Томас Костейн Наполеон. Последняя любовь
Книга первая Гость в доме
Глава первая
1
Маркиз де Ла Касе [i], славившийся своей ученостью, склонился над оградой, вглядываясь в каменистый остров.
— Неужели все эти месяцы мы пересекали Стикс [1]? — поинтересовался он у спутников. — А теперь перед нами находится настоящий Ад!
Он усмехнулся собственной шутке и обратился к сыну Эмануэлю. Тот, как всегда, стоял позади отца.
— Мальчик мой, запишите мое высказывание. Мне кажется, что это действительно умные слова.
Семейства Бертранов, Монтолонов и подвижный Гурго, также как и он, не радовались их будущему месту жительства. Но они не стали отвечать на его замечание. Никому из них не был приятен Ла Касе, их всех интересовала причина, по которой император включил его в свою свиту. Мадам Бертран шепнула мужу:
— Самодовольный низкий человек!
Гурго нервно почесал подбородок и начал прикидывать возможности — как удрать из этой тюрьмы вулканического происхождения.
Лишь мадам Монтолон услышала легкие шаги на палубе, повернулась и увидела, как к ним приближается император. Она не отказала себе в удовольствии быстро и с намеком улыбнуться ему. Эта ее привычка крайне возмущала Наполеона, потому что из подобного приветствия его недоброжелатели могли сделать далеко идущие выводы. Во время долгого путешествия о них и так слишком много сплетничали…
Но любопытство победило раздражение. Он хотел поскорее увидеть остров, о котором они так много рассуждали. [2] Его камердинер Маршан приготовил для него белоснежные одежды и низкие туфли из черной кожи. Юго-восточные пассаты, постоянно дувшие над островом, взлохматили его заметно поредевшие волосы. Наполеон сделал несколько шагов к ограждению, пристально вглядываясь в представшую перед ними панораму.
В гавани стояло множество судов. Там были фрегаты, сопровождавшие Нортумберленд, на них развевались флаги Королевского флота. Паруса были опущены, а на палубах толпились матросы в белой форме. В гавани также находились глубоководные торговые суда и большое количество рыбацких суден. Глаза Человека Судьбы сверкали, когда он оглядывал эти мощные суда. Если бы не мощь Британского флота, он давным-давно добился бы своих целей. Если бы он был в состоянии защитить собственные армии, пересекающие Па-де-Кале, он без всяких сомнений послал бы их из Булони, памятую о том, как слаба защита острова упрямцев. Неужели он не мог найти лучших командиров, чем некомпетентные, осторожные французские адмиралы?
Жанна д'Арк родилась, чтобы спасти Францию во время Столетней войны. [3] Почему не появилась еще одна мадам де Клиссон, чтобы вдохновлять матросов во время морской битвы, а солдат на суше?
Впереди за линией мачт виднелись гористые склоны острова Святой Елены. Какой ужасный вид! Конечно, его не сравнить с чудесным островом Эльба! [4] Там, если бы ему удалось сдержать собственные амбиции, он смог бы прожить до конца жизни в покое, даже в уважении и респектабельности. Дорого стоила игра в Сто дней! [5]
Он рассвирепел. Он, император победившей Франции и повелитель Европы, добровольно сдался в руки англичанам [6], и теперь к нему относятся как к военнопленному! Он не ожидал от них подобного предательства.
Как на этом вулканическом острове могут жить цивилизованные люди? Если смотреть на высокие и острые скалы, возникавшие будто прямо из моря, по коже пробегает дрожь страха и скалы кажутся такими таинственными и неприступными.
«Франция! Непостоянная Франция! — подумал про себя император. — Неужели ты позволишь, чтобы все это длилось? Твой трон был свободным, от него разило глупыми Бурбонами [7] и грязными париками, которые они носили! Я поднял тебя к такой славе, которая не снилась никому в мире! Франция, Франция, пусть мир узнает, что Наполеон был твоим настоящим императором! Потребуй, чтобы его освободили!»
Его свита ждала, когда он заговорит. Внешне он казался абсолютно спокойным.
Наконец он поднял телескопическую трубу, висевшую у него на шее на плетеной тесьме белого бархата. Неловкими пальцами он направил трубу на гавань Джеймстауна, зажатого между двумя нависающими темными скалами.
Наполеон несколько мгновений внимательно все разглядывал, а потом опустил трубу.
— За железной аркой находится гавань, — тихо произнес он. — Там полно народа. Он жаждет увидеть человека, которые мог бы стать их повелителем. Мне кажется, они ожидают, что меня поведут на берег в цепях. Я не стану сходить на сушу до наступления темноты. Меня невозможно демонстрировать, как укрощенного медведя! — Он сделал шаг назад. — Бертран! Сообщите адмиралу мое решение. Мы сойдем на берег при свете луны.
Гурго всегда с трудом скрывал собственные чувства, и тут он не удержался от замечания:
— Неужели луна когда-нибудь восходит над этой жуткой кучкой шлака из сатанинской печи?!
2
Семейство Бэлкум сидело за ужином. День был особый, население острова волновалось, не переставая, поэтому двое младших мальчиков получили позволение присутствовать на ужине. Вильяму было восемь лет, а малышу Алексу — четыре. Они смирно сидели рядом с матерью, ведь они были отменно воспитаны. Глаза малышки Алекса начали слипаться, и очень хотелось спать.
Глава семейства с гордостью оглядел своих детей и жену. Он даже позабыл, о чем ранее говорил, настолько его растрогал вид счастливого семейства. Он только что сказал, что экс-император Франции не захотел сойти на берег до заката солнца и что он собирается отправиться в Джеймстаун, чтобы не пропустить исторический момент. Но сейчас он переключился на другую тему.
«Наверно, в доме Карлтона по-прежнему болтают, что я выбрал себе не пару, — подумал он. — Ха, эти красноносые выпивохи, глянули бы они на нас! Мало у кого найдется такая красивая и добрая жена! И в мире не найдется детей, которых можно было сравнить с моими детьми».
Он улыбнулся, поднял бокал портвейна и полюбовался его прекрасным цветом. У него было лицо настоящего европейца с выдающейся нижней челюстью, весьма живые глаза, шапка темных кудрей. На нем была надета белоснежная рубашка, но жилет и сюртук явно носились много лет.
Вторая дочь почти ничего не ела. Она крутилась до тех пор, пока отец не смекнул, что она что-то задумала. Наконец девушка заговорила:
— Папа!
— Да?
— Можно я пойду на пристань вместе с вами? Отец не успел ничего ей ответить. Госпожа Бэлкум сказала дочери:
— Ты никуда не пойдешь, Бетси, об этом не может быть и речи! Ты отправишься спать.
Бетси нахмурилась, словно не понимая твердости решения матери.
— Но, мама…
— Никаких «но», юная леди, — продолжала госпожа Бэлкум. — Ты отправляешься спать без всяких разговоров.
— Но мама, мне нужно сказать вам что-то… очень важное.
Вильям Бэлкум улыбнулся жене.
— Мне кажется, дорогая, нам следует выслушать это очень важное сообщение.
Бетси сразу воспользовалась представившейся возможностью.
— Когда я вырасту… Ну, когда я буду замужем, и у меня будут свои дети, и они узнают, что я была на острове Святой Елены, они станут мне задавать множество вопросов. Я разве не права? Им захочется узнать… О, все! И что я им расскажу? Что я рано легла в постель в тот вечер, когда Наполеон прибыл на остров?
— Возможно тебя это волнует, — улыбнулась мать дочери, — а меня — нет. Дорогая моя, ты придумаешь, что им рассказать. Тебе это не составит труда.
— Бетси, — спокойно промолвил господин Бэлкум, — дитя мое, мне хотелось бы взять тебя с собой, но я уверен, что на пристани не будет женщин. Там может собраться довольно шумная толпа… Ты же понимаешь, что там даже может завязаться потасовка. Тебе там лучше не быть. Я знаю, что мама не собирается на пристань. И Джейн.
Джейн была на два года старше Бетси и сидела напротив младшей сестры. Было видно, что ее совершенно не интересовало прибытие императора Наполеона. Она о чем-то глубоко задумалась. Она превратилась в юную леди и перестала носить длинные панталоны. Ее больше интересовали приемы, балы, наряды и поклонники. Джейн была стройной хорошенькой брюнеткой, превратившись в спокойную и воспитанную юную леди.
Бетси сильно отличалась от старшей сестры. Не достигнув четырнадцати лет, она обещала стать поразительной красавицей. Но пока что оставалась сорванцом. Ее интересовали ее пони и спортивные игры, которыми она занималась с друзьями. Девушка не очень много времени уделяла своей внешности и нарядам. Она ничего не делала со своей копной светлых локонов, только причесывала, как поднималась с постели. Следует признаться, что Бетси не была аккуратной девушкой, и эту ее черту с трудом переносила обычно терпеливая мать. У нее были выразительные огромные сверкающие синие глаза. Она предпочитала ходить без шляпки, щеки у нее сильно загорели, а нос обсыпан неяркими веснушками.
Сара Тиммс, цветная служанка, присматривала за сестрами и помогала накрывать на стол и подавать еду. Она вошла в столовую с тарелками, чтобы разложить тушеное мясо. Она была крупной женщиной в широком и ярком платье, на голове — повязка ярко-красного цвета. Она обожала этот цвет, всегда старалась его носить. У Сары были добрые темные глаза.
— Мисс Бетси, ваша мама права. Этот Бомпарт — ужасный человек. Он до вас доберется и вырвет у вас сердце, а потом… его слопает!
— Сара, я не спрашивала твоего мнения, — улыбнулась госпожа Бэлкум. Она была милой хозяйкой, но слуги должны знать место.
— Нет, миссус. Вы никогда не спрашиваете моего, как это… мнения… А я его постоянно высказываю…
— Да, Сара Тиммс, ты никогда не держишь при себе свое мнение, — вздохнув, заявила госпожа Бэлкум. — Мне кажется, у тебя имеется мнение по каждому поводу.
Толстую Сару в этот момент больше всего волновала ее «малышка» Бетси. Она расстроилась, как это часто бывает с юными девицами, в сущности, из-за пустяка.
— Почему ты не ешь мясо, девочка? — спросила Сара.
— Ты же знаешь, что я терпеть не могу тушеное мясо. Оно все в волокнах и безвкусное.
Отец строго взглянул на дочь.
— Юная леди, вам прекрасно известно, как сложно сохранять мясо свежим на этом острове. Нам повезло, что у нас вообще есть мясо. Не знаю, что нас ждет дальше. К острову причаливает все меньше судов. Возможно, все станет лучше, если среди нас будет жить такой уважаемый человек. Будь умницей и ешь мясо.
— Мама, может, вы мне позволите вместо мяса яйцо?
— Никаких яиц! — заявила Сара. — У нас их и так мало. Этот Бомпарт ест только цыплят, скоро на острове не останется вообще кур и яиц.
Вильям Белкум считал, что ему придется поставлять продукты для Наполеона и его окружения, и его глаза засверкали.
— Должен признаться, что подобные мысли не приходили мне в голову. Возможно, стоит об этом подумать. — Он налил себе еще бокал вина. — Сара, ты действительно боишься этого человека?
— Конечно, боюсь! Сегодня ночью я буду себя вести, как все остальные нормальные люди на острове. Лягу в постель и с головой накроюсь одеялом. Так ему до меня не добраться!
Менти Тиммс, муж Сары, также прислуживал в семействе Бэлкум. Он принес очередные кушанья. От него обычно было мало толку, рубашка его постоянно выбивалась сзади из-под пояса брюк. Руки у него дрожали, когда он ставил блюдо в центр стола.
— Ти, ты опять прикладывался к бренди, — резко заметил господин Бэлкум.
— Что, сэр? — Менти приходилось повторять вопрос дважды. Иначе он не понимал, о чем его спрашивают.
— Ты меня отлично слышал, Ти. Ты успел отведать бренди?
— Нет, сэр. Никакого бренди. Нет, сэр. Я его не пил.
— Почему у тебя трясутся руки? Ты тоже боишься этого Бонапарта?
Менти был до смерти рад тому, что его господин отвлекся от основного вопроса, и даже не желал, чтобы тот его повторял.
— Именно так, сэр. Да, сэр, вы правы. Я тоже боюсь этого Бонумпарта.
— Значит, ты не хочешь отправиться в город, чтобы взглянуть на него?
— Нет, сэр?
Сара обошла стол и встала позади Бетси.
— Девочка, я знаю, что ты не ешь тушеное мясо. Я испекла тебе лепешку. Хочешь принесу?
— Да, Сара, пожалуйста. Но мне нужен для лепешки сироп.
— Малышка, и сладкий сироп есть.
— Надеюсь, что и для меня тоже. Мне нравится сладкий сироп, — заявил хозяин дома.
— Мистер Бэлкум, сироп только для Бетси.
В этот момент госпожа Бэлкум сделала одно открытие.
— Бетси! — резко сказала мать. — Рядом с тобой собака! В столовой! Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не таскала ее с собой в столовую?
Бетси положила руку на голову маленькой собачки и жалобно проговорила:
— Мама, пожалуйста. Ты же знаешь, что Снуки растет не так быстро, как остальные собаки. Они все пытаются его покусать и не подпускают к миске. Если я не стану за ним присматривать, он сдохнет от голода.
— Бетси Бэлкум, только не в столовой! Ты его кормила с тарелки?
Джейн видела, как ее младшая сестра давала собаке кусочки нелюбимого тушеного мяса. Она пришла сестре на помощь, задав матери вопрос:
— Мама, я вам рассказывала, что вчера была в лавке Тича?
Отвлекающий маневр сыграл свою роль. Миссис Бэлкум сразу обратилась к старшей дочери.
— Джейн, а я и не знала, что ты была в городе. Почему ты мне ничего не сказала?
— Мама, мне хотелось самой спокойно все рассмотреть. Мне надоело постоянно носить только белый цвет. Я его ношу уже пять или шесть лет, мне хотелось бы, чтобы мое новое платье было другого цвета.
Мать семейства настолько заинтересовало решение старшей дочери, что она развернулась в кресле и нахмурила брови. Бетси сразу воспользовалась передышкой. Она отнесла собаку к двери и легонько шлепнула ее.
— Не волнуйся, Снуки, — шепнула девушка, — я тебя хорошо покормлю вечером.
— Джейн, я уверена, что ни один цвет тебе не идет так, как белый, — твердо заявила госпожа Бэлкум. — Ты в белом выглядишь такой хорошенькой и юной!
— Вот именно, мама! Я не хочу выглядеть слишком юной. Я видела, — в голосе Джейн прозвучали энергичные нотки, — я видела потрясающий индийский муслин. Такой неяркий зеленоватый цвет резеды. Он мне так понравился!
Миссис Бэлкум задумалась.
— Джейн, я поеду и взгляну на материал. Но имей в виду, я ничего не обещаю.
Глава семейства поднялся из-за стола и неохотно отставил в сторону кувшин с вином.
— Дорогая, прости меня, но мне пора отправляться в город. Я понимаю, что мнение мужчин не принимается во внимание, но мне кажется, что этот муслин очень пойдет Джейн. Она стала взрослой. Ти, приведи мне Конкистадора. Я поеду на нем. — Он возмущенно закричал: — Опять твоя рубашка вылезла из брюк! Если ты не будешь за собой следить, отправлю на конюшню!
Он прошел мимо Бетси и легко потрепал ее по голове.
— Извини, что не могу захватить тебя с собой.
3
На следующее утро Бетси поднялась, как обычно, первой. Было всего лишь шесть часов, и из кухни и конюшни не доносилось ни звука. Только кудахтали куры, и мычал скот. В половине седьмого она приняла ванну, оделась, небрежно причесала волосы. Девушка быстро выбежала из дома на солнышко, держа в руках шляпку.
Собаки сразу почуяли ее приближение. Они вылезли из-под крыльца, где обычно спали, и начали как бешеные носиться перед Бетси и громко лаять. Конюшня обычно не закрывалась, но прошло несколько секунд, прежде чем в дверях показалось округлое лицо Вильяма Питта.
Он поклонился девочке.
— Доброе утречко, ми-ис Бесс.
До того как она двинулась дальше, ей было необходимо внимательно осмотреть двор. У них служило примерно полдюжины слуг, и они считались рабами, хотя им позволялась некоторая свобода, и они соблюдали свои привычки и обычаи. Сара и Менти были оставлены на острове капитаном рабовладельческого судна, потому что сильно заболели во время путешествия из Африки. Вильям Белкум купил их практически даром. Они прослужили в семействе несколько лет, и Сара решила, что им нужна фамилия, чтобы их союз оказался более прочным. Менти не стал с ней спорить. Сара часто слышала, прислуживая за столом, как Бэлкумы с ностальгией вспоминали прекрасный дом, стоявший недалеко от Темзы, и она выбрала это название для себя и флегматика Мети в качестве фамилии. Постепенно Темза превратилась в Тиммс, но Сара не возражала.
Конюха снесли на берег с рабовладельческого судна почти при смерти. Он был поразительно высоким человеком — наверно, шесть футов и восемь дюймов. Вильям Бэлкум заметил:
— В центральной части Африки обитает раса очень высоких негров. Мне кажется, что он родом с Лунных Гор. Я просто в этом уверен. Мы возьмем к себе этого беднягу.
Хозяин потребовал за него один фунт. Высокий узник начал поразительно быстро выздоравливать. С первых дней всем стало ясно, что он обладает удивительным чувством достоинства. Он гордо носил на длинной шее свою маленькую головку, будто дело было не только в длине костей, но в том, что он принадлежит к древнему благородному роду.
— Наверно, раньше он был вождем или шаманом-лекарем, — говорил господин Бэлкум.
Они назвали его Цезарь, а потом стали называть его Цезарь Август [8].
Цезарь Август стал заботиться о лошадях, ему нравилась компания четвероногих существ. Как-то Бетси, которая часто выступала в роли посредника, обратилась к родителям.
— Цезарь Август считает, что ему тоже надо взять фамилию. Как у Сары и Менти.
— Какое же имя желает носить старый вождь? — спросил отец.
— Он как-то слышал ваш разговор с кюре и понял, что вы с ним обсуждали великого человека.
— С каким кюре?
— Преподобным Годефруа Юстасом Стоджкином.
— А, с этим, — господину Бэлкуму не очень нравился преподобный Стоджкин.
— О ком же мы разговаривали?
— О Вильяме Питте [9]. Цезарь Август сказал, что был главным человеком в своей стране, как Вильям Питт являлся главным человеком в Англии. Он считает, что ему очень подойдет это имя.