— Да пошел ты, кастрат! — огрызнулась девушка и смачно сплюнула на пол.
Сердце в моей груди замерло, едва я услышала родной голос подруги. Это была Лера, сомнений больше не осталось. Она убрала с лица волосы и горделиво задрала подбородок.
— Ай-ай, да откусит шакал твой грязный язык! Бесстыжая! — Масуд-ага покачал головой и пригрозил ей пальцем.
— Лерка! — Я слегка наклонилась, чтобы меня было видно, и посмотрела в ее сторону.
Лицо подруги сначала напряглось, а потом она обернулась ко мне, расплываясь в широкой улыбке.
— Лекси!
— Я что, плохо объяснила?! — Ко мне подошла та самая Зейнаб-калфа и больно схватила за запястье. — Двадцать ударов палками на фалаке! — гаркнула она на весь зал, так что эхо ее гнусавого голоса разнеслось до потолка.
— Ах ты курица! — закричала Лерка и сделала в мою сторону несколько шагов.
Еще бы чуть-чуть, и эта злобная стерва точно отправила бы нас на фалаку, но в этот момент деревянные двери распахнулись, и в зал вошла Наргес Хатун. Лерка поспешила встать на место.
Хазнедар несла себя, словно драгоценность. Горделиво ступая, держа голову высоко и ровно, эта важная особа смотрела куда-то перед собой, словно не замечая нашего присутствия. Наряд из дорогой ткани шелестел при каждом шаге, а вышитая драгоценными нитями и жемчугом тюбетейка добавляла ей пару сантиметров роста, делая ее еще более важной и статной.
Она остановилась в центре комнаты и окинула нас быстрым цепким взглядом. Затем подошла к последней в ряду девушке слева от меня. Взяв ее за подбородок и бросив оценивающий взгляд на ее лицо, она слегка толкнула девушку в плечо, так что та была вынуждена сделать шаг назад. Вторую девушку постигла та же участь. Возле третьей Наргес Хатун задержалась и кивнула Масуд-аге. Тот взял девушку за локоть и отвел в сторонку. Очередь дошла до меня.
Строгая начальница гарема больно схватила меня за подбородок двумя пальцами, затем опустила взгляд на вздымающуюся под тканью рубахи пышную грудь, потом посмотрела мне прямо в глаза и, поразмыслив пару секунд, толкнула меня в плечо. Что это означало, я еще не поняла. Очевидно, она отбирала девушек. Но для чего? Или для кого? И что мне теперь делать — радоваться, что меня для «этого» не выбрали, или горевать, что не попала в число избранных?
Пока я размышляла, стоя среди отвергнутых, хазнедар добралась до Лерки.
— Строптивая девушка. Много сил придется потратить на воспитание. Что скажешь, Масуд-ага?
Наргес Хатун протянула к Лерке руки и наглым образом вцепилась обеими ладонями ей в грудь. Лицо моей подруги перекосилось от злости. Она схватила хазнедар за запястья и резким движением убрала ее руки с груди.
— Не смейте меня касаться! Кто вы такая? Что вы себе позволяете?! Я подам заявление в полицию! — кричала Лерка.
Зейнаб-калфа тут же подлетела к ней и ловко скрутила руки за спиной.
— Сатрапы! Кровопийцы! Бандиты! Вас всех арестуют! — верещала моя подруга, а я мысленно молилась, чтобы она заткнулась. Что-то подсказывало мне, что Зейнаб-калфа вовсе не шутила про фалаку и двадцать ударов палками.
— Успокойся, сумасшедшая! Какая невоспитанная рабыня! — причитал Масуд-ага, качая головой.
Хазнедар тем временем схватила подол Леркиной рубахи и резко задрала его наверх до самого пупка, открыв наготу моей подруги всем собравшимся.
— Сволочи! — завыла моя подруга и начала извиваться, как змея. Я прикрыла лицо руками. Такое унижение она им точно не простит.
— Посмотри, Масуд-ага! Лобок ухоженный, бедра упругие, ноги длинные и стройные. Кожа нежная, мягкая. Живот плоский и красивый. Будем с ней возиться или перепродадим?
— Повелителю уж больно наскучила Дэрья Хатун. Совсем загрустил. Как бы не заболел, избави аллах!
Лерка продолжала извиваться и брыкаться, изо всех сил стараясь освободить из плена руки.
— Но эта наложница — сущий демон. Сбежала из хамама, ударила евнуха, много ругается и кричит. Даже не знаю, Наргес Хатун. Стоит ли овчинка выделки?
— Ясно.
Хазнедар сдвинула брови и еще раз внимательно посмотрела на красную от стыда Лерку.
— Слушай меня, хатун, не перебивай. У тебя есть выбор. Две дороги открыты перед тобой. Первая — ты усердно учишься, слушаешь меня, агу и калф, попадаешь в покои падишаха, рожаешь ему наследника и становишься султаншей. Вторая — ты брыкаешься, как бешеная кобылица, ругаешься, как янычар, дерешься с прислугой и оказываешься на невольничьем рынке, где мы продаем тебя старому вдовцу за два медяка. Жизнь свою ты кончишь в какой-нибудь дыре под Тебризом. Тебе выбирать.
Лерка притихла и даже перестала дергать руками.
— Хорошо. Я буду учиться, — обреченно выдала моя присмиревшая подруга, стыдливо опустив голову.
— Так-то лучше. — Наргес Хатун похлопала ее по плечу и ехидно улыбнулась.
— Остальных ведите в кладовую. Пусть начинают работать. Сегодня нужно перебрать пять мешков гороха. Пока не сделают — ужином не кормить!
«Не царское это дело», — подумала я, в то время как крепкие руки Зейнаб-калфы подталкивали меня к выходу.
ГЛАВА 7
— И что нас теперь ждет? — спросила я у своей новоиспеченной знакомой с Крита, не переставая тереть мыльной тряпкой каменную стену, закопченную дымом факела.
Позади нас, как надзиратель в исправительной колонии, сложив за спиной руки и вытянувшись по стойке «смирно», стояла Арзу-калфа — вторая помощница хазнедар в гареме.
В паре с Зейнаб-калфой они очень правдоподобно играли роли доброго и злого полицейских. Несмотря на строгий и даже слегка грозный вид, в ее глазах читалась доброта и сочувствие.
— А что нас ждет? — Элена шмыгнула носом и вытерла рукавом капельку пота с виска, — зачем, спрашивается, они отвалили за меня целое состояние? Чтобы получить еще одну джарийе? Вчера мешок гороха перебрала, сегодня копоть отмываю. Посмотри на мои руки, на мою нежную кожу, на мои шелковые волосы! Теперь все это пойдет коту под хвост! Султанша в обличье служанки — что может быть ужасней?!
Девушка горько вздохнула и отвернулась от меня, принявшись с удвоенным усердием тереть грязную стену.
— Девушки, работаем! Не отвлекаемся! — прикрикнула Арзу-калфа, не сдвинувшись с места.
— То есть мы прислуга, и к этому шаху, или как там его, нас не поведут? — спросила я шепотом, слегка наклонив голову в ее сторону.
— Именно. И это ужасно, — опять с грустным придыханием ответила Элена.
— Но что же в этом ужасного? Радоваться нужно, что не придется ублажать старого похотливого араба!
Она повернула ко мне голову и на секунду застыла с тряпкой в руке. Ее брови поползли вверх, а в глазах появилось что-то вроде: «Вот же дура бестолковая!»
— Какого еще старого похотливого араба?! — шикнула она на меня, вытаращив свои огромные голубые глаза. — Шах Джахан самый красивый и желанный мужчина из всех ныне живущих правителей. Он молод, силен, умен, образован! А ты читала его стихи? Он пишет такие стихи, что невольно слезы выступают на глазах. — Элена прикрыла веки и на мгновение прекратила тереть тряпкой стену. — Вот, послушай:
Она глубоко вздохнула и посмотрела на меня влажными глазами, полными обожания.
— Любая сочтет за честь провести ночь в его покоях.
Я не верила своим ушам, наивно полагая, что попала в гарем какого-нибудь эмира-склеротика лет восьмидесяти, которому бес ударил в ребро. Оказывается, хозяин гарема вполне приличный человек. Возможно, даже учился где-нибудь в Европе, а теперь занимает какой-нибудь важный пост в правительстве Эмиратов. Тем сложнее будет вырваться на свободу из плена.
— Да неужели тебе не противна сама мысль о том, что ты делаешь это не по любви, а по принуждению?! — возмутилась я. — Хотя стихи очень красивые.
— О каком принуждении ты говоришь? Я сама сбежала из дома и спряталась на пиратском судне, чтобы попасть сюда.
— Но как ты о нем узнала? Его показывали в новостях по телевизору? — спросила я.
— Я иногда думаю, что ты чокнутая. Что такое телевизор? И как по нему могут показывать? — Элена смотрела меня полным недоумения взглядом, как будто на мне был скафандр, а сама я прилетела с Альфа-Центавра.
— Это ты чокнутая. Как можно в двадцать первом веке не знать, что такое телевизор?! — обиженно ответила я и отвернулась от нее.
— В каком-каком веке? — ошарашенно выдала Элена, открыв от неожиданности рот.
Я не понимала, почему мои слова вызвали у нее такую реакцию, и уже хотела было отпустить какую-нибудь сальную шуточку на тему ее умственных способностей, но нам помешали.
Из-за угла появилась стройная процессия во главе с Зейнаб-калфой. Она важно вышагивала, прикрикивая:
— В каком-каком веке? — ошарашенно выдала Элена, открыв от неожиданности рот.
Я не понимала, почему мои слова вызвали у нее такую реакцию, и уже хотела было отпустить какую-нибудь сальную шуточку на тему ее умственных способностей, но нам помешали.
Из-за угла появилась стройная процессия во главе с Зейнаб-калфой. Она важно вышагивала, прикрикивая:
— Быстро, быстро!
За ней вереницей тянулись прекрасные девушки, причесанные и ухоженные, с блестящими глазами и в гораздо более приличной одежде, нежели мы. От них веяло чистотой, ароматами миндального молока и меда. В руках у каждой был небольшой струнный инструмент в форме трапеции и деревянный молоточек к нему.
Предпоследней шла Лерка. На ее отдохнувшем лице играла легкая мечтательная улыбка.
— Лера! — позвала ее я, в надежде, что нам наконец дадут поговорить. Мне до жути было любопытно, как мы здесь оказались и где этот проходимец Ахмед.
Подруга, услышав мой голос, вздрогнула, словно я вывела ее из оцепенения, а затем с благосклонностью посмотрела на меня.
— Я теперь Зулейка, Лекси! Зулейка — значит красавица! — Лерка расплылась в счастливой улыбке, блеснув ровным рядом мелких белых зубов.
— Хатун, кто тебе разрешал говорить? А ну-ка, быстро на занятия! — одернула ее Зейнаб-калфа и бросила на меня полный гнева взгляд. — А ты, джарийе, продолжай работать, да поменьше по сторонам глазей, а то спать ляжешь голодной!
У меня внутри все закипело. Какого черта они сделали с моей подругой?! Я смотрела ей вслед и не могла никак взять в толк, как строптивая Лерка позволила им себя переименовать, да еще и радуется этому, как манне небесной?!
Неожиданно подруга обернулась и крикнула мне:
— Лекси, это бред какой-то, но мы с тобой в Средневековье! На дворе 1576 год!
Я посмотрела ей в глаза, надеясь увидеть в них шутливый блеск, но ее взгляд говорил только одно — «мы сошли с ума». Я будто увидела сцену из любимого фильма про Ивана Васильевича, который решил сменить профессию, где Ульяна Андреевна говорит: «И тебя вылечат».
Лерка слегка покачала головой, словно предостерегая меня от бурной реакции, а затем вновь приподняла в едва заметной улыбке уголки рта и поспешила догнать отдалившихся девушек во главе с калфой.
— Вот же повезло! Ну почему одним уроки игры на сантуре, добротная одежда и крепкий сон, а другим ведро, тряпка да соломенный матрас? — возмутилась Элена, провожая завистливым взглядом более удачливых наложниц.
Я слушала, но не слышала ее возмущенных причитаний. В моей голове звенели последние слова подруги: «На дворе 1576 год».
Как такое возможно?! Неужели Лерка насмотрелась фантастических фильмов про машину времени, а солнечный удар разбудил ее буйное воображение?
Голова трещала от разношерстных мыслей, противоречащих друг другу. Я сжала челюсть и вернулась к закопченной стене. И чем сильнее я ее терла, тем больше подтверждений словам подруги всплывало в памяти.
Вот это я попала.
ГЛАВА 8
Спустя неделю моей гаремной жизни, мне, можно сказать, повезло. Арзу-калфа сжалилась надо мной и моими израненными щетками и мыльной щелочью пальцами и поручила мне взбивать подушки в покоях Дэрьи Хатун — фаворитки шаха Джахана.
Ее двухкомнатная квартира (а иначе это никак нельзя было назвать) — со спальней, гостиной и чуланчиком для отдыха служанки — была обставлена не в пример тому курятнику без единого окна, в котором поселили меня и остальных джарийе.
На окнах красовались резные деревянные решетки с затейливыми орнаментами, сквозь которые струился солнечный свет, каменный пол был устлан мягкими и теплыми коврами, а на диванах лежали мягкие подушки с красивой вышивкой. Металлический стол с коваными ножками, который стоял в центре гостиной, блестел, словно фольга на солнце.
Особое восхищение вызывала кровать — большая, высокая, с бархатным балдахином и шелковым одеялом.
Честно говоря, мне уже порядком поднадоело бесплатно вкалывать за еду и ночлег, но как улучшить свое жалкое положение я еще не придумала. Мое желание совершить побег или устроить бунт пропало напрочь после того, как я стала свидетелем пытки фалакой одной дерзкой девушки. Она нагрубила какой-то важной женщине с шикарной короной на голове, за что Зейнаб-калфа немедленно велела евнухам устроить показательное наказание. Нас выстроили в ряд перед привязанной к фалаке девушкой и заставили смотреть, как один из евнухов лупит по ее пяткам бамбуковой палкой. Бедняжка кричала и извивалась, как змея, а у меня сердце подпрыгивало до самого горла от страха. Да и куда мне было бежать, если я, согласно Леркиным данным, каким-то чудесным образом оказалась в 16 веке?
К тому же не давали покоя мысли о более везучей подруге, которая жила в комнате на двоих с удобной кроватью, большим зеркалом и аккуратным окошком, выходящим в сад, — чем не номер-стандарт в трехзвездочной гостинице в арабском захолустье? Мне там разрешалось только пыль вытирать да пол мести.
Мне так и не удалось поговорить с Леркой-Зулейкой, которая постоянно была на каких-то занятиях то по письму и стихосложению, то по искусству танца, то по игре на сантуре, а когда возвращалась — меня, как на грех, привлекали к очередным общественным работам. За этими размышлениями меня и застала хозяйка шикарных апартаментов.
Дверь в покои распахнулась, и я услышала шелест дорогой ткани, а воздух наполнили ароматы ванили и амбры.
— Ты кто такая? Новенькая? — пропел тонкий нежный голосок.
Я медленно обернулась и слегка склонила голову, как велела Арзу-калфа, исподлобья начав рассматривать хозяйку дивного голоса — фаворитку падишаха Дэрью Хатун.
Это была чуть пышноватая, но очень фигуристая шатенка с огненно-рыжими волосами, напоминающими языки пламени. Ее белоснежная фарфоровая кожа блестела и сияла, а глубокие синие глаза, искусно подведенные сурьмой, гипнотизировали ничуть не хуже товарища Кашпировского.
Наряд из золотой парчи и зеленого атласа с широкими рукавами блестел и переливался, завораживая своей красотой. Шею фаворитки украшало великолепное колье с огромным рубином, а голову венчала чалма с нашитыми изумрудами.
У меня едва не отвисла челюсть от такой роскоши. Я даже дар речи потеряла, засмотревшись на эту одалиску, сошедшую с картин средневековых художников.
— Ты что, не слышишь? Или язык проглотила? — в нежном голосе Дэрьи Хатун появились металлические нотки.
— Я Лекси, госпожа. Новенькая, — ответила я, не поднимая головы.
— Что еще за имя такое? Откуда ты?
Она прошелестела мимо меня и грациозно села на диван.
— И голову подними. Хочу в глаза твои посмотреть.
Я подняла голову и посмотрела на нее — настоящая красавица, ничего не скажешь.
— Из России, госпожа.
— Что еще за Россия? Русь? Татары деревню разорили? — спросила она с видом знатока.
— Нет. Я сама сюда приехала, отдохнуть. А пастух верблюдов завел меня с подругой в пустыню… — начала я свой печальный рассказ, но не смогла договорить, так как девушка сперва расплылась в широкой удивленной улыбке, а затем расхохоталась в голос.
— Ой, какая ты смешная! Сама приехала! — заливалась смехом фаворитка, обхватив себя за талию.
Я в который раз за прошедшую неделю ущипнула свое запястье и мысленно выругалась, коря себя за длинный язык. Пора бы уже понять, что моим россказням здесь никто не верит, а большая часть служанок держит меня за умалишенную.
— Простите, госпожа! — промямлила я и начала пятиться к выходу, согнувшись пополам.
— Стой! — крикнула мне Дэрья Хатун, утирая своими изящными пальчиками слезы смеха с лица. — Я тебя забираю к себе. Ты веселая — будешь меня развлекать. Приноси свои вещи и располагайся в маленькой комнате. Теперь ты моя служанка, — выдала она тоном, не терпящим возражений. — А то моя предыдущая помощница решила попариться в хамаме, да поскользнулась и ударилась головой о мраморный выступ! Умерла, бедняжка… — продолжила фаворитка, как-то совсем не по-доброму блеснув глазами и уж точно не показывая ни капли сожаления в связи со столь прискорбным событием.
— Мне очень жаль, госпожа! — ответила я.
— Падишах тоже очень расстроился, красивая была, темноокая… Брови — два полумесяца… — Девушка подняла глаза наверх и театрально вздохнула. — Погоревал-погоревал, да и забыл. А я осталась. Так-то.
Намек был более чем прозрачный. Прямо как в популярном сериале про питерских ментов — «это наша корова, и мы ее доим».
— Так мне можно идти? — спросила я, опасаясь ляпнуть что-нибудь лишнее и стать очередной мишенью для этой опасной особы.
— Иди! Да не задерживайся! — весело ответила мне моя новая госпожа.
Радовало одно — я больше не буду спать в том курятнике и драить отхожие места. А там что-нибудь придумаем.