Были еще два выступления перед руководством Вооруженных сил. Сначала в декабре, когда Горбачев невнятно и непонятно что-то говорил о демократии, а Ельцин напоминал, что все финансирование армии идет из российского бюджета, и обещал более конкретное решение всех социальных проблем военнослужащих. Затем было Всеармейское совещание, которого так боялись в российском правительстве. Но и там удалось потушить гнев генералов и адмиралов, пообещав военнослужащим новые квартиры и сохранение единой армии. Последнюю, конечно, не сохранили, начав почти сразу растаскивать ее по республикам, а квартиры вообще никто не получил. Но после совещания все разъехались по своим гарнизонам, чтобы больше никогда не встретиться вместе.
Однако была еще одна отчаянная попытка спасти разорванную страну. В феврале и в марте начались выступления людей, недовольных проводимой политикой шоковой терапии. Эти массовые выступления становились все более и более опасными. Чуть позже будет принято решение перекрыть входы на Красную площадь, не разрешая там митинги. А на Манежной площади, где начали собираться десятки и сотни тысяч людей, вообще придумали парк с фигурами Церетели и подземные магазины, чтобы раз и навсегда закрыть тему народных собраний в непосредственной близости от Кремля.
Последняя попытка спасти страну была предпринята в марте, когда несколько наиболее непримиримых народных депутатов СССР приняли решение о срочном созыве съезда бывших народных депутатов СССР для принятия резолюции о незаконности Беловежских соглашений и распада страны. На семнадцатое марта был назначен митинг несогласных. Весь мир замер в напряженном ожидании, биржи начало снова лихорадить. Марка в который раз начала терять в соперничестве с растущим долларом.
Масла в огонь подлил Гавриил Попов, неожиданно разрешивший митинг семнадцатого марта. Конечно, бывшим народным депутатам никто и не подумал предоставить для проведения собрания Кремлевский дворец съездов. Оргкомитету пришлось искать место, где могли разместиться полторы тысячи депутатов. Но в Москве практически все крупные залы и дворцы категорически им отказали. Пришлось ехать за пределы столицы, в подмосковный совхоз «Вороново». Всем было объявлено, что на съезд прибудут полторы тысячи делегатов. На самом деле не приехала даже десятая часть. Руководители бывших национальных республик осознали все прелести независимого существования, когда можно не отчитываться перед Москвой, не бояться строгих проверок и владеть всем, что есть в пределах своей страны. И поэтому практически все народные депутаты из новых государств проигнорировали этот съезд, который не мог считаться легитимным при недостатке кворума.
Оргкомитет, собравший подобие съезда в подмосковном совхозе, быстрее остальных осознал, что их последняя попытка спасти уже умершее государство провалилась. Никто больше не верил в его возрождение, а многие и не хотели его, посчитав, что им легче будет жить в своих национальных республиках, которые обретали статус суверенных государств.
Но эта последняя попытка собраться для защиты бывшей страны встревожила не только российское руководство. Подобное событие невольно сыграло на руку правительству Ельцина. Западные союзники осознали масштабы проблем – ведь в случае провала реформ в Советском Союзе к власти в Москве могли прийти левые радикалы, с которыми практически невозможно договориться. Было принято беспрецедентное решение об оказании помощи Ельцину и правительству Гайдара.
Так выглядела последняя легитимная попытка остановить процесс распада, повернуть его в обратную сторону. Но весной девяносто второго подобные планы были обречены на неудачу.
Зато нарастали противоречия между Ельциным и правительством Гайдара, с одной стороны, и вице-президентом Руцким, спикером Верховного Совета Хасбулатовым и самим парламентом – с другой. Было очевидно, что подобное противостояние не может закончиться ничем хорошим. Все попытки председателя Конституционного суда Зорькина примирить обе стороны не дали никаких результатов. Верховный Совет требовал немедленного изменения экономической политики правительства и отставки Егора Гайдара. Ельцин пытался маневрировать – шел на снятие наиболее одиозных министров, делал все, чтобы спасти правительство Гайдара. Но к декабрю девяносто второго он сам отчетливо понял, что перемены необходимы. Президент выдвинул Черномырдина вместо Гайдара на пост премьера. Тот, продолжая экономическую политику, начатую его предшественником, осторожно начал сворачивать реформы, предпочитая длительную и спокойную эволюцию бурной и неуправляемой революции. В том числе и в экономике.
Однако это назначение уже не могло удовлетворить непримиримых противников Ельцина. К марту ситуация снова накалилась. Было предложено провести референдум о доверии президенту, однако Верховный Совет не поддержал эту идею. Через несколько дней Ельцин выступает сразу по двум каналам российского телевидения и заявляет, что на нем, как на президенте, лежит ответственность за обеспечение единства и целостности Российской Федерации. Он объявляет, что подписал Указ об особом порядке управления до преодоления кризиса власти.
Через несколько дней на заседании Верховного Совета секретарь Конституционного суда прочтет заключение Конституционного суда, вынесенное в ответ на обращение Верховного Совета после выступления Ельцина. В решении Конституционного суда будет отмечено, что незаконный указ президента дает основания для объявления ему импичмента. Еще через день срочно собирается Съезд народных депутатов, на котором не удается провести решение об импичменте Ельцину – не набралось необходимое число голосов.
В апреле будет проведен референдум по вопросу доверия президенту, и тот получит необходимую поддержку. Сколько раз в течение своей жизни он будет испытывать свою судьбу! Лето пройдет в ожесточенном противостоянии, и к осени Ельцин примет твердое решение покончить со всеми своими оппонентами. Фактически он идет не просто на нарушение существующий Конституции – он сознательно доводит ситуацию до предела, за которым начинается гражданская война.
Его указы будут признаны незаконными Конституционным судом России. Верховный Совет примет решение о возложении обязанностей президента на вице-президента страны. Штурмом вооруженных отрядов оппозиции будет взято здание мэрии, они попытаются прорваться в телецентр, при этом будут убитые и раненые. В Москве начнутся стычки между противоборствующими сторонами. Но Ельцин не собирается никому отдавать власть, даже если все его действия будут признаны неправомочными. Он вызывает в город армию. Грачев делает все, чтобы армия не принимала участия в этих столкновениях. Он до последнего тянет время, пытается не вводить танки в город, не хочет, чтобы армия вмешивалась в это противостояние. Но Ельцин настаивает. Осторожный Грачев хорошо помнит, чем закончились августовские события, когда танки уже входили в город. Язов долго сидел в тюрьме и вышел оттуда только по амнистии. Поэтому Грачев просит отдать ему письменный приказ. Как министр обороны, он обязан выполнять приказы своего главнокомандующего, но не хочет быть «крайним», когда в случае неудачи «крайним» станет именно он.
Ельцин посылает ему письменный приказ. И тогда танки снова входят в город и, расположившись на набережной, открывают огонь по зданию парламента. Конечно, Ельцин совершает антиконституционный акт, и нигде в мире подобное решение не может считаться легитимным. Но справедливости ради стоит признать, что Руцкой и Хасбулатов не вызывали особо положительных эмоций у большинства людей, считавших их креатурой самого Ельцина, которые поссорились по непонятным для простых людей мотивам, в силу личных амбиций. Народ и армия посчитали подобные московские разборки внутренним делом столичных элит. Огромная страна не разделилась пополам, на сторонников президента и Верховного Совета. Люди просто устали от этого вечного политического цирка, который длился уже много лет.
Но люди ничего не забывают и не прощают. На декабрьских выборах девяносто третьего года триумфально победит партия Жириновского, которого никто всерьез даже не рассматривал. Один из лидеров демократического крыла в сердцах воскликнет: «Россия, ты одурела!» Показательно, что во время расстрела танками парламента страны этот деятель не захотел произносить подобной фразы...
Будет принята новая Конституция. Потом – новые экономические потрясения, а в следующем году начнется первая чеченская война. Потом последуют выборы, августовский дефолт, чехарда с премьер-министрами, новые попытки импичмента президента... Сам Ельцин попадет в больницу и уже не сможет нормально руководить страной. Собственно, все восемь лет его правления были непрекращающейся войной со своими оппонентами, конкурентами, соперниками и даже союзниками. Этот человек был рожден для борьбы. Спокойно существовать он просто не мог.
В декабре девяносто девятого он сделает свой последний и самый непредсказуемый шаг в политике: оставит вместо себя Путина и уйдет в отставку. К этому времени становится понятно, что он абсолютно недееспособен и уже никогда не сможет восстановиться. Единственный способ сохранить политическое наследие – это передать власть в надежные руки человека, который сможет гарантировать сохранение этой власти и не тронет семейный круг Ельцина.
Парадокс заключается в том, что избранный на волне демократизации народным волеизъявлением летом девяносто первого, он выберет себе такого преемника. Если бы кто-то сказал ему в девяносто первом, что таковым будет бывший подполковник КГБ, сам Ельцин не поверил бы в такое будущее. Но именно это и произошло. Пришедший к власти на волне критики прежнего режима и его структур, он выбирает в качестве своего преемника представителя тех самых структур, с которыми боролся. При этом выбор не кажется странным, если учесть, что два предыдущих премьера – тоже представители тех самых структур. Примаков и Степашин в разное время будут руководить разведкой и контрразведкой страны, тесно связанными с бывшим КГБ. Выбор Путина был не случайным: именно эти люди правильно понимают государственные интересы, умеют их отстаивать и защищать.
Так закончится эта невероятная эпоха девяностых, за которыми придут десятилетия путинского правления. Но это будет уже в следующем веке.
Ремарка
Президиум Верховного Совета Российской Федерации принял специальное постановление, в котором мэру Москвы поручено не допустить проведения в городе так называемого Съезда народных депутатов СССР. Однако мэр Москвы Г. Попов издал распоряжение, которое разрешает проведение митинга на Манежной площади.
Сообщение ИМА-Пресс
Ремарка
Прибывающие в Москву народные депутаты СССР регистрируются в гостинице «Москва». Уже объявлено, что в предстоящем съезде готовы принять участие 1470 народных депутатов бывшего СССР. В состоявшейся пресс-конференции приняли участие С. Умалатова, Ю. Голик, А. Макашов, А. Крайко, Н. Петрушенко.
Сообщение РИА «Новости»
Ремарка
В совхозе «Вороново» Московской области состоялся Съезд народных депутатов СССР, который принял восемнадцать постановлений и заявлений. На замечание одного из депутатов, что в полутемном помещении нельзя принимать исторические документы, иначе они станут посмешищем, Сажи Умалатова ответила, что «они уже три года являются посмешищем для всего мира». По последним данным в так называемом съезде приняли участие сто сорок два человека и около восьмисот журналистов.
Сообщение Интерфакс
Ремарка
Угроза реставрации большевизма в России напоминает большой мыльный пузырь, который никому не страшен. Попытки некоторых бывших народных депутатов СССР собраться на свой очередной съезд закончились полным фиаско. Не имеющее даже десятой части кворума собрание стало последней отчаянной попыткой спасти бывшую страну, которая окончательно канула в Лету.
Сообщение ЮПИ
Глава 15
Юлию хоронили за городом, на небольшом подмосковном кладбище, где была похоронена ее бабушка со стороны отца. Эльдар стоял, отрешенно глядя, как гроб закапывают в землю, как сверху сыплют песок. В нем словно умер прежний человек, когда он вошел к себе домой и обнаружил два трупа. Неизвестный молодой мужчина был другом Наташи, которая приехала на похороны вместе с двоюродной сестрой Юлии. Они стояли рядом и плакали. Плакали все собравшиеся, кроме Эльдара, который превратился в камень, не выдавая своих эмоций.
Приехавшие сотрудники прокуратуры еще долго мучили самого Эльдара, а затем отправили на экспертизу его служебный пистолет, словно он мог застрелить свою женщину и ее друга в квартире, когда обнаружил их вместе. Конечно, у него не было алиби, и он ни при каких обстоятельствах не стал бы рассказывать, где именно провел этот вечер. Но эксперты подтвердили, что из его оружия не стреляли. Неизвестный убийца или убийцы – возможно, их было двое – ждали в подъезде, на верхнем этаже. Там нашли несколько окурков. Когда появился мужчина, они спустились вниз и позвонили. Очевидно, у них был приказ дождаться возвращения Сафарова. Если бы в этот день не позвонила Светлана и они не уединились бы в гостинице «Россия», Эльдар мог оказаться на месте несчастного парня, в которого убийца сделал контрольный выстрел.
Сафаров это отчетливо понимал. Конечно, в Казань он не поехал – его командировку по настоянию Тарасова отменили. Полковник прекрасно понимал, кто именно заказал его следователя. На следующий день Эльдар не вышел на работу. Вечером к нему приехали Тарасов, Саранчев, Аванесов, Пьявко, Мокрякова, Каюрова. Женщины отправились на кухню готовить всем кофе. Мужчины привезли две бутылки водки, чтобы помянуть погибшую. Тарасов сидел мрачный, почерневший, молча пил и почти не хмелел. Через некоторое время приехали генерал Сергеев с женой. Его супруга Людмила обняла Эльдара и громко расплакалась. Сергеев пожал ему руку и тоже обнял. Все было понятно без лишних слов. Уходя, Сергеев сказал, что с завтрашнего утра за Эльдаром будет заезжать машина с одним из оперативников, который будет доставлять Сафарова на работу.
– Не нужно, – равнодушно попросил тот. – Вы же не можете приставить ко мне круглосуточную охрану.
– Пока он будет тебя возить, а потом мы еще что-нибудь придумаем, – решил Сергеев. – И не нужно спорить. Это необходимо в интересах дела. Я думаю, что мы сможем вычислить тех, кто заказал эту гнусность.
– Не нужно их вычислять, – сказал Саранчев. – Можно подумать, что мы и сейчас не можем назвать их имена... В заказных преступлениях не бывает никаких тайн, товарищ генерал. Все заранее знают, кто и кого заказал. Труднее бывает найти киллера и доказать, что заказчик и есть главный виновник преступления. А просто вычислить заказчиков мы и без всяких киллеров можем.
– Ты много пьешь, Саранчев, – угрюмо произнес Тарасов, – и много болтаешь не по делу.
– Почему не по делу? – возразил тот. – Все знают, кто мог заказать Эльдара. Или вы хотите, чтобы я при всех назвал фамилию этого генерала?
– Саранчев, – сказал Тарасов, повышая голос, – заткнись, ради бога! Тебя никто не спрашивает.
Сергеев нахмурился, но ничего не стал уточнять.
Когда все выходили, Тарасов сказал, обращаясь к Эльдару:
– Завтра давай на работу. И без глупостей. Мы подумаем, как найти этих мерзавцев. Только ты не сорвись на какую-нибудь глупость.
Эльдар молчал. Он словно пропускал все услышанное мимо себя. Когда все уехали, прошел в гостиную, лег на диван не раздеваясь и заснул.
Утром Сафаров тщательно побрился и вышел во двор, где его действительно ждала машина. Он кивнул молодому старшему лейтенанту в форме, и они поехали на Петровку. В коридорах с ним вежливо здоровались, но избегали смотреть в глаза. Все слышали, какая трагедия произошла у него дома.
Сафаров зашел в свой кабинет и долго сидел молча, пока его не позвали к Тарасову. Тот говорил по телефону. Закончив говорить, посмотрел на Эльдара.
– Немного отошел?
– Не знаю, – мрачно ответил Сафаров.
– И я не знаю, – сказал Тарасов. – В таком состоянии я не могу допускать тебя к работе. Давай сделаем так: ты подашь мне заявление и оформишь отпуск. С начальством я договорюсь. А ты пока уедешь к себе в Баку. Как раз к твоему возвращению закончат расследование по фальшивым авизо и передадут дело в суд. Вот тогда ты сможешь спокойно вернуться.
– Нет, – возразил Эльдар, – я должен остаться в городе. Они все равно придут за мной – ведь они искали меня, а не этого несчастного парня. Даже наверняка получили за меня деньги. И не выполнили задачи... Поэтому они обязательно вернутся. И я хочу быть дома, когда они придут за мной.
– Это не ковбойский фильм, – нахмурился Тарасов. – Они могут убить тебя из снайперской винтовки, не подходя к тебе близко.
– У них другая специализация, – возразил Эльдар, – они не будут стрелять в меня из винтовки. Им нужно сделать контрольный в голову. Поэтому я убежден, что они вернутся. И я хочу с ними встретиться.
– А я тебе не разрешаю! – стукнул кулаком по столу Тарасов. – Видишь, к чему привело твое упрямство? Хочешь, чтобы тебя убили? Может, ты действительно хочешь этого, а я не хочу!
– Они вернутся, – упрямо повторил Сафаров. – Вы ведь понимаете, что мы все равно не найдем никаких следов и никогда не докажем заказчикам, что именно они организовали эти два убийства. А так у нас есть шанс – поймать их на такую наживку, как я...
– Ты понимаешь, о чем просишь? Чтобы я разрешил следователю нашего управления выступить в роли приманки? А если тебя убьют, кто будет отвечать?
– Не вы. Если вас так беспокоит этот вопрос, то я могу уйти в отпуск и сидеть дома. Я же имею право сидеть дома во время отпуска? И никого из вас не подставлю.