Он, конечно, уехал. Все потихоньку вползали в комнату и с опаской смотрели на меня. Дочка тихо хлюпала носом. Эдик принялся за остывшую утку. Дядя Федя начал рассказывать рецепт засолки огурцов. Соня его перебила и рассказала анекдот. Галка выпила рюмку водки – махом. Всем было неловко. А мне… Мне почему-то стало… Не легче, нет. Как-то трудно это объяснить… Вот. Я поняла. У меня из сердца ушла ненависть. Боль, обида, горечь – все осталось. А ненависть ушла.
Главное, чтобы не появилась жалость. Жалеть и прощать я еще не готова. Совершенно не готова. И не надейтесь!
Зять предложил подвести меня до дома, но я отказалась, пожалела Анюту – нечего катать беременную жену по сумасшедшему городу. Дочь обняла меня и зашептала в ухо, громко всхлипывая:
– Мамочка, ну, пожалуйста!
– Все будет хорошо! – уверила я ее.
Она посмотрела на меня и спросила:
– Правда? А когда?
Я отвела глаза:
– Когда-нибудь – точно.
Анюта отвернулась.
Мама собрала мне непомерный пакет еды. Я сопротивлялась, как могла. Не сработало.
Ночью я спала без снотворного – объелась, наверное, а еще – устала. Очень устала.
* * *После этой мимолетной встречи мне, как ни странно, стало легче. Даже сама не поняла почему, я ведь так боялась его увидеть! Но – отпустила сверлящая сердце ненависть и злость. Наверно, все-таки появилась жалость. «Глупые мы бабы, чудные! – думала я. – Нате вам, жалко стало. Бледный, худющий, щеки ввалились, глаза собачьи. А у меня? Не собачьи? Я не выскакиваю из всех юбок и брюк? У меня не лезут пучками волосы и не появляются новые морщины? Да ладно, жалости на всех хватит. Сердце русской женщины безмерно. А еще надо жалеть дочку, маму, сестру».
В общем, берем себя в руки. Веруня предложила куда-нибудь смотаться, например, к теплому морю. Сменить обстановку и погреться на солнышке. Я отказалась: с Веруней – это слишком. На Верунину активность и темперамент мне сил явно не хватит. Поехать с мамой? Например, в Прибалтику, такую любимую. Нет. Все равно все разговоры прикатятся понятно к чему. Неохота. Анюта? Ну, какие ей сейчас путешествия?
На три дня поехала на дачу к школьной подружке Арине. Там – суета, трое внуков, бесконечные шашлыки, гости. Живут люди шумно, весело, безалаберно. Не парятся – как сейчас говорят. Один день – отлично. А на второй хочется уползти к себе в нору и не высовываться. Не созрела я для веселья и тусовок, да, впрочем, никогда их и не любила. Всегда было лучше в тишине и покое, вдвоем с мужем. Даже Анюта – стыдно признаться – нам иногда мешала, потому что больше никто был не нужен. Когда захотели – поговорили, когда захотели – замолчали. Просто надо было находиться вместе, недалеко друг от друга. В одном пространстве. Пусть даже в разных комнатах и на разных этажах.
С Арининой дачи вернулась домой с радостью. Зашла в квартиру и вдохнула родной запах. Села на стул в прихожей и просидела – сколько?
Назавтра занялась домашними делами, которые найдутся всегда у любой хозяйки. Привела в порядок всякую мелочь в комодах и шкафах, убрала зимние вещи, достала летние. Нашла корзинку с вязаньем, заброшенную в кладовке лет десять, а то и больше назад, и почему-то страшно обрадовалась. Устроилась с ногами в кресле и стала разбирать клубки, мотки и спицы. Решила связать будущему малышу пинетки. Смешно, конечно, при нынешнем-то изобилии!
В воскресенье поехала с Анютой в Сокольники. Долго ходили по парку и вспоминали, как гуляли здесь в ее детстве. Потом обедали в кафе. Дочь смотрела на меня с тревогой, а я шутила, с удовольствием съела два пирожных и все подставляла лицо к солнцу.
Прощаясь, Анюта обняла меня и сказала:
– Ну вот, мамочка! Все возвращается на круги своя!
Я взяла ее за руку.
– Конечно, доченька. Куда деваться? Жизнь-то идет!
Анютка – трогательная девочка – смахнула слезу и счастливо улыбнулась.
Мы расстались, я обернулась ей вслед. Моя девочка шла тяжело, медленно и осторожно – смешной и трогательной походкой всех беременных женщин. «А жизнь-то пролетела! – подумала я. – Проскочила, как трамвайный воришка с чужим кошельком. Миг – и его нет».
Я шла к метро, тоже медленно и устало, только причины у моей усталости другие – возраст и состояние души.
* * *Хорошо мне было только дома, выползать из своей норы по-прежнему не хотелось. Леонид всегда называл меня улиткой. Чуть высунулась – и опять спряталась. И опять – хорошо.
Нет, я, конечно, работала над собой. Изо всех сил. Вернее – из последних. Ездила к маме, заезжала к Галине. Поехала к своему дантисту – поправить пломбу. Дантист, старый ловелас и дамский угодник, наговорил кучу комплиментов – и как мне идет худоба, и какие у меня глаза в пол-лица, и какой загадочный в этих самых глазах появился блеск. Я махала рукой: «Да ладно вам, ей-богу!» А потом подумала: «А что, приятно, между прочим!» Хотя насчет ничего не стоящих комплиментов сладкоголосого эскулапа нисколько не обольщалась.
Анюта попросила съездить с ней в детский магазин.
– Выгуливаешь меня? – усмехнулась я.
Она обиделась:
– Кто кого еще должен выгуливать? А потом, что, тебе совсем не интересно посмотреть на вещички для малыша и всякие там причиндалы?
Интересно, наверное. Но я суеверна. Считаю, что покупать заранее ничего не нужно! Дефицита сейчас, слава богу, нет.
Анюта возразила, что все это глупости и предрассудки. Все всё заранее спокойненько прикупают.
Ладно, поехали. Магазин для мам и малышей – просто рай земной! Голова начинает кружиться от разнообразия и красоты! Хочется смести с прилавков просто все подряд – и ползуночки, и распашонки, и джинсики, и платьица. Глаза разбегаются! А всякие прибамбасики для кормления, купания, ухода! Чудеса! Я еще помню, как доставала маленькой дочке одежду – с рук, у перекупщиков. Рада была и тому, что, поносив, отдавали. Как я плакала, когда порвались очень красивые и удобные польские сандалики! А когда Анюта выросла из зимнего комбинезона, пришлось подвязывать рукава и штанины толстыми красными шерстяными нитками.
Конечно, мы не удержались – купили кофточки и ботиночки. Я вспомнила про свои вязаные пинетки и усмехнулась. После магазина поехали ко мне, выпили чаю, и усталая Анюта легла поспать.
Я смотрела на нее – совсем маленькая девочка. С юным и нежным лицом. Спит спокойно, как дитя. Безмятежно спит. Разгладилась складка между бровями.
Как же мне стало стыдно и тоскливо. Плевать на себя, свои обиды и амбиции! Плевать на свою жизнь! Главное, что у меня есть эта юная женщина и ее будущее дитя! А своя жизнь… Была – и спасибо! Не самая, надо сказать, плохая, в общем счастливая – что кривить душой! Как сказала мама, не у каждой женщины бывает и год такого счастья.
А у меня было почти двадцать пять лет! Целых двадцать пять лет! Полгода не дотянули до серебряной свадьбы, чуть-чуть всего!
Анюта уже у двери сказала:
– Хорошо у вас. – И, смутившись, поправилась: – У тебя. Только без папы пусто как-то. – Лицо ее скривилось – вот сейчас расплачется.
Проводив дочь, я зашла в квартиру и села на стул.
Что делать? Простить его, пустить в дом? Сделать вид, что ничего не произошло? Хотя бы – попытаться? Варить ему суп и кисель, гладить рубашки. Ощущать запах его одеколона, его кожи. Слушать его голос. Вечерами сидеть перед телевизором на одном диване. Спать с ним в одной постели. Господи!
Нет. Нет. Нет. Я так не могу. Я сойду с ума от того, что он близко, рядом. От его голоса, запаха и привычек. Я не смогу смотреть ему в глаза. Не смогу взять его за руку. Не смогу пить с ним по утрам кофе и обсуждать бытовые проблемы.
Я – не смогу! Потому что не смогу ему больше поверить! А без доверия и веры жизнь бессмысленна. По крайней мере – для меня.
Ничего не поделаешь – так вот я устроена. Гордыня, говорите? Да пожалуйста, как угодно! Не хватает ума? Ради бога! Нет элементарного расчета и самозащиты? На здоровье! Короче, дура, эгоистка, идиотка. Думайте, как вам больше нравится.
Я – такая! И жизнь мне нужна только та, прежняя. Где все было чисто и ясно. Где было честно!
По-другому мне не надо.
По вечерам было тоскливо. Да что там тоскливо! Просто невыносимо. Так невыносимо, что начинало болеть сердце. Я слонялась по квартире и тихо подвывала – как брошенная у сгоревшего дома собака. Не могла найти себе места. Домашние мелочи я давно переделала, в шкафах и комодах царил идеальный порядок. Кафель на кухне, плита – вымыты до блеска. Окна сверкают. Занавески перестираны. Даже борщ в холодильнике. Правда, стоит уже три дня – есть неохота. Вязанье тоже осточертело – нитки и спицы снова закинула в шкаф. По телевизору одна мура – почему-то все время на глаза попадаются истории о брошенных и обманутых женщинах. Или это мне так «везет», или имя этим бедным теткам – легион. Если так, то уже легче – не я одна. Я пополнила ваши нестройные ряды. Получила, так сказать, членство в клубе. Ха-ха. Очень смешно.
Читать тоже неохота. Подруги советуют: «Почитай что-нибудь легонькое, расслабь башку». Какое! От этого «легонького» оставшиеся мозги отсохнут и придут в полную негодность. Впрочем, и сейчас за их сохранность я не очень отвечаю… А если чтиво неплохое, качественное, то непременно наткнешься на историю об очередной обманутой и несчастной жене. Да там куда и похлеще – у героя, например, параллельная семья в течение последних двадцати лет. С тайными и вполне взрослыми отпрысками. Или – так: у героя в любовницах лучшая подруга или родная сестра страдалицы. Или вот сюжетец. Из новенького и очень популярного: муж – латентный гомосексуалист, успешный владелец серьезного журнала. Живет, бедолага, всю жизнь с семьей и всю эту жизнь мучается. Тайно влюблен в своего молодого коллегу. К нему и уходит.
Получается, что мне крупно повезло! Просто фантастически повезло, нереально! Мой муж не спал ни с моей подругой, ни с сестрой, не алкал молодого мужчину, не потел при виде подруги дочери и не сгорал в ночных ярких эротических фантазиях о страстном сексе с продавщицей помидоров в лавке на рынке – сочной дамой шестидесяти лет и шестьдесят восьмого размера. Не извращенец, стало быть, и не геронтофил.
У меня, оказывается, все крайне благопристойно! Просто сказочно, оказывается, все. Ну гульнул, слевачил, родимый, разочек. Недолго так, пару-тройку месяцев, с молодой и красивой бабенкой – кто ж откажется, кто устоит? Какой дурак? Покажите!
В первый раз в жизни, кстати. Можно с уверенностью утверждать. Гульнул и влип. Спалился, как сейчас говорят. Опять же – по неопытности. Опять плюс. Другие врут годами, и все с рук сходит. С кем не бывает? Кто ж проживает без этого жизнь? Тем более когда вместе смолоду, со студенческой скамьи. Когда мужик и не нагулялся-то досыта – учился, работал, бизнес развивал, дочь воспитывал, дом строил, семью по миру возил. Старался. Изо всех сил – старался. А тут…
Надо же ценить, матушка. Помнить хорошее. Вычленять главное. Зерна, так сказать, от плевел…
Не получается, говоришь? Ну, что ж, дело личное. Ты у нас за справедливость? Вот и живи одна. Оставайся со своим гонором и непримиримостью. Со своими идиотскими и совершенно нежизненными принципами. Со своей отжившей и устаревшей моралью. Своим категорическим непониманием жизненных реалий. Со своим параноидальным бредом: ах, только честно, и никак иначе!
Иначе, говоришь, как? А так: по-умному. Если ты – женщина, позови, встреть при полном параде, накорми изысканно. Тело – кремом, духами и – в койку. А там, уж извини, – постарайся. От души постарайся. Про лень забудь. Покажи ему все то, на что способна умная, чувственная и зрелая женщина. А то как бывало: то книжка интересная, то устала, то завтра.
А от чего ты, позволь уточнить, устала? У станка стояла в две смены? Лопатой снег разгребала? Обед на десять человек сварила?
Не от чего тебе уставать! Не от чего! И ты прекрасно об этом знаешь. И он, кстати, тоже. Он же не идиот. Просто тебе – неохота. Банально неохота.
А ему, как бы ты ни удивлялась, охота. И той соплюхе тоже вполне охота! И еще – тысячам и тысячам подобных соплюх и просто одиноким и заброшенным, тоскующим бабам.
Так что муж твой вполне пользуется спросом, и ты даже не представляешь каким!
Вот и подумай, милая! Время-то идет. И работает не в твою пользу. Явно – не в твою.
Самое ужасное в этой истории, что я начала по нему скучать. Причем регулярно. Дошла просто до кошмарного и стыдного бреда – я зарываюсь лицом в его свитер и – реву. Потом кладу этот самый свитер на его подушку и засыпаю, уткнувшись в него носом.
Стыдно самой себя. Такое не расскажешь и психотерапевту. Я, по крайней мере, ни за что бы не созналась. Наверно, это от комплексов и пуританского воспитания. И наверное, каждый человек может стыдиться не только собственных поступков, но и собственных мыслей. Мне, например, от этого неловко. Следующий этап, наверное, эротические сновидения с бывшим мужем в главной роли. Очень не хотелось бы, честно говоря.
Он не звонит – по моей настоятельной просьбе. Ловлю себя на паршивой мыслишке, что я бы не стала сильно возражать, если бы он позвонил. И мне опять противно и стыдно. Быстро я, однако, отошла.
Нет. Я не отошла. У меня по-прежнему черно на душе, и временами я его все-таки ненавижу – за его ложь, предательство и слабость. Я знала его человеком правдивым, верным и сильным. Наш счастливый брак держался именно на этих трех китах – доверии, честности и его отменных мужских качествах.
Он меня разочаровал, такого его я любить не в силах, и такой он мне не нужен – вот и все. Я любила другого человека, и любила за его достоинства. Разумеется, у него были недостатки, куча всяких недостатков. Я же не наивная дурочка и не слепая идеалистка. Но на эти недостатки можно было смело закрыть глаза – достоинства и прекрасные свойства его натуры перекрывали все остальное.
Вот и вопрос – для чего нужно идти на компромисс? Во имя чего простить и забыть? Чтобы сохранить статус? Чтобы были спокойны родные и близкие? Или для того, чтобы не провести старость в бедности и одиночестве?
На статус мне категорически наплевать. Родные и близкие со временем успокоятся и заживут своей жизнью. У Анюты, в конце концов, своя семья и свои хлопоты, и скоро хлопот прибавиться.
Одиночества я не боюсь. Если признаться, одиночество я всегда любила и нахожу в нем много положительного. У меня есть родня, дочь, приятельницы. А бедность? Много мне не надо. Я не тряпичница. Две шубы мне до смерти не сносить. Квартира у меня есть – моя собственная, записанная на мое имя. Без машины я вполне обойдусь. Я и за рулем-то всего пару лет. Могу подрабатывать. Не по специальности, конечно, как специалист я давно ничего не стою. Могу стать гувернанткой, к примеру. Или продавцом в книжном магазине. Могу вязать шерстяные носки и рукавицы и продавать у метро вместе c квашеной капустой. Она у меня отлично получается – хрусткая и сочная. А что? У нашего метро торгуют вполне приличные тетки. Одна – учительница, бывшая, естественно.
Пенсия не за горами, опять же. Проживу. С голоду не помру точно. Перспективка невеселая, но и не смертельная. Или мне так кажется?
Я изложила свои соображения маме. Та долго молчала, а потом с тяжелым вздохом сказала, что она и не предполагала, что я – такая клиническая идиотка. И бросила трубку.
Вот мне интересно, в чем заключается мой клинический идиотизм? В том, что я не готова жить с человеком, которому перестала доверять? Я не вижу в этом ничего удивительного и выходящего за рамки разумного.
Я спросила у мамы, простила бы она отца. Мама – безапелляционно, ни минуты не думая, ответила:
– А ты сомневаешься? Ради детей, ради общественного мнения, ради себя. И еще – я не хотела в сквере гулять одна и обедать одна не хотела. И телевизор в одиночестве смотреть тоже. Я бы простила. Да вот папа умер. А что такое вдовство… Не дай тебе бог! Простила бы, не сомневайся!
И это при том, что моя мама всегда прекрасно зарабатывала, крепко стояла на ногах и всегда бы прокормила и детей, и себя. И у нее были и есть близкие подруги.
Напоследок мама мне посоветовала не останавливаться на квашеной капусте.
– Можешь еще печь пироги. Они у тебя неплохо получаются. У метро знаешь как пойдут? С капустой по двадцать, с повидлом по пятнадцать. Ставь тесто! – бросила она. – Только муку покупай просроченную. Так рентабельней.
Откуда такие познания? Даже интересно.
* * *Он позвонил в одиннадцать вечера, я уже засыпала. Его свитер лежал у меня под боком. Услышав его голос, резко села на постели. Сердце билось так, что перехватило дыхание.
– Спишь? – спросил он.
Я не ответила, боялась, что выдаст срывающийся голос.
– Прости, – продолжил он.
Захотелось пошутить, что на это он точно может рассчитывать – на прощение за то, что разбудил, но я вовремя сдержалась. Какие шутки и какое кокетство?
– Что-то случилось? – хрипло спросила я.
Он, помолчав, ответил:
– Да. А ты не заметила?
– Остроумно, – отозвалась я. – А что дальше?
– Мне без тебя очень трудно. И плохо. И еще – я очень по тебе скучаю.
Я перевела дух. Так. Надо быть последовательной.
– Во-первых, – начала я, – мы договаривались, что в ближайшее время говорить на эту тему не будем. И ты мне это обещал. Во-вторых, трудно и плохо сейчас всем. Не тебе одному. Но вместе было бы еще труднее и хуже. А насчет «скучаю», – я постаралась усмехнуться, – это вообще не совсем то, что меня интересует. Это твои личные проблемы. Ты их создал, и ты с ними пытайся справиться. Я же тебе не жалуюсь на свой весьма разнообразный и широкий спектр чувств, ощущений и обид.
– Умница ты, – теперь усмехнулся он. – Все сразу – и по местам. Ловко. И я – подлец, виновник и слабак. И ты – героиня, полная достоинства. Все правильно, все так и есть на самом деле. И слово я свое не держу. Звоню вот, скулю, напрашиваюсь.