На стороне бога - Абдуллаев Чингиз Акиф оглы 5 стр.


— Что ты скажешь? — тихо спросил он.

— Я об этом подумал, — кивнул Дронго. — Убийца должен был промочить хотя бы волосы, если он был без шапки. Но возможно, нас просто дурачат. Убийца нарочно открыл окно, чтобы все подумали о возможном госте, который залез таким образом с веранды. А сам он, вполне вероятно, вошел в комнату со стороны коридора.

Мужчины прошли в гостиную, расселись в креслах и на диване. Сверху спустились Погорельский и Буянов. Все девять мужчин сидели в гостиной, когда Мамука неожиданно горько сказал:

— Вот теперь нас стало тринадцать.

Многие вздрогнули. Дронго нахмурился. Усманов попросил Олега поставить чайник, чтобы все могли согреться. Тот согласно кивнул и стал подниматься по лестнице наверх. Усманов посмотрел на остальных.

— Давайте разбираться, — сказал он жестко. — У нас есть о чем поговорить.

Глава 5

Трое гостей, приехавших из Таджикистана, двое гостей из Грузии, двое членов съемочной группы из Москвы и сам Дронго с Вейдеманисом — все девять мужчин сидели в гостиной, ожидая, что именно скажет Рахман Усманов. Он начал говорить как самый старший по возрасту, хотя ему было не больше шестидесяти и, возможно, Погорельский был даже старше его. Но режиссер упрямо молчал, потрясенный происшедшей трагедией.

— Давайте подумаем, как такое могло произойти, — предложил Усманов. — Тем более что по счастливой случайности среди нас оказался лучший эксперт по расследованиям, — показал он на молчавшего Дронго.

— Ее убил какой-то негодяй, — сказал Буянов. — Нужно еще раз все осмотреть вокруг.

— Правильно, — согласился Мамука, — мы напрасно вернулись в дом. Нужно попытаться спуститься вниз, к санаторию, возможно, убийца решил спрятаться там.

— Это возможный вариант действий, — согласился Усманов. — Но может быть, у нашего специалиста есть другое мнение?

Все посмотрели на Дронго. Тот покачал головой.

— Я пока ничего не решил, — признался он, — мне еще нужно подумать.

Шарай спустился сверху, кивнул Усманову и сообщил, что чайник он уже поставил.

— Давайте подумаем, кто мог войти в комнату к несчастной женщине, — сказал Усманов. — Вы ведь находились рядом? — обратился он к Отари.

— Верно, — кивнул художник, — но я никого не видел. В комнату входили только женщины.

В этот момент на лестнице показалась Наталья Толдина. Она спустилась вниз и, подойдя к Сергею, попросила у него сигарету.

— Может, тебе лучше остаться с нами? — спросил режиссер.

— Я не хочу здесь сидеть! — резко ответила Толдина. — После убийства Кати я уже никому не верю, тем более вашей компании.

Она повернулась и пошла обратно к лестнице. Мужчины проводили ее долгими взглядами, пока она поднималась на второй этаж. Усманов покачал головой.

— Какой сложный характер, — сказал он.

— У актрис вообще сложный характер, — заметил Погорельский, — я к этому уже давно привык.

— Вы убеждены, что только мужчина мог совершить это убийство? — спросил Буянов, обращаясь к Дронго.

— Меня спрашивали об этом много раз, — спокойно ответил Дронго, — и я уже много раз вам объяснял, что убийцей не могла быть женщина. Шевчук не душили подушкой, что было бы естественно для женщины, которая могла навалиться на подушку всем телом и попытаться удержать ее в таком положении. Убийца задушил несчастную, сломав ей шейные позвонки. Это мог сделать только сильный мужчина.

— Надеюсь, вы не подозреваете кого-то из присутствующих? — поинтересовался Отари.

— Пока нет, — ответил Дронго, — но я настаиваю, что это мог сделать только мужчина.

— Кажется, к ним в комнату входил Буянов, — показал Отари на Сергея, — но до того, как я появился в коридоре.

— Я действительно к ним входил, — согласился Буянов, — но я никого не убивал. И там в этот момент была Наташа Толдина.

— Руки, — вдруг произнес Дронго, — покажите ваши руки.

Буянов недоуменно взглянул на него и протянул руки, ничего не понимая.

— Возможно, но маловероятно, — сказал Дронго. — У вас небольшая ладонь. Вы не могли быть убийцей.

— Кто тогда мог? — спросил с вызовом Мамука. — Вы будете определять по нашим рукам? Я о таком методе еще не слышал.

— Конечно, нет. Но у Сергея маленькая ладонь. Чтобы совершить подобное убийство, нужна совсем другая рука. Большая мужская ладонь.

— Моя подойдет? — усмехнулся Усманов, протягивая свою руку.

— Честно говоря, не совсем, — ответил Дронго. — У вас тоже не очень большая ладонь. А вот все остальные руки подходят. И ваша, Мамука, широкая и сильная. И ваша рука с длинными пальцами, Отари, и даже ваша, господин Погорельский. Я обратил внимание на вашу ладонь. У вас рука интеллектуала — с длинными пальцами. Про вашу ладонь, Алтынбай, я даже не говорю, у вас настоящая медвежья лапа. У вас, Олег Шараи, тоже большая сильная рука. Но с таким же успехом может подойти и рука моего друга Эдгара Вейдеманиса, и даже моя рука. — Он поднял свою большую ладонь. Все присутствующие обратили внимание, что его рука не дрожала.

— У вас тоже длинные пальцы интеллектуала, — заметил Погорельский. — И кажется, именно вы нашли убитую.

— На этом основании я — главный подозреваемый, — согласился Дронго, — но должен быть мотив, причина. Зачем мне убивать молодую женщину? Что мне от нее было нужно?

— Как раз с мотивом все понятно! — жестко заметил режиссер. — Что бывает нужно молодому мужчине от симпатичной актрисы? Может, вы вошли в комнату, полагая, что она одна, и предложили ей нечто, для нее неприятное. Она отказала, и вы ее задушили. Разве такой мотив исключен?

Дронго рассмеялся — спокойно, беззлобно, затем поднялся со своего места, нависая над режиссером.

— У меня рост метр восемьдесят семь, — сказал он с вызовом, — и я вешу почти сто килограммов. Зубы у меня свои, не вставные. И у меня всегда хватало ума и возможностей выбирать понравившуюся мне женщину. Посмотрите на меня, Погорельский, неужели вы всерьез полагаете, что я способен комплексовать из-за отказа женщины? Неужели вы считаете, что я могу убить женщину только из-за того, что она мне отказала? Это первое. А второе — я никогда в жизни не обижал женщин. И до сих пор не обидел и не обманул ни одну женщину. Вы меня понимаете, Погорельский? Никогда и никого.

— Почему вы сразу обиделись? — миролюбиво спросил режиссер. — Вы ведь сами следователь, должны понимать, что я выдвигаю возможную версию.

— Я никогда не работал следователем, а был всего лишь экспертом. Ваша версия может иметь право на жизнь только в том случае, если она подкреплена фактами. А фактов у вас нет…

— Не нужно спорить, — спокойно предложил Усманов. — Мы собрались вместе, чтобы выслушать все предложения.

— Нужно все проверить, — рассудительно сказал Мамука.

— Но не обвиняя друг друга, — вставил Алтынбай. Дронго заметил удивленный взгляд Вейдеманиса во время своей тирады, но Эдгар благоразумно молчал, понимая, что в подобных случаях это самое лучшее. Однако реакция Дронго его удивила.

— Олег, посмотри еще раз наверху, вскипел уже чайник или нет? — попросил Усманов.

— Лучше я посмотрю, — поднялся Буянов, — заодно проверю, как там наши женщины.

Он пошел к лестнице. Все остальные молчали.

— И все-таки кто-то к ним входил, — сказал Мамука. — Мы вчетвером сидели за картами внизу, вы, Рахман-ака, играли в нарды с Олегом. Значит, шестерых можно исключить. Остаются только три человека. Наш Отари, Алтынбай и господин Дронго.

— Я спал в своей комнате и ничего не слышал, — сообщил Нуралиев. — Если бы услышал шаги или голоса, я бы сразу вышел из комнаты.

— Как это вы так быстро заснули? — полюбопытствовал Мамука. — Вы ведь поднялись минут за пятнадцать — двадцать до убийства…

— У меня контузия с войны, — мрачно пояснил Алтынбай, — и поэтому я засыпаю сразу, как только ложусь. Все время сильно болит голова. Вы же видите шрам на моем черепе.

— Я не хотел вас обидеть, — ответил Мамука, — просто спросил.

— Вы тоже поднимались наверх, — вдруг напомнил Олег Шарай самому Мамуке.

— Верно, — согласился Мамука, — но я поднимался, чтобы дать виски нашему раненому повару. Подождите… — вдруг сказал он. — А если убийца — наш повар? Иногда так бывает. Все думают, что он подвернул ногу и у него есть абсолютное алиби, так, кажется, это называется? А он, пользуясь тем, что мы на него и не подумаем, выжидает и, когда видит, что актриса осталась одна, входит к ней в комнату и делает свое дело. Может, он сумел подняться и задушил несчастную женщину даже в своей комнате, а потом перенес ее в другую…

— Только при этом вспомните, сколько лекарств дала ему ваша супруга, и про виски, которое он пил. Кажется, это было ваше предложение? — добродушно уточнил Дронго. — Я не думаю, что несчастный повар мог подняться с постели, задушить женщину, а потом снова заснуть.

— Тогда это был убийца, который залез через окно, — решительно произнес Мамука.

Внезапно моргнул свет, словно ветер задел где-то провода, вызвав внезапное колебание.

— Только этого не хватало, — громко сказал Усманов. — Если останемся без света, вообще будет тяжело.

— Здесь должен быть движок, автономный свет. Нужно проверить, — предложил Алтынбай. — Иначе, если погаснет свет, мы ничего не сумеем сделать.

Вместо того чтобы ждать, лучше попытаться найти движок.

— Верно, — согласился Усманов. — Олег, помоги Алтынбаю. А мы поищем в доме свечи, вдруг действительно свет погаснет. И посмотрите наконец на кухне, готов ли чай. В такую погоду нельзя сидеть без чая.

— Может быть, что-нибудь более крепкое? — предложил Погорельский. — Чаем мы не согреемся.

Усманов удивленно взглянул на Погорельского и покачал головой.

— Я верующий человек, — мягко сказал он, — и поэтому спиртное не употребляю. Извините, но мне больше нравится чай.

— Каждому свое, — пожал плечами Погорельский, — а я пойду выпью. В такую ночь лучше напиться до чертиков. Иначе можно сойти с ума.

Нуралиев поднялся и вышел вместе с Олегом Шараем. Погорельский, напротив, остался сидеть в кресле, очевидно ожидая Усманова. Усманов прошел в бильярдную, куда отправился Мамука. В бильярдной горел камин и было достаточно тепло. Свет моргнул еще раз, на этот раз более ощутимо.

— Кажется, скоро мы останемся без электричества, — невесело заметил Отари. — Можно мне пойти наверх и забрать свою картину? — спросил он, обращаясь к Дронго.

— Почему вы спрашиваете меня? — ответил вопросом на вопрос Дронго. — Конечно, идите и соберите свои вещи. Боюсь, что мы действительно останемся без света при таком ветре.

Отари пошел наверх, когда Дронго встал и вместе с Вейдеманисом подошел к окну. Было уже совсем темно, но разгулявшаяся непогода, казалось, собиралась буйствовать всю ночь.

— Что ты думаешь делать? — спросил Вейдеманис.

— Не знаю, — признался Дронго. — Боюсь, что из-за дождя мы еще не скоро дождемся помощи.

— Ты веришь в неизвестного убийцу?

— А ты как думаешь? — спросил Дронго, не поворачивая головы.

— Зачем ты разыграл этот спектакль с режиссером? Ты ведь прекрасно понимаешь, что никто всерьез тебя не обвиняет.

— Мне важна была их реакция, — признался Дронго. — Очень важно, что именно они скажут или подумают. Впрочем, я почти убежден, что убийца один из них. Просто нужно немного времени, чтобы разобраться с этим. Мне необходимо поговорить с Буяновым. Ты постарайся отвлечь внимание Погорельского, а я поднимусь наверх.

— Он, по-моему, не прочь выпить, а мне после операции нельзя, — напомнил Вейдеманис.

— Пей минеральную воду, — пошутил Дронго, направляясь к лестнице.

Сверху спускались Людмила и Буянов, которые несли подносы со стаканами чая.

— Я не буду пить чай, — громко заявил Погорельский.

Отари, поднявшись с места, взял у жены поднос.

— Сергей, — позвал Дронго актера, — можно вас на минуту?

Буянов удивленно оглянулся, но поставил свой поднос на столик и подошел к Дронго.

— Я хочу с вами поговорить, — тихо заявил эксперт. — Давайте отойдем к окну. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Думаете, что я ее убил? — спросил Буянов.

— Нет, не думаю. Но у меня есть несколько вопросов. Вы можете со мной поговорить?

— Конечно, могу. — Буянов отошел к окну вместе с Дронго.

— Сегодня утром я случайно слышал ваш разговор, — сообщил Дронго. — Вы стояли над обрывом, где я сидел, и я услышал, как вы жаловались на своего режиссера.

— Подслушивать некрасиво, — чуть покраснел Буянов.

— Это получилось случайно, — пояснил Дронго. — Вы действительно не ладите со своим режиссером?

— С ним в последнее время трудно ладить, — ответил Буянов. — Он, кажется, сам не знает, чего хочет. И у него все чаще бывают «творческие простои».

— В смысле запои?

— Вот именно. Он раньше такого себе не позволял. Кажется, поэтому он и снимает гораздо хуже, чем прежде.

— Разговаривая со своими подругами, вы сказали, что он обязан помнить о том, что пережила Катя. Вы можете мне сказать, что она пережила? Почему вы так выразились?

— У нее были неприятности, — хмуро пояснил Буянов, — семь лет назад.

Она тогда жила в Ташкенте, и Погорельский впервые пригласил ее на съемки своего фильма. Вы его, наверное, видели. «Хищники» назывался. Очень известный был фильм.

— Может быть, — вежливо согласился Дронго. — Что там произошло?

— Не знаю. Они были на съемках в горах, и там случилась неприятная история. Двое сотрудников съемочной группы погибли на глазах у Кати. Кажется, их убили. У нее был нервный срыв, она попала в больницу, а через год переехала из Средней Азии в Москву.

— Так вот почему у нее миндалевидные глаза. Очевидно, мать у нее была узбечка? — Нет, — невесело улыбнулся Сергей. — Отец у нее был украинец, а мать — казашка. Они познакомились на целине, еще в начале шестидесятых. У Кати с братом восемь лет разницы.

— Вы ее любили? Извините, что я вас спрашиваю, но мне нужно это знать.

— Она мне нравилась, — дрогнувшим голосом ответил Буянов. — Очень нравилась, — добавил он мгновение спустя.

— Вы не знаете, что конкретно произошло на съемках? — уточнил Дронго.

— Я не расспрашивал. Ей было неприятно, и она никогда не говорила со мной на эту тему.

— Понятно. Последний вопрос. У нее действительно были сложные отношения с Погорельским? Или он иногда срывался?

— Какие отношения? — недовольным голосом переспросил Сергей. — У них не было вообще никаких отношений. Погорельскому нравится Толдина, которую он снимал уже в четырех фильмах. Все знают, что она его «прима». А Катя была не в его вкусе, но на этот фильм он почему-то согласился ее взять. Наверное, из-за Толдиной. Они вместе с Катей работают в одном театре.

— Понятно. Спасибо вам, Сергей. И примите мои соболезнования.

Буянов как-то неопределенно кивнул головой и вернулся к столику. Дронго прошел в бильярдную комнату. Усманов торжественно показал ему коробку свечей.

— Теперь мы не останемся без света, — сказал он.

— Надеюсь, что до этого не дойдет, — пробормотал Дронго. — Лучше бы ваши друзья сумели найти и запустить движок.

— Найдут, — убежденно заявил Усманов. — Вы недооцениваете Нуралиева. Он такой дотошный, найдет все, что угодно.

— Я пойду и посмотрю, как они там, — сказал Дронго, надевая куртку.

В этот момент свет моргнул в третий раз, и на целую секунду они остались во тьме. Секунда показалась долгой.

— Хорошо, что мы нашли свечи, — сказал Усманов. Дронго взял свою куртку и, надев ее, вышел из дома. Ветер несколько стих, но дождь только усилился и теперь лил сплошным потоком. Дронго обошел дом и поспешил в подвал, где, очевидно, должен был находиться движок, рассчитанный на автономное обеспечение светом. Внизу он обнаружил Нуралиева, сидевшего на стуле, и стоявшего рядом Олега Шарая. В подсобке было темно, лампочка едва освещала все пространство, и фигуры людей, казалось, расплывались в полумраке.

— Движок нашли, а бензина нет, — невесело объяснил Нуралиев. — Олег, иди в дом, может быть, на кухне есть бензин. Посмотри как следует.

— Откуда там бензин? — лениво спросил Шарай. — Может быть, спирт там и есть, но его лучше в себя заливать.

— Ступай и посмотри, — недовольно повторил Алтынбай, — давай быстрее.

Хочешь, чтобы мы без света сидели?

Когда Шарай вышел, Дронго сел рядом с Нуралиевым.

— Думаете, там будет столько бензина?

— Не знаю. Может, и не будет, — равнодушно ответил Алтынбай. — Все равно нужно посмотреть и успокоить людей немного, чтобы не так волновались.

Главное — чтобы не было паники. Это хуже всего.

— А вы опытный человек, — сказал Дронго.

— Конечно, — кивнул Алтынбай. — Мне тридцать четыре, из них половину жизни я воевал. Будешь тут опытным.

— Я думал, вам больше, — признался Дронго. — Вы кажетесь старше.

— Это из-за контузии. Я обрил череп после ранения и настолько привык ходить лысым, что теперь уже регулярно ношу эту прическу, если можно так выразиться.

— Где вы были ранены?

— У нас в Таджикистане во время гражданской войны. Прямо в Душанбе меня и ранило. Я потом несколько месяцев в госпиталях валялся. Странно даже: я две войны прошел, а так глупо подставился.

— Где вы воевали до этого?

— Сначала в Афганистане, — сообщил Алтынбай, — а потом у нас в Таджикистане. Будешь тут опытным человеком.

— Вы ведь говорили, что были борцом? — напомнил Дронго.

— Был, — невесело кивнул Алтынбай, — был и сплыл.

— Не понял.

— Не дали мне завершить мою борцовскую карьеру, — усмехнулся Алтынбай.

— Еще в восемьдесят шестом, когда я стал чемпионом Таджикистана по борьбе. Мне тогда двадцать один год был. Казалось, что впереди карьера, удача, награды. Мне говорили, что я легко стану чемпионом Европы. Я ведь не всегда был таким тяжелым. Тогда в моем весе конкурентов у меня не было. Но все получилось по-другому. Все рухнуло в один день…

Назад Дальше