целостность и превратился в топливо для камина. А вывод из всего того, что я тебе до этого сказал, Ролле, самый простой.
Однако озвучить этот вывод фельдфебель не успел.
- Герр оберлейтенант! Есть один живой! - прокатился над пляжем взволнованный крик Ортруда. Юноша быстро справился со скрутившим его спазмом, и в дальнейшем вполне успешно исполнял свои ефрейторские обязанности. (1)
Само собой разумеется, что все присутствующие тут же поспешили на зов фаненюнкера.
Когда Шварц и Фишер добрались до места обнаружения выжившего, там уже был ротный санитётерфельдфебель Северин с еще более мрачным, чем обыкновенно, лицом, меряющий пульс едва заметно дышащему пареньку лет четырнадцати-пятнадцати. Удивительно, но молодой человек выглядел сравнительно целым, что "ротный коновал" и не замедлил подтвердить:
- Открытых ран нет, переломов, кажется тоже. - сообщил он фон Берне. - Конечно, могут быть внутренние ушибы и гематомы, разрыв органов…
- Ты, как всегда, оптимистичен, Ганс. - скривился Шварц.
- …однако на это ничего не указывает. Я бы предположил шок от контузии. Кроме того, он, вероятно, наглотался морской воды.
Словно услыхав его слова, мальчик приоткрыл глаза, обвел окружающих мутным взглядом и простонал:
- Pit`
- Что он сказал? - спросил ротный. - Кто-нибудь понимает по-русски?
- Он просил пить, герр оберлейтенант. - сообщил оберягер Бюндель. - Я знаю русский.
Ни говоря ни слова Дитер фон Берне отцепил с пояса свою фляжку, открыл ее, и поднес горлышко к губам пацана. Тот сделал несколько жадных глотков, подавился и закашлялся.
- Пока довольно, герр офицер. - Северин мягко отстранил руку с фляжкой. - Обезвоживания у него нет.
- Бюндель! - фон Берне обернулся к оберягеру. - Спросите у него, хотя бы, как его зовут.
- Яволь. - унтер встал на одно колено рядом с пареньком, и по-русски, медленно и раздельно, произнес, - Как тьебя зов`ут, мальчьик?
- Гена… Кудрин. - невнятно и очень тихо прохрипел тот в ответ, и снова потерял сознание.
- Was?!! - всем присутствующим показалось, что сейчас у оберягера глаза лопнут от изумления.
- Что он сказал? - нетерпеливо поинтересовался фон Берне.
- Прошу простить, герр оберлейтенант, но, если я правильно понял, он утверждает, что его имя - Гейнц Гудериан!
Герзе, казармы I-го батальона 100-го горного полка
12 марта 1940 г., 08 часов 25 минут
В иное время года, и при иных обстоятельствах, Дитер фон Берне с удовольствием побывал бы в этом городке. Прекрасные пляжи, приятные пейзажи - тишь, благодать… Деревня чертова. Или как это турки называют? Аул? Или не аул? Надо бы узнать, потому как от командования пришел приказ: "офицерскому составу выучить турецкий язык в кратчайшие сроки, для максимально полного взаимодействия с союзниками". Видел Дитер этих союзников - без слез на таких вояк и не глянешь. Не радовали турки оберлейтенанта ни вооружением, ни выучкой. Да и участившиеся переезды также отнюдь не радовали. Вроде бы, казалось, едва-едва успели обустроиться под Бухарестом, обжиться - и тут раз тебе, и такой поворот. Быстро пакуй вещи и отправляйся в Турцию, незнамо от кого ее защищать.
Вернее - от кого, это-то, положим, отлично известно. А вот весь вопрос в том - нахрена? Мало того, что Кригсмарине в полном составе уже который день не может выловить в луже, именуемой Балтийским морем, франко-британскую эскадру в чертову тучу вымпелов - да что, эскадру, даже торпедированный подводниками английский авианосец изловить не могут, сжигая тонны топлива почем зря, - так теперь русских не только на море, их еще и на суше надо защищать? Прут англичане с французами на вас через Турцию, так помогите президенту Ине… Ину… Инёню (вот фамилия - язык сломать можно!), введите войска с Кавказа. Ах там восстания? И в Крыму тоже? И на Украине? А почему в Фатерлянде никто восстания не поднимает? А потому, что если б в Рейхе были недовольные, их бы уже давно не было! Нет, видать у русских фюрер, как его - Сталин? - какой-то мягкотелый. Либерал, не иначе. Вот и доминдальничался с оппозицией: война, а у него недовольные. И детишки тонут почем зря.
Зрелище пляжа, покрытого изуродованными детскими телами - в этом фон Берне не желал признаваться даже себе, - произвело на него жутковатое впечатление. В первый миг хотелось того урода, который сбросил бомбы на пароход, нет, не удушить. Порвать на множество кровавых кусочков, причем ме-е-едленно. Чтоб помучился, гад. Это потом уже, холодный разум убеждал своего владельца, что пилот британского Mosquito не знал, что или кто находится в трюмах корабля: люди, нефть, военные грузы для турецкой армии, или, например, грузинское вино. Что человек просто выполнял поставленную задачу - топить все, что плавает. Что, знай он о пассажирах, отвернул бы, наверное, ручку штурвала, не сбросил бы свой смертоносный груз на старую калошу… Но это понимал разум. А руки-то все равно чесались.
- Ну, как там мой недоутопленник? - поинтересовался Дитер, входя в лазарет.
Лазаретом, конечно, это помещение пока можно было назвать весьма условно. Батальон прибыл в Герзе всего два дня назад, и еще не обустроился в выделенном местной магистратурой, или как оно у турок называется (фон Берне мысленно поставил себе в памяти галочку рядом с галочкой про деревню), здании системы "барак", класс "слабо благоустроенный", тип "давно нежилой". И даже прекрасный песчаный пляж рядом с казармой не радовал, как и близость моря. Холодно, черт возьми! Март месяц. Какое уж тут загорать да купаться? Война, опять же…
- Недурно, весьма и весьма недурно. - отозвался командующий этим заводом по оздоровлению Вермахта, штабсартц Рот. - Небольшая контузия, совсем пустяковая, ни заикаться, ни непроизвольно дергаться и мочиться в постель не будет, ну и некоторое сотрясение мозга. Два-три денька на койке проваляется, и будет как новый. А с учетом того, какой он недокормленный - так и получше, пожалуй.
- Что, интендант Зюсс поставил парнишку на довольствие? - хмыкнул оберлейтенант.
- Да куда б он делся? Приказ самого майора Шранка. Да и без приказа б поставил. - врач махнул рукой. - Он же интендант, а не чудовище какое.
В том, что касается интендантов, Дитер имел прямо противоположное высказанному штабсартцем мнение, которое благоразумно, впрочем, оставил при себе.
- Ну а сам парнишка что говорит про себя, Берко?
- Димо, ты меня прямо удивляешь. - пожал плечами тот. - Откуда ж мне быть в курсе, если я по-русски знаю только три слова: Lenin, Stalin, tovarisch.
- А… как же ты его тогда опрашивал? - изумился фон Берне.
- А твой Бюндель на что? - еще больше изумился врач. - Вот через него и опрашивал.
"Похоже, скоро оберягер получит прозвище "стетоскоп", подумал Дитер. И не ошибся, кстати.
- Он, между прочим, еще не ушел. - меж тем продолжил Бернард Рот. - Так что можешь сам спросить у юноши все, что тебе интересно. Как лечащий врач - не возражаю.
Герзе, лазарет I-го батальона 100-го горного полка
12 марта 1940 г., 08 часов 35 минут
- Ну, молодой человек, как самочувствие? - преувеличено бодро поинтересовался у паренька фон Берне. Оберягер Бюндель перевел вопрос, попытавшись изобразить интонацию.
"Боже ж ты мой, прав Берко, тысячу раз прав, - подумал оберлейтенант. - Хоть отъестся мальчик. Вот же, без слез не взглянешь. Лысенький, тощенький - кожа да кости - ну ровно цыплак ощипанный. В чем душа держится-то? И ведь не потонул! Было б сало, понятно отчего, а при таком теловычитании как у него, плавучесть должна быть отрицательной".
- Говорит, что вроде бы неплохо, только голова кружится и тошнит немного. Еще жалуется на небольшой звон в ушах, - сообщил Бюндель.
- Ну, это ерунда. - улыбнулся оберлейтенант. - Сотрясение. Помню, на чемпионате по боксу между полками, меня один бугай из "Великой Германии" так приложил, что я потом три дня пластом лежал. Врачи еще удивлялись, чему у меня там было сотрясаться?… Курт, а вот переводить последнюю фразу было вовсе не обязательно. Так, о чем я? А, собственно, расскажите мне, как вы оказались на том корабле, куда плыли, ну и кто же вы действительно есть, Гейнц Гудериан?
Мальчик внимательно выслушал перевод вопроса, кивнул, понял я вас, мол, набрал воздуха в легкие и начал рассказывать.
Отец Генки был офицером еще в той, царской армии. Не генерал, или полковник какой, нет. Обычный пехотный прапорщик. Умом ли, иными ли какими талантами, он выбился в офицеры из нижних чинов, это теперь уже вряд ли кто-то сможет сказать, однако о своем социальном происхождении не забыл, и когда в октябре 1917-го грянула Революция, ее поддержал. Не подозревал тогда еще прапорщик Андрей Кудрин, что именно из-за своего офицерского прошлого уже через двадцать лет он, из героев, проливавших кровь на полях Гражданской за благо трудового народа, превратится в "неблагонадежный элемент", во врага того самого народа, за который насмерть рубился с белогвардейцами. Не знал, что, выступая на стороне восставших, тем самым "втирался в доверие, с целью вредительства", что в званиях рос затем не по заслугам, а лишь исключительно как "участник контрреволюционного заговора". И что на три разведки разом работает, тоже не знал.
Мать Генки, как "пособницу", забрали вместе с отцом, да вместе с ним же к стенке и поставили. Ну а Генка… То ли не поднялась рука у следователя на несмышленого пацана, то ли заступники из отцовых друзей, не сумевшие помочь отцу, так хоть о сыне решившие порадеть, сыскались, то ли еще случилось что - отправили Генку в детский дом. На Кавказ, от столиц подальше.
Там и обитал Генка Кудрин последние три года. Плохо ли, хорошо ли… Зато живой. Клеймо "сын врага народа", конечно, никто не отменял, и уже теперь парень понимал, насколько труднехонько ему придется в жизни, когда придет время выйти из приюта, но в самом детском доме он был не единственный такой, так что по этому основанию рукоприкладства от более сильных воспитанников ожидать не приходилось - любого задиру враз бы толпой замяли, появись в его придирках хоть намек на судьбу родителей. По иным другим - это запросто, вплоть до глупого "В морду получить заказывал? Нет? Ерунда, оплачено!"
Впрочем, жизнь не была такой уж беспросветной. Пускай жилось голодно, пускай силенками он не удался в отца - при недоедании-то и не удивительно, - зато рос жилистым и выносливым. Нет, не был он каким-то мальчиком для битья. Остервенело отбиваясь там, где у него не было ни малейших шансов устоять, вместо того чтобы стерпеть несколько пинков и затрещин, был он несколько раз изрядно бит… и оставлен в покое со словами "ну его нафиг, блаженного. Еще до смерти пришибем". Хотя, на самом деле причиной тому была насквозь прокушенная ладонь одного из вожаков.
"Вот так вот мы и жили, спали врозь, а дети были", прокомментировал все сказанное парень, ввергнув Бюнделя в ступор - тот попросту не знал, как это перевести.