Тамара Кандала Шассе-Круазе
© Кандала Т., текст, 2016
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016
* * *ЖАНР – на выбор:
• философско-психологический триллер
• научно-эротический детектив
• литературный казус
• развлекательное чтиво
(Мне как автору предпочтительней последний вариант.)
Предисловие
Насколько же важнее о чем-то не сказать, чем выболтать без остатка. Вот вы за что? – За «Я вас люблю» – или за то, чтобы ждать всю жизнь НЕДОСКАЗАННОГО? За я понимаю, или я не знаю, но надеюсь..?
Вы – за БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ, определивший существование ВСЕГО, мета-физико-научно-философско-доказанный (почти), или за АБСОЛЮТНУЮ нечаянность содеянного (из любопытства или из первозданного неведения) Его Величества Божественного Архитектора? За то, что сознание является продуктом эволюции? Или, наоборот, ее, эволюции, причиной?
Я – за то мгновение «ДО» Взрыва и немедленно «ПОСЛЕ», когда ничто неопределенно и никто ни про что не знает. Даже Бог (если он к этому хоть как-то причастен). Никакие законы не работают, безумные теории равнозначны заумным. Кто прав, тот и виноват. Все впереди или все позади. Все кончилось. Или все только начинается. «Увидеть сквозь» – это мгновение озарения, когда становится понятной одна перспектива и открывается другая. Иногда конкретных признаков новой перспективы нет, а есть только четкое понимание существования ранее неизвестных возможностей, которые теперь кажутся доступными. И еще: существует зарождающаяся теория Мультивселенной – мира, состоящего из множества вселенных, где наша является лишь одной из многих, – кроме того, в ней рассматривается возможность существования порталов-червоточин, пространственных и временных водоворотов и возможная связь между ними через дополнительные измерения.
Теория суперструн и М-теория стали первым крупным достижением после основополагающей теории Эйнштейна. В этих теориях содержатся дальнейшие доказательства, что наша Вселенная – лишь одна из многих.
Таким образом, у человечества есть шанс на осознание чего-то нового, до сакральности важного. Главное, чтобы оно этот шанс не упустило. Знание – это единственный путь приближения к Богу. Если это вообще входит в божье намерение – приблизить нас к себе.
Глава 1 Лора
Утро выдалось гнусным. Душу мутило. Мысль была одна, и она была чернее языка повешенного – как от себя избавиться. Хотя бы на один день, лучше – на весь предстоящий weekend. На данный момент выход она нашла только один и немедленно им воспользовалась – накрылась с головой одеялом, нырнув в уютную влажноватую тьму, и попыталась опять уснуть. Но вместо вожделенного сна явились обычные мысли-блохи, заметавшиеся в ее черепе как угорелые. Она физически ощутила невыносимый зуд, и ей, как блохастому псу, неудержимо захотелось поскрестись лапой. Однако добраться до источника раздражения было не так-то просто.
Зудело воспоминание о вчерашнем вечере. Во-первых, нечего ей было туда тащиться – Лора ненавидела эти корпоративные вечеринки на вилле у шефа, предполагающие продемонстрировать его простоту и демократичность. К тому же она понимала, что обязательно столкнется там с женой Дэниса, дочерью этого самого шефа. Но уж очень хотелось покрасоваться свежим загаром, да и вообще проверить себя на «вшивость» – легкие провокации были в ее вкусе. Уж эти официальные приемы, всегда одно и то же – обнюхивание, возведенное в ранг церемонии. Внимательно-рассеянные взгляды, навостренные уши, киллерски-доброжелательные улыбки.
Но жены не было. И Лора цвела и сияла под восхищенными взглядами Дэниса, украдкой посылаемыми ей из всех точек его местонахождения. И позволила себе расслабиться и, как следствие, неосторожно приналечь на шампанское – с каждым глотком она чувствовала себя все неотразимей, все желанней и необходимей для этого бьющего копытом молодого жеребца. Впрочем, не пренебрегала она и другими взглядами.
Пока в дверях не появилась его жена. Яркая, стильная, благородно-бледная (в отличие от самой Лоры с ее загаром, который выглядит теперь плебейским), с ослепительной улыбкой, открывающей ее белоснежные зубы, и иронично извиняющимся взглядом – извините… опоздала… должна была закончить проект, – взмах руки от плеча в сторону благоверного, одновременно приветственный и снисходительный, и тут же светская беседа с ближайшим окружением. И его взгляд, метнувшийся от Лоры к жене и обратно. И понимающие улыбки окружающих.
Черт! Что бы ни говорили злые языки об этой женщине (а говорили, что у нее переделан нос, накачаны губы и даже уши, чуть топорщащиеся от природы, подшиты к черепу), выглядела она восхитительно. И Лора немедленно почувствовала свою второстепенность в жизни Дэна. И полную обреченность их отношений – таких жен не бросают, особенно если они по совместительству являются любимыми отпрысками босса. И, конечно же, с такими женами спят – иначе зачем он ей вообще нужен! Понимание было настолько же острым, насколько и трезвым.
Лора махнула подряд два бокала шампанского и, рухнувшая было самооценка, совершив кульбит, удержалась на приемлемом уровне. Правда саму Лору несколько качнуло, и она посчитала для себя разумным выйти на воздух. Но на пути у нее возник ее непосредственный начальник, а именно совладелец фирмы, в которой она работала, отец ненавистной жены любовника и хозяин дома, где происходил праздник, – вездесущий и монументальный Карл К.
Это был большой сильный человек с умным, проницательным взглядом серых глаз и лукаво-детской улыбкой. Правда, многие видели в этой улыбке скорее нечто акулье, нежели детское. Ему было пятьдесят с небольшим, но он обладал настолько живыми мозгами, мгновенной реакцией и ироничным складом ума, что мог дать фору любому из здесь присутствующих, включая своего собственного зятя, Лориного ровесника. Его подчиненные им восхищались и при этом побаивались. Он уже почти десять лет как был холостяком и, похоже, не отказывал себе ни в каких удовольствиях. О его любовных похождениях ходили легенды, но точно никто ничего не знал. Хитрый старый лис был скрытен и изобретателен. Или, наоборот, легенды были только легендами. Лоре, по крайней мере, никогда в голову не приходило рассматривать его иначе, чем строгого босса.
– Мисс Линкс! Лора, что-нибудь не так? У вас странный вид. – Карл участливо склонился над ней и даже слегка тронул за локоть в знак дружеской поддержки.
– А именно? Вы разглядели ветвистые рожки на моей голове?
– Разве у женщин бывают рожки? – улыбнулся Карл. – Я всегда считал это привилегией мужчин. Просто у вас такое выражение лица, как будто вы получили под дых.
– Так оно и есть, – подтвердила Лора. – А остальные выражения лиц вам нравятся?
– По-разному, – огляделся Карл, ни на ком не задержав взгляда. – Есть забавные.
– Вон видите, жена нашего кассира, вроде смазливая, но так старается быть «на уровне», что выражением лица напоминает музу, у которой постоянный запор. – Лоре не было свойственно ехидство, но в этот момент на нее, что называется, накатило: – Мой друг, патолого-анатом, утверждает, что внутренняя красота человека сильно преувеличена.
– А вам на язык лучше не попадаться.
– Это смотря чем! – заметила Лора и тут же спохватилась: – Боже, что я несу.
– Вы о-очень смешная. Как говорят французы, belle, drôle et intelligente[1]. Большая редкость для деловой женщины.
– Это от растерянности, – призналась Лора.
– О господи, к тому же вы честны. Это уж вовсе выходит за рамки правил светскости, которой здесь все так озабочены.
Тут Карл, неожиданно для самого себя, с выражением человека, внезапно вспомнившего, что забыл дома включенный утюг, схватил Лору за плечи и уставился на нее совершенно неприличным образом:
– Боже мой, вы же мне снились сегодня! И так странно снились! – Он был явно ошеломлен этим открытием.
– Я много кому снюсь, – довольно вяло отреагировала Лора. – Это, как правило, к неприятностям.
– Честное слово. Я вам клянусь. Я сам только что вспомнил.
– Что-нибудь неприличное? – уточнила Лора.
– Да… Нет… Не знаю, – смутился Карл. – Что-то глупое… Верхом на каком-то странном существе… вроде огромного человеческого глаза… и голая.
– Ну это-то нормально, что голая. Как все ведьмы, консультантши по вкладам.
Карл, к своему удивлению, смутился еще больше. А смутить его было делом непростым.
– Ну какая же вы ведьма?! Вы бесценный работник. И просто ослепительная женщина. – Карл был в ужасе от своего беспомощного лепета, но остановиться не мог: – И глаза у вас – нежные пропасти.
Тут уж наступила очередь Лоры удивиться – их «великому и ужасному» боссу подобные лирические отступления были несвойственны. Он если и позволял себе шутки с сотрудниками, то вполне нейтральные, порой грубоватые, в основном обращенные к мужскому контингенту. А уж об ухаживаниях на работе не могло быть и речи – профессиональная этика для него была превыше всего. В отличие от его зятя.
– Вы в порядке? – обеспокоенно заглянула ему в глаза Лора. – У вас очень странный вид. Да и речи… несколько неожиданные.
Карл и сам прекрасно осознавал некоторую неадекватность происходящего, но у него было ощущение полной бесконтрольности своего поведения, как если бы в голове поселился маленький чертик и забавлялся там, дергая его за язык.
– Они и мне неожиданны, – простодушно сознался Карл. – А вы сегодня одна? В смысле… ээ… вас никто не сопровождает?
– Ну как вам сказать… Если и сопровождает, то не меня. – Ответ был невнятен, однако ничего лучше Лора не придумала.
– Пойдемте, я покажу вам кое-что, – решительно проговорил Карл и, цепко ухватив Лору за локоть, повлек ее за собой.
Он провел ее через пару комнат и открыл дверь в дубовый кабинет-библиотеку. Стены, не занятые шкафами с книгами, были увешаны картинами.
– Посмотрите на мое последнее приобретение. – Карл протянул руку почти в торжественном жесте, указывая на одно из полотен: – Бэкон, один из самых, самых… во всех смыслах, включая цену.
Это был огромный портрет в золоченой раме, на котором был изображен сам хозяин дома в полный рост, с тростью в правой руке и почему-то в пижаме, из которой вылезал разверстый живот с неаппетитными внутренностями. Сходство было поразительным, несмотря на далеко не реалистичную манеру письма.
– Ну как? – хитро прищурился Карл.
– На картине на вас намазано краски гораздо больше, чем в жизни, – задумчиво произнесла Лора. – Но это, наверно, нормально – все-таки живопись.
Карл разразился таким громоподобным смехом, как если бы он в жизни ничего смешнее не слышал – даже хрустальные бра на стенах отозвались легким позвякиванием.
– Никогда не слышал более точной оценки произведения искусства, – веселился он как ребенок.
Лоре же было не до смеха, у нее кружилась голова, а саму ее слабо подташнивало.
– Пойдемте, я выведу вас на воздух, – галантно подставил ей свой локоть Карл.
На террасе воздух был такой плотности и влажности, что его хотелось распробовать небом и языком. К тому же сильно пахло какими-то экзотическими цветами. Искусственно подсвеченная бирюзовая вода в бассейне и алмазные звезды в черном небе на мгновение давали ложное ощущение свежести и прохлады. Лора набрала полные легкие этой невидимой субстанции, называемой воздухом, и попыталась задержать ее там как можно дольше. Туман в голове немного рассеялся.
– Состояние влюбленности, – выдала Лора глубокомысленно, – это когда у вас выдернули задницу из-под спины. Извините за грубое слово.
– И эта сентенция стоила вам долгих размышлений? – полюбопытствовал Карл.
– Нет, так говорит моя подруга. А она знает толк в жизни.
– О! Глубоко! Поэтесса?
– Нет, нормальная. Как и все мы млекопи-тающая-сявая, – запуталась Лора в сложном слове, окончание которого извивалось, как хвост ящерицы.
– А что еще она говорит из того, что вам нравится?
– Еще она говорит, что это женская народная забава – сама придумала, сама обиделась, – выдала Лора.
– Наболело? – посочувствовал Карл.
– Натерло, – зло отмахнулась Лора. – И тут же спохватилась: – Простите меня ради бога, у меня сегодня с головой совсем плохо…
– Что вы, что вы, – расхохотался Карл. – У меня давно не было такой интересной собеседницы. А вашу подругу я, похоже, знаю, она не художница?
– Вот именно – Томки.
– Ну конечно же, она полна мудрых мыслей – у нее разум не проблесками, а целым стратегическим массивом, – констатировал Карл и направился к бару, расположенному тут же.
Вынув из него бутыль темного стекла и два стакана, Карл плеснул в каждый из них янтарной жидкости.
– Вот выпейте, вам сразу полегчает. Волшебный нектар, магическое снадобье – растворяет наши безумные трагедии, обращая их в простые недоразумения. Тридцатилетней выдержки. Для особо почетных гостей.
Лора сделала глоток и почувствовала, как жидкость расплавленным золотом потекла по пересохшей гортани в желудок и тут же растеклась по жилам.
Ох уж эти фиалковые сумерки – самое опасное время.
После второго глотка ей стало ужасно весело и дурашливо беззаботно. Карл стоял к ней в профиль, и Лора впервые заметила в нем каменную рубленность ацтека – такой профиль можно было высечь на скалах. И руки – большие, красивые, очень мужские руки. И вдруг подумала, что неплохо было бы попасть в их объятия.
Лора обошла по кромке бассейна, покачиваясь на высоченных каблуках кораллового цвета туфелек, и, дойдя до Карла, пошатнулась, как бы потеряв на мгновение равновесие. Он немедленно подхватил ее своими сильными руками, и она оказалась у него в объятиях. Длинный киношный поцелуй оказался неизбежным завершением. Ей понравилось. В следующую секунду они оказались на ближайшем шезлонге целующимися с неподдельной подростковой страстью.
В этот момент на террасе появилась фигура. Сделав шаг в их сторону и вступив в отблеск света, исходящий от бассейна, темный силуэт стал более определенным и принял очертания Дэниса. Он сделал еще пару шагов к шезлонгу и остановился как вкопанный, вглядываясь в целующуюся парочку, не замечавшую в тот момент ничего вокруг. Потом резко повернулся и скрылся в доме.
Сама же Лора, целуясь со страстью прыщавой гимназистки с этим далеко не молодым человеком, почувствовала нечто странное – ей показалось вдруг, что она выпала. Выпала из пространства, из времени, из своего собственного тела, как птенцы выпадают из гнезда. Но вместо того чтобы шмякнуться об землю, она поплыла, очутившись в некой нерациональной реальности, качаясь на волнах потока, несущего ее в неведомое. Лора попыталась ухватиться за края этого эластичного мгновения, но они уплывали у нее из рук, исчезая в прошлом и будущем. Ощущение было настолько сильным и необычным, что проще было смириться с промелькнувшей мыслью о кратком обмороке, в котором потеря сознания была неполной.
«…И голос вечности зовет с неодолимостью нездешней» – прошелестели у нее в голове знакомые строки.
Оторвавшись наконец от своего партнера, Лора заглянула ему прямо в глаза – проверить свои ощущения – вдруг и с ним происходило нечто подобное? Но увидела в них только подростковый восторг и откровенное вожделение. И тут же беззаботно решила, что ничего против подобных чувств не имеет. К сексу надо относиться как к веселой игре, вспомнила она один из тезисов неиссякаемой Томки. Плюс алкоголь и смутное желание отомстить женатому любовнику. И Лора сделала нечто, абсолютно ей несвойственное – практически оседлала Карла, задрав свою легкую шелковую юбку, и попыталась развязать ему галстук, чуть при этом не задушив. Карл счел, что разумнее будет освободиться от галстука самому, а Лора с таким нетерпением раздернула его рубашку, что отлетевшие пуговицы разлетелись в стороны как расстрелянные гильзы. Карл нежно поцеловал ее в шею и, расстегнув заколку, рассыпал темно-медовую гриву волос по ее плечам. Лора почувствовала себя сидящей на вулкане, принялась за ремень на его брюках и молнию.
В этот момент на террасу с хохотом вывалилась целая группа гостей с бокалами и бутылками шампанского. Раздалась пара хлопков от открытых бутылок, и в бассейн полетели пробки. На обжимающуюся в темноте парочку никто не обратил внимания. Тем не менее Карл счел за лучшее не обнаруживаться. Он быстро запахнул рубашку и, заправив ее в брюки, застегнул молнию.
Гости, прокричав что-то вроде «гип-гип-ура!» и опустошив бокалы, вернулись в дом.
Атмосфера, однако, была безнадежно испорчена. К тому же у Лоры возникло новое чувство, практически уверенность, что за ней кто-то наблюдает. Причем непонятно откуда. И именно за ней, а не за ними обоими. Это было настолько же ирреально, как и предыдущее ощущение «выпадения». И настолько же реально.
– Пожалуй, мне пора, – сказала она и решительно встала, стараясь сделать это максимально изящно, что было непросто в ее состоянии.
– Куда? Это нечестно, – запротестовал Карл, – мы даже не доцеловались.