Александр Анатольевич Борисов Там, где упал
Игорю, – человеку, не успевшему стать моим другом
Рыба шла. Перла, как ненормальная. Ее пластали "под соль" и бондарили в бочки. На "помойке" у Медвежьего острова такая удача – редкость. Матерясь чтоб не сглазить, боцман наращивал рыбный ящик и ладил запасной рыбодел. Человек суровой профессии, был он маленьким и пушистым. Боцманов, по традиции, величают "драконами". Про нашего так не скажешь. Так… дракоша… На палубе стучали ножи: за матросами рубщик не поспевал. Эдак и до аврала недалеко!
Короткое полярное лето чтило нас своей благосклонностью. – Плюс четыре по Цельсию, в море легкая зыбь, в небе незаходящее солнце. Что еще надо советскому рыбаку? Даже норвежцы не лютовали. Только в самом конце промысла подошел "ихний вояка", погрозил спаренной пушкой, выслал катер с комиссией на борту…
Оттуда, пожалуй, все и пошло… Эх, знать бы, где упадешь!
Этих инспекторов мы давно уже знаем. Примелькались за годы работы. – Бабенка лет тридцати, да два молодых парня. – Все в ярко-оранжевых комбинезонах, с улыбками на всю морду. По-нашему ни бум-бум! Не хотят, охламоны, приобщаться к великой культуре!
Я опять выступал в качестве переводчика.
– Please keep your trail! – глядя на капитана, по-английски сказала Кристин.
– Трал подымай, Виктор Васильевич! – смеясь, продублировал я, обнимая ее за задницу. И шепнул в покрасневшее ушко, – Крыся, пойдем в каюту? У нас целых сорок минут!
Крыся не против. Ей нравятся русские мужики: несчастные, "измордованные ГУЛАГом". Она прижимается ближе. Где-то там, под холодной синтетикой, трепетно бьется сердце норвежского офицера. В другое бы время, в другой обстановке, – она с дорогой душой! Но нельзя! – Подчиненные "вломят". Мне тоже нельзя, но я бы рискнул! Поистине, этот мир полон условностей!
Ее подчиненные со складными линейками давно копошатся на палубе: ныряют в ящик, оценивают улов, тщательно вымеряют средний размерный ряд. – Тупая, бессмысленная работа. – Русский мужик не стал бы уродоваться: написал бы что-нибудь "от балды". Дураку ясно: трещины что надо, одна к одной!
Витька все замечает.
– Скажи своей сучке: сейчас подниму! – вздохнул он и дал три звонка.
Капитан на рыбацком судне – не великая шишка. Вот сейчас, например, окажись в трале "рубашка" – кусок мелкоячеистой дели – и быть нашему Витьке в следующем рейсе опять матросом. Вот так вся карьера: чреда падений и взлетов…
…Познакомились мы, как и все нормальные люди, совершенно случайно. Я вернулся с весенней путины, хорошенько "отметил" удачу, и отправился в кадры требовать отпуск. Благо, судно, на котором я "отмантулил" от точки до точки, становилось в ремонт.
– Антон!!! – взмолился групповой инженер, – три парохода на выбор, и все на отходе! Выручи, сделай еще хоть маленький рейс, а потом отдыхай! Будет тебе отпуск сразу за три года!
С Евгением Селиверстовичем я никогда не спорю. Он ко мне только с добром, – я к нему тоже. Мужик он хороший, хоть и держит нас в "черном теле". Главное, – горой за своих!
– Который из трех уходит последним? – спросил я из чисто практических соображений.
– Последним? – "Норильск". У него сегодня Регистр. Рейс – сорок пять суток. На донные породы, под соль.
Групповой инженер знает, что я за рублем не гонюсь, но все же счел нужным предупредить. Еще бы! Под соль – это пролет.
– Ладно, годится.
– Тогда я пишу направление. На сегодня?
– На завтра!
– Ну, хорошо, на завтра. Но только не опоздай! И вообще… сколько можно тебе говорить: в таком виде сюда ни ногой!
– В каком таком виде?! – вполне натурально "обиделся" я.
Селиверстович "брал на понт". Он был сам постоянно "вкинутым", ничего учуять не мог.
– Ладно, пошел вон! У тебя уже трезвого вид, как у пьяного! Дождетесь, возьмусь я за вас!
Витька был обречен на знакомство со мной.
…К обеду я нализался, как бобик. Было дело, что там греха таить!
Некоторые из сознательных граждан задаются вечным вопросом: отчего моряки пьют? Скажу, как эксперт: не от хорошей жизни. – Восемь часов вахты, восемь часов подвахты, и еще четыре часа, если рыбы невпроворот. Плюс ко всему, в море бывают моменты пострашней самого лютого шторма. – Ни с того ни с сего, например, пароход обрастает льдом. Этот процесс довольно стремителен. Тонкий антенный канатик на глазах превращается в лохматый манильский трос. Если не принять срочные меры, судно обречено. Как айсберг, подтаявший снизу, оно теряет остойчивость, – следует "оверкиль", и общая смерть в ледяной воде. Вот почему, – день ли, ночь на дворе, – капитан объявляет аврал. И все, кто способен "держать оружие", машут кайлом, как стахановцы. Устал – не устал – вперед!!!
Вернешься в каюту после околки, – мокрый, продрогший, убитый. "Сейчас бы сто грамм!" – думаешь. А сто грамм-то и нет! Вздохнешь, отогреешься чаем. Только что-то в голове все равно отложилось! И таких вот, "сейчас бы сто грамм", – несколько раз за рейс.
Когда возвращаешься в порт, – в голове благие надежды. Ну, что моряку нужно для полного счастья? – Купить на базаре стакан семечек, выпить бутылочку пива, да покушать пельменей. Ан нет! У меня, например, никогда "срасталось". Чаще бывало так: "пивка для рывка, водочки для заводочки" – и понеслась!!! Поперло из подсознания то самое "сейчас бы сто грамм". Полгода не пил человек, много ли ему надо на грешную душу?! Глядишь, и "поплыл"! А таксисты, официанты, лихие бабенки, ушлые люди со стороны… – Все берут под опеку, все хотят напоить, опоить… Все знают, как лучше твоими деньгами распорядиться! Налетают, как чайки на рыбный мешок. "Штука" в кармане, две, – растащат, ничего не останется! Очнешься в каком-нибудь кабаке, в незнакомой компании, выйдешь на шумный балкон, вытащишь из кармана пучок "трояков", – и швыряешь их вниз, как листовки:
– Здравствуйте добрые люди! Порадуйтесь за меня: я живым из рейса вернулся!
Не зря говорят: "В чем отличие моряка от ребенка? – Хрен побольше, да умишка поменьше!"
В общем, пьяный в дымину, я вернулся на свой пароход: собирать вещи. "Инта" стояла у плавмастерской "Двина", вторым корпусом к какому-то "рыбачку". Прикатил я туда на такси, в полной уверенности, что сейчас глубокая ночь. (Поди разберись, если солнце за горизонт не заходит?) Даже расплатился с таксистом по двойному, ночному тарифу. А раз такая оказия – с собой прихватил ящик пива и шесть "пузырей" водки.
Водку я рассовал по карманам, а пиво понес впереди себя. Но только ступив на трап, с тоской обнаружил, что совсем ничего под ногами не вижу. – Мешает ящик!
Сейчас грохнусь! – мелькнула мыслишка. Пока я ее думал, – и точно грохнулся! Ящик рассыпался, зазвенел. По железной палубе "рыбачка" потекло, запенилось пиво.
Надо же! Девять литров – коту под хвост! – чуть не заплакал я, догоняя две уцелевших бутылки. – Хорошо хоть водка не пострадала!
– Эй, угости пивком!
Вот сволочь! У человека горе, а он еще и подкалывает!
– Пошел на…! – внятно сказал я прямо в чумазую морду, что вынырнула из трюма. И протрезвел.
К моему удивлению, кругом было людно. (Еще бы, разгар рабочего дня!) Начальство в погонах с широкими лычками брезгливо отряхивало форменные штаны, гоняя по пальцам пивную пену.
"Свинья!" – мысленно произнес седовласый гигант с шевронами капитана-наставника.
Критику я проглотил, счел ее справедливой. – И правда свинья! Это же надо, восемнадцать бутылок!!! Хорошо хоть не водки!
Шагая на борт "Инты", я выронил сразу две "беленьких", – выпали из карманов. Их подхватил на лету тот самый чумазый тип:
– Бутылочку не продашь? – спросил, возвращая пропажу.
– Ты что?! – возмутился я. – Если кто-то узнает, что Антон на "Двине" водкой торгует, – заплюют! И правильно сделают! Рад бы помочь, да никак не могу. У нас на борту полна хата голодных ртов. И вы расстарайтесь, раз припекло. – Зашлите кого-нибудь на "железку".
– Тут видишь какое дело, некого посылать. Регистр у нас.
– Регистр?! – (Так, так, так, что-то мне это напоминает!) – А как называется ваша посудина?
– С утра называлась "Норильск".
– Во! – Меня осенило. – А ты кто такой?
– А я старший механик.
– "Дед", значит… Ну, ладно! Если не врешь, загляну!
Заглянул я к нему с литрушкой в кармане. Сразу предупредил:
– Не продаю, угощаю!
– Заметано!
Звали стармеха Леха Рожков. Жил он в стандартной каюте, но довольно зажиточно. В узкую щель между переборкой и рундуком, умудрился втиснуть холодильник "Морозко", а на синий линолеум пола, постелил хоть и старенький, но настоящий ковер. Это говорило о том, что "дед" в экипаже – человек постоянный, а значит, – свой, Архангельский, не вербованный, не лимитчик. Пил он тоже по-нашему: без закуски. Стакан хватанул, и сказал:
– Зашаило!
– Ты у себя? – Одновременно со стуком, в каюту протиснулся рыжий приземистый хлопец в рыбацком свитере.
Это мне не понравилось. Ни "Здравствуйте!", ни "Приятного аппетита!" (Хоть я и не представляю, как аппетит может быть неприятным), а сразу:
– Ну что там у нас с КИПами?
"Что нам у нас с КИПами", было мне совершенно по барабану. Пока Леха оправдывался, я позволил себе задуматься о насущных делах. Дел было много. Перенести вещи, как следует "затовариться" водкой. И, пожалуй, самое главное, – зацепить бабенку без комплексов, чтоб было над чем попотеть…
– Это наш капитан, – обращаясь ко мне, наконец, пояснил стармех.
– Какой такой капитан, – встрепенулся я, – случайно не Витька Брянский? (Именно эта фамилия фигурировала в моем направлении).
– Виктор Васильевич Брянский. А что? – насторожился рыжий.
– Так, ничего… Садись, капитан, выпьем!
– Не пью! – (Он хотел сказать, "не пью с алкашами", но передумал).
– Тогда мы с тобой не сработаемся!
У него округлились глаза:
– Ты вообще-то откуда, прохожий?!
Нервы у него тоже ни к черту! Надо понимать, обижает!
– Я то?! – мой голос напрягся и зазвенел в предвкушении драки. – Я вообще-то начальник радиостанции, а также акустик и навигатор, – все в едином лице. Хотел пойти на твой пароход. Думал, здесь работают люди!
– Направление покажи!
Я плюнул в ладонь, и скрутил ему дулю:
– Может тебе и диплом предъявить, чтобы ты из талона решето сделал, дурак гребаный?!
Витьку перекосило. Он решил ухватить "пьяного наглеца" за шиворот, выволочь, как щенка с вверенной ему территории, и вышвырнуть на причал. А хренушки!!! Когда я на взводе, мысли людей для меня – открытая книга. И это бесит еще сильней!
Не глядя, я поймал его за запястье, и швырнул на диван. Швырнул через спину, по высокой, крутой траектории. Он удивленно хэкнул, но тут же вскочил, сжав кулаки.
Стармеха, как своего, я двинул локтем "под дых". (Легонько, "любя", чтоб только не путался под ногами). Той же самой рукой зарядил Брянскому "в дыню". Хорошая драка у моряков – обязательный ритуал. Это продолжение пьянки, одна из ее составляющих. Но я ни разу не видел, чтобы кто-то на судне схватился за шкерочный нож.
– Наших бьют! – донеслось из матросской "четырехместки".
– Наших бьют!!! – отозвались с борта "Инты".
Прорываясь к "пяти углам", я "мочил" и своих, и чужих. Чья морда мелькнет в "перекрестье прицела" – тот и попал.
– А ну прекратить!!!
Белой холодной глыбой, над побоищем возвышался мой капитан, Иван Алексеевич Севрюков.
И все прекратили. Народ смущенно попятился: "Чего это мы?!"
– Морконя!!! Опять нажрался?! А ну-ка заприте его в каюте! Водку конфисковать!
А что? – Этот запрет!
– Я больше не ваш, Иван Алексеевич.
– Вот как? А чей?
– Направили на "Норильск".
– Кого присылают, Иван Алексеевич, кого присылают?! – причитал Витька Брянский, утирая сопатку. – Нет! Сейчас же иду в кадры!
– Охолонь!
Капитан Севрюков для Витьки авторитет. Для него океан, – как собственный огород. Чтобы когда Севрюков вернулся без плана?! – Такого ни в жизнь не бывало! Витька знает, он сам начинал на "Инте". Сначала матросом, потом – третьим штурманом. Есть у Ивана целая куча только ему известных, укромных "нычек", где в самую лихую годину можно снимать неплохой урожай.
– Ты его, главное, в море вывези, – сказал он тихо и флегматично, без эмоций и ударений, как будто бы про себя, – там он нормальный. А спрячете водку, уберете одеколон из артелки, – будете с рыбой.
– Вы что, Иван Алексеевич?! – Витька был изумлен. – Вы что, хотите сказать, что этот хмырило умеет ловить рыбу?! И как, интересно, выглядит весь процесс?!
– Хрен его знает как, – пожевал губами Иван, – но будете с рыбой!..
…На этом мои "похождения" не закончились. Водку, понятное дело, конфисковали. (Севрюкова никто не посмел бы ослушаться!) И, главное дело, кто? Кто посмел?! – Свои же братья матросы, для которых я, собственно говоря, ее и привез. Сделали они это… ну, скажем так, не слишком почтительно. Помню, что я обиделся, тут же собрал вещи, и перешел на "Норильск".
Ох, Брянский повеселился!
– Вон отсюда, ханыга! – орал он, как потерпевший, указуя перстом на трап. И все норовил пнуть меня ботинком под зад. Его изо всех сил удерживали свои: Леха Рожков, и высокий патлатый парень с повязкой вахтенного матроса.
– Ты чемодан на причале оставь, – улучшив момент, прошептал "дед", – я его потом к себе занесу.
Пришлось повернуться к Витьке спиной, пошаркать ногами по вымытой пивом палубе и сказать, чтобы он услышал:
– Пойду-ка отсюдова! А то еще люди подумают, что я тебя знаю!
Впереди были сутки свободы и шанс на реванш, а в кармане – сберкнижка. За три года без отпуска на нее что-то много "накапало".
"Двина" – это ад для советского рыбака, – место безденежья и черной ремонтной пахоты. Прешься к семи на морской вокзал, – не выспавшийся, с похмелья, – садишься на рейдовый катер, и только-только успеваешь на вахту. Можно доехать автобусом, но это намного дольше, – через Колу вокруг залива. В автобусе не покуришь, к тому же, от остановки придется спускаться вниз. Целых полкилометра по крутой, разбитой дороге. Летом терпимо, а зимой в гололед?! Есть еще один вариант. – Не успел ни туда ни сюда, – изловчись, да поймай "мотор". Но это накладно. В лучшем случае, четвертак, в худшем, – таксист скажет: "Плати-ка, браток, за туда и обратно!" А откуда такие бабки, если ты на ремонте? – Оклады у нас смешные. – Настоящие деньги водятся только в море, если, конечно, сумеешь их взять!
Но с другой стороны, когда ты вернулся с рейса, – нет на земле места прекрасней, чем та же "Двина"! На плавмастерской отсутствуют проходные. Там нет ни ментов, ни начальс тва, а есть кореша и свобода! Нужно вывезти "левую" рыбу? – Без проблем подгоняй грузовую машину! Нужно затовариться водкой? – При сколько влезет в багажник! Не пускают в гостиницу с пьяной бабенкой? – Тащи на "Двину"! Здесь всегда можно рассчитывать на свободную койку, и на помощь друзей.
К последнему катеру, идущему в Мурманск, редко приходят местные жители. Зато собирается вся "Двина": рабочие, тетки из местной столовой, экипажи ремонтных судов. В каютах остаются лишь те, кому некуда ехать и нечего пропивать, ну, и естественно, – вахта.
Стараясь ступать потверже, я плелся к причалу. Где-то на полпути меня обогнал тот самый патлатый парень. Был он в чистой, цивильной одежде, причесан и тщательно выбрит. Наверное, сменщик приехал заранее.
– Не газуй! – крикнул я в широкую спину. – Поплавишь подшипники!
Он чуть не споткнулся, и сразу же сбавил ход. Узнав, улыбнулся:
– А, это ты! Старший механик просил передать, если увижу, чтоб за шмотки не беспокоился. Он занес их в радиорубку.
Тоже мне, повод для беспокойства, – грязные носки да рубашки! Надо будет, в артелке еще наберем! Было, конечно, приятно, что дела мои сдвинулись с мертвой точки, но это такие мелочи…
– Завтра отход, – сказал я о самом главном, – водки поможешь купить?
– А что, много надо?
– Сколько упрем.
– Не вопрос!
…В сберкассе на улице Траловой я снял полторы тысячи. Здесь же поймал "частника".
– Поехали на "Больничку", – вдруг предложил мой добровольный помощник. – Я там вырос. Знаю всю местную шелупонь.
Предложение было дельным, так как сулило ряд перспектив.
– Рули, – сказал я ему. И вырубился.
Меня разбудили у магазина. Туда мы проникли через служебный вход. Парень шел впереди, а я "прикрывал тылы". Перед дверью с табличкой "Главный бухгалтер" он еще раз спросил:
– Четыре ящика хватит?
– Возьми еще несколько штук. Выпьем с тобой за знакомство…
Обратно мы вышли богатыми, как арабские шейхи. Нас провожали грузчики в синих халатах, и дородная рыжая тетка. Та, что "жила" в кабинете с таким полезным названием.
– Счастливо тебе, Игорек! – щебетала она. – Пусть все у тебя будет нормально! Если что… Если надумаешь возвращаться, мы все будем рады!
"Каждая хата своим горем напхата" – вспомнил я старинную поговорку. Люди сходятся и расходятся, как слова в походя брошенном предложении. И за каждым случайным взглядом – человеческая судьба. Только тот, кто сумеет понять это все изнутри, когда-то напишет историю нашего времени.
Грузчикам я "зарядил" по флакону, хоть они и отнекивались. А тетке, пока я спал, Игорь умудрился купить букетик цветов. Это хорошо. Это правильно. Когда на земле улыбаются люди, у ангелов меньше проблем.
Нормальный мужик этот Игорь, – думал я, садясь в погрузневшие "Жигули", – жаль что "вербованный"!
– Ну что, погнали ко мне?
Конечно погнали! Дело святое, как не отметить?!
Частник попался с понятием. Он честно мотался по городу, честно ждал, сколько скажут, и даже помог с выгрузкой. За все накладные расходы, включая моральный ущерб, он честно "слупил" четвертак.
Мой добровольный помощник жил в деревянном доме, на втором этаже. Обстановка в квартире типичная, холостяцкая: все покрыто легким налетом пыли. Разместились на кухне, втроем. – На последнем этапе к нам подключился сосед по лестничной клетке, – молодой выпивоха и баламут. Он лучился подобострастием. Все рассказывал бородатые анекдоты, над которыми сам же заискивающе хихикал, и тем самым мешал разговору двух взрослых людей. Я сделал ему небольшое внушение. Он все с полуслова понял, ослабил свое присутствие, и тихо сидел в углу, набирая вес.