Дина Бакулина СЕРЕБРЯНЫЙ ШЛЕМ
1. ПРОПАЖА
Сегодня после второго урока Федин класс собирается на экскурсию в Русский музей. А у Феди нет настроения ни в школу идти, ни в музей, ни даже на улицу. Он бы лучше накрылся одеялом с головой и так и пролежал весь день. А то и неделю. А может и всю жизнь. Но это не потому, чтобы Федя Камушкин был как-то особенно ленив, — просто вчера в классе Федю очень обидели: его обвинили в том, чего он не совершал. В классе Феди Камушкина пропал шлем, и почему-то все подумали на Федю, что это он его взял.
Федя только позавчера вышел в школу после болезни. Целых две недели ему пришлось просидеть дома с ангиной. И всё же он поправился намного раньше, чем предполагали. Все думали, что Феде не появится в школе ещё неделю. Вот почему мальчики из Фединого 5-го «А» и не говорили ему, что нужно готовиться к соревнованию. Все были уверены: он не успеет к этому времени выздороветь, — ангина все-таки! А Федя взял и выздоровел и как назло почти перед самым соревнованием.
Это соревнование намечалось между 5-м «А» и 5-м «Б», — от-дельно между мальчиками и отдельно между девочками. Команда мальчиков из Фединого класса называлась «Витязи», а мальчики 5-го «Б» назвались «Богатырями». У девочек тоже были свои команды, но о девчоночьем состязании Феде думать было не интересно.
По условиям игры всем участникам соревнования требовалось сделать себе доспехи: у каждого должен быть щит, меч и шлем. Каждый день Федины одноклассники оставались после уроков и рисовали, вырезали, клеили — трудились изо всех сил. Учитель труда Семён Семёнович помогал им. Когда выпилили из фанеры щиты и вырезали из дерева мечи, приступили, наконец, к изготовлению шлемов.
Это была, пожалуй, самая важная и ответственная работа. Каждому хотелось, чтобы его шлем был самым ярким и необычным. Шлемы клеили из полосок картона, а сверху украшали разноцветной бумагой, золотой и серебряной фольгой. Цвет разрешалось выбирать любой. Наконец работа завершилась, — шлемов оказалось всего восемь, хотя в классе не восемь, а девять мальчиков. Девятым был Федя, но его не посчитали, потому что он болел. Вот так и вышло, что к началу состязаний у одного Феди не было доспехов, и к соревнованию он не подготовился.
— Будешь в болельщиках! — сказали ребята. Что же поделать, раз ничего другого не оставалось.
Ура! Доспехи готовы! Восемь новеньких шлемов сложили на широкий подоконник в классе. Синий, зелёный, коричневый, жёлтый… они сияли и переливались. Все шлемы были очень красивые!
Когда остальные мальчики ушли в зал на репетицию, Федя остался в классе. Ему хотелось дождаться кого-нибудь из одноклассников, чтобы переписать домашнее задание, которое Федя пропустил по болезни. А пока мальчик принялся рассматривать шлемы. Сначала взял синий шлем, подержал, повертел в руках, примерил. Зеркало в классе только одно, и то — внутри шкафа. Да к тому же старое, мутное: в таком зеркале ничего толком не разглядишь.
Федя примерял шлемы один за одним, и наконец остановился на серебряном, самом красивом. Он водрузил серебряный шлем себе на голову и горько пожалел, что у него нет такого потрясающего шлема. В это время в класс заглянула уборщица Степанида Сергеевна.
— Ну что? — спросила она, мельком взглянув на Федю в серебряном шлеме. — Уборка требуется?
— Конечно, требуется! — сама себе ответила она. Потом добродушно добавила: — Вот ведь поросята!
И ушла.
Серебряный шлем был и в самом деле лучше всех остальных. Прочный, блестящий, он сел на Федину голову, как влитой. Этот шлем сделал Федин сосед по парте Володька Сундуков. Феде захотелось получше рассмотреть себя и он отправился в гардероб: только там имелось большое хорошее зеркало.
С серебряным шлемом на голове мальчик стал спускаться по лестнице. Навстречу ему не попался никто из школьников. Ещё бы: ведь пробило уже пять часов! Только уборщица Степанида Сергеевна мыла пол влажной тряпкой. Она уступила Феде дорогу и, окинув его удивлённым взглядом, спросила:
— Так и пойдёшь, что ли?!
Видимо, она хотела сказать: «Ты что, так и пойдёшь домой в этом шлеме?» Федя не успел ответить, потому что уборщицу громко окликнули снизу, она отложила швабру и побежала по ступенькам.
В гардеробе Федя долго и задумчиво стоял перед зеркалом. Он жалел, что не захватил с собой меч и щит, чтобы можно было посмотреть на себя в полном облачении. Смотря на своё отражение, Федя представлял себя могучим и грозным воеводой, стоящим на вершине горы, — он наблюдает за расположением войск под горой и продумывает план атаки…
Громко прозвеневший звонок вывел Федю из приятной задумчивости. Звонки звонили всегда, независимо от того есть сейчас уроки или нет. Федя стал медленно подниматься обратно в класс. Уборщицы на лестнице уже не было. Вообще никого не было…
Пора идти домой, ведь неизвестно, долго ли ещё одноклассники будут репетировать… «А задание я перепишу завтра». Федя аккуратно поставил серебряный шлем на подоконник и ушёл.
А на следующий день случилась эта неприятная история. То есть, кому-то она может показаться пустяком, но для Феди она стала настоящей трагедией. Каким-то образом из класса пропал шлем, — тот самый, серебряный! Кинулись искать его повсюду. Спросили уборщицу Степаниду Сергеевну: может, она случайно знает. А та и сказала, что видела, как Федя в этом самом серебристом шлеме уходил домой. И, разумеется, все тотчас решили, что это Федя взял шлем. Федя уверял, что оставил шлем в классе, но никто ему не верил.
Во всём виноват Петька Галкин! Он ходил когда-то вместе с Федей в один детский сад и даже в одну группу. И теперь Галкин рассказывал всем, что однажды Федя унёс из группы домой большой разноцветный мяч. Унёс и никому не сказал! Хотел этим мячом во дворе со своим другом поиграть. Родители Феди вернули мяч, пристыдили и наказали сына… Феде было так стыдно, что после этого случая он твёрдо решил больше никогда ничего без спросу не брать. И не брал. Никогда. А одноклассники ему не верили. Ведь уборщица ясно сказала, что своими глазами видела Федю уходящим домой в шлеме. Мальчику было так горько, что он кусал губу и едва сдерживался, чтобы не заплакать. Доказать свою невиновность было невозможно: шлема-то в классе так и не нашли!
На следующий день Федя все-таки пришёл в школу. И даже отправился вместе с классом на экскурсию в Русский музей. Он пошёл вместе со всеми потому, что у него всё же оставался один настоящий друг, Вадим Смирнов. Только Вадим не поверил, что Федя мог что-то украсть, и продолжал дружить с ним, как прежде.
Всю дорогу пока пятиклассники шли в музей, Федя не думал ни о чём, кроме горьких несправедливостей жизни, и гадал: куда же всё-таки задевался этот злополучный шлем?..
2. ОЖИВШИЕ КАРТИНЫ
Экскурсия, которая на этот раз была подготовлена для класса, посвящалась портретам, хранящимся в Русском музее. Однако эти портреты Федю совершенно не интересовали. Его вообще сейчас интересовали только две вещи: куда мог подеваться шлем и как дальше жить с одноклассниками, которые упорно не верят ему.
Федя спросил у классного руководителя, учителя труда Семёна Семёновича можно ли в виде исключения походить по музею самостоятельно. Мальчику хотелось посмотреть морские картины. Семён Семёнович разрешил: ему было жалко Федю. Он, как и Вадим Смирнов, не верил в Федину виновность, но тоже не мог понять, куда мог подеваться шлем.
Федя пошёл разыскивать зал с морскими картинами. Нашёл он его быстро, но оказалось, что зал временно закрыт для посетителей: там проводилось не то проветривание, не то просушивание… В общем что-то там такое проводилось, и все двери в зал были перетянуты полосатыми красно-белыми лентами. Это означало: «Подождите! сюда пока заходить нельзя». Но Феде не хотелось возвращаться к одноклассникам, поэтому он не послушался и, оттянув вверх одну из полосатых лент, вошёл в зал. «Я всё равно ничего здесь не испорчу и никому не помешаю» — думал мальчик. В зале никого не было, а значит, и ругать его было некому.
Войдя в зал, Федя встал напротив картины «Девятый вал», которую написал Иван Айвазовский. Федя смотрел на огромное полотно и думал: «Какая ужасная буря!» И ещё он думал: «Вот мне сейчас плохо, а этим людям на картине ещё хуже! Сейчас эта огромная волна накроет обломок мачты, за который они уцепились — и всё, конец! Наверняка, они все до одного погибнут. Вернее уже погибли: картина-то написана давным-давно…»
Вдруг кто-то сзади тихонько тронул Федю за плечо. Мальчик вздрогнул от неожиданности. Перед Федей стоял худой загорелый мальчик, одетый в шаровары и белую расстегнутую рубашку.
— Ты неправильно думаешь! — сказал этот незнакомец. — Нам всем удалось спастись!
«Странно! — удивился Федя. — Откуда он знает, о чём я только что подумал?… Но ведь знает, — это точно!»
— Как же так?! — недоверчиво спросил он у незнакомца. — Ведь там такие страшные волны!!!
— Понимаешь, мы все уже мысленно приготовились умереть, потому что шторм и в самом деле был беспощадным. И вдруг, когда громадная волна уже вплотную подошла к мачте, на которой мы пытались выплыть, случилось настоящее чудо: неведомая сила схватила нашу мачту, выхватила её из-под волны и поставила на самый её гребень! А потом эта же волна сама понесла нас к берегу. Она то плавно поднимала, то опускала наш обломок. Это было одновременно и страшно, и здорово!
Федя вытаращил глаза и с изумлением уставился на загорелого мальчика. И вдруг он поймал себя на мысли, что, несмотря на всю невероятность этой истории, он верит каждому слову своего нового знакомого.
— А всё-таки, странно всё это, — сказал он загорелому мальчику. — Разве чудеса случаются?
— Понимаешь, там был один старичок… — начал мальчик из картины.
— Старичок? — удивился Федя. — Где? В море?!
— Ну да, в море! — кивнул мальчишка. — И всем нам… Ну, всем, кто там был, показалось, что это он выдернул нашу мачту из морской пучины и поставил его на гребень волны.
— Да не может быть! Ни один человек, каким бы сильным он ни был, не может поднять огромную мачту, за которую держатся несколько человек! — воскликнул Федя. Но, как бы он ни удивлялся, он почему-то сразу поверил и этим словам спасённого.
— Конечно! Такого никто не может, — неожиданно согласился загорелый мальчик. — Простой человек не может! А вот у святого, пожалуй, получится!
— У святого? Так значит, тот старичок в море был святым?
— Конечно! — уверенно кивнул его собеседник.
— Ну, тогда понятно! Святые, говорят, всё могут, — согласился Федя. — А как его звали — этого святого старичка?..
— Да откуда мне знать… Я ведь юнга с турецкого торгового корабля, а у нас, в Турции, плохо знают ваших святых. Но, говорят, что этот святой старик иногда помогает даже попавшим в беду иноверцам…
— Кому-кому? — не понял Федя.
— Иноверцы — это люди другой веры, - пояснил юнга. Ведь у нас, турок, и у вас, русских, — веры разные. Вам своих святых лучше знать: вам они чаще помогают. Да теперь я и сам в этого святого старичка верю: ведь он нас всех спас… Только с тех пор он мне больше не встречался: как вытащил обломок нашей мачты на гребень волны, так сразу и исчез, как будто его никогда и не было. А волна сперва даже приостановилась на мгновенье, замерла… И потом все волны стали нам помогать, как будто разумные… Это потому, что так им святой старик приказал. Понимаешь, сила в нём была такая!.. Кто угодно его послушался бы, даже волны… А про этого старичка ты спроси-ка лучше у моряка из картины «Волна». Там ведь русский корабль нарисован, тамошние матросы наверняка знают, как старичка-спасителя зовут… Ведь их он тоже от потопления спас…
Юнга повернулся к картине «Волна» и, увидев там своего знакомого, помахал ему рукой.
— Ну, а мне пора уже!.. До свиданья, Федя, не унывай!
И он нырнул в бушующее море на картине «Девятый вал».
«Ушёл!.. — огорчённо подумал Федя. — А я даже не успел с ним попрощаться… И как я теперь найду этого моряка на такой огромной картине, как «Волна»? Кто мне расскажет о святом старичке — спасателе кораблей? Тут на полотне такая буря, такие волны, и ветер так оглушительно ревёт, что, сколько не кричи, все равно никто не услышит…»
— Да ты не меня ли ищешь? — раздался вдруг над Фединым ухом чей-то веселый голос. Мальчик посмотрел вверх и увидел перед собой пожилого моряка. Наверное, это и был тот матрос, о котором говорил юнга с турецкого корабля.
— Но как же вы?.. — начал было Федя. Он хотел спросить, как моряку удалось выйти из картины, где бушует грозное море? И как он догадался, что Федя хотел его найти.
Но моряк, наверное, прочитал Федины мысли, потому что сразу ответил на невысказанный вопрос:
— Нам иногда разрешают спускаться на сушу… То есть, я хотел сказать, — сюда, в музей. А как я узнал, что ты меня ищешь? Да ведь юнга, с которым ты только что разговаривал, рукой мне помахал… Позвал, значит.
— Так вы из картины «Волна»?! — восхищенно спросил Федя.
— Из неё, из неё! — подтвердил старый моряк. — Мы ведь тоже, как и те бедолаги из «Девятого вала», совсем было отчаялись спастись. У нас там шторм не хуже чем у них, — сам видишь! А тут, откуда ни возьмись, святой угодник к нам пришёл, — сразу буря и утихла. Даже солнышко сквозь тучи засветило… Это вроде как знак такой на небе появился: мол, братцы, спасены вы! А все благодаря этому святому…
— Да как же этот старичок сумел среди бури появиться? С неба он, что ли, спустился? Или, может, из моря вынырнул? Объясните! — настаивал Федя.
— Ну, брат!.. Как уж он там появился, я не знаю, — а только вся наша команда его видела… И как только он возник перед нами, так у нас буря и утихла, а солнышко, наоборот, расцветать начало. Такие вот дела, братишка! А как только спокойная погода установилась, тут старичок этот снова исчез, да так же незаметно, как раньше появился… Куда ушёл, откуда пришёл, — про то нам неизвестно. Да и разве можно нам с тобой, простым людям, путь этот понять? А только одно мы знаем и понимаем: именно благодаря этому угоднику вся наша команда от потопления спаслась!
— А как зовут его, спасителя вашего, вы не знаете?
— Как?! Я разве не сказал ещё? — удивился моряк. — Почему же не знаю?! Знаю! Спасителя нашего Святителем Николаем зовут, или Николой Угодником, или Николаем Чудотворцем. Его целые народы знают и почитают, потому что особенный он — одновременно и строгий, и милостивый!
— Как это: и строгий, и милостивый? — не понял Федя.
— А так! К негодяям разным, к злодеям — он очень строг, а к бедолагам, особенно к таким, кого несправедливо обвинили в чём-нибудь, — милостив. Помогает он беззащитным людям, вот что! Он, брат, многих неповинно осуждённых не только от позора, но и от самой смерти спас…
При этих словах Федя вздрогнул. Он вспомнил, как его недавно несправедливо обвинили в краже серебряного шлема. И как только Федя вспомнил об этом, сердце его заболело от обиды.
А моряк тем временем продолжал:
— Да ведь ты и сам можешь этого дивного святого увидеть!
— Где?! — от нетерпения Федины щеки раскраснелись, глаза загорелись радостным огнём и какая-то непонятная надежда затеплилась в сердце… — Где же я могу его увидеть?!
— Святителя Николая? Да на картине художника Репина… Как, бишь, она называется?.. Дай-ка, брат, вспомнить… А! Она называется «Чудо Святого Николая»… Ну, как же иначе!
— А вы твёрдо знаете, что Святитель Николай невиновных людей от позора и даже смерти спасает? — ещё раз горячо спросил Федя.
— Это точно! Сильный он, — душою сильный, понимаешь? И людей жалеет очень… Особенно таких, которые ни за что ни про что, от злых людей пострадали…
— Спасибо вам, старый моряк! — сказал Федя. — Вы уж простите, пойду я… Очень нужно мне Святителя Николая разыскать!
— Да там он, там! — моряк рукой указал направление. — Прямо иди, — не потеряешься…
— А как же я узнаю его? — уже на бегу обернулся к моряку Федя.
— Да как же его не узнать?! — пожал плечами моряк. — Его всякий узнает! Он такой — особенный!.. Не бойся, мимо не пройдешь ни за что! Хочешь, не хочешь, а остановишься.
И моряк на прощанье помахал Феде рукой.
3. ВСТРЕЧА С ЧУДОМ
Федя шёл по Русскому музею и всматривался во все встречавшиеся на его пути картины. Но ни на одной из них он не видел человека, который по его представлению мог бы оказаться Святителем Николаем. Вдруг Федю кто-то окликнул:
— Эй, друг! Иди сюда!
Это кричал тот самый загорелый юнга из картины «Девятый вал», с которым Федя недавно познакомился.
— А я-то думал, куда ты пропал!.. — обрадовался Федя.
— А я-то здесь! — рассмеялся юнга. Похоже, он тоже обрадовался Феде. — Знаю я, кого ты ищешь! Мне русский матрос всё рассказал! Хочешь, я тебе тоже расскажу? Я ведь все запомнил, у меня память во какая хорошая!
И юнга поднял вверх оба больших пальца.
— Расскажи, — согласился Федя. — Только… Только ты меня сначала к Святителю Николаю проводи, если можешь, а? Мне с ним во как поговорить охота! Ну… если, конечно, он станет со мной разговаривать…
— Да станет! Станет! Он ведь такой… — Юнга задумался, пытаясь подобрать нужное слово: — Милостивый!
За разговорами они сами не заметили, как из музейного зала прошли внутрь какой-то картины. А когда заметили, остановились в ужасе! Прямо перед ними открылось страшное зрелище: на полной народом площади, судя по всему, собирались казнить трёх человек!