– Если ты желаешь этого, – ответил Господь, – иди и сделай так.
Встал Моисей и ранним утром пошел к шатру Иегошуи. Иегошуа сидел, разъясняя законы, а Моисей, поникнув головой и сложив на груди руки, стоял перед ним. В это время глаза Иегошуи смежились, и он не видел Моисея, – дабы, огорченный этим, Моисей согласился принять кончину свою. Израильтяне же между тем пришли, по обыкновению, к шатру Моисея, чтобы послушать поучения от него, и спрашивали: «Моисей, учитель наш, – где же он?» – «Ушел, – отвечали им, – к шатру Иегошуи». Пришли израильтяне к шатру Иегошуи, видят – Иегошуа сидит, а Моисей стоит, и спрашивают Иегошую: «Что это произошло с тобою, что учитель наш, Моисей, стоит, а ты сидишь?» Поднял глаза Иегошуа и, увидя Моисея, разодрал одежды свои и плача и вопя восклицать стал: «О, учитель, учитель! Отец, отец мой!» Стал народ просить Моисея: «Моисей! Учитель наш! Наставляй нас в Святой Торе!» – «Я на это не имею права», – отвечал Моисей. «Мы не отстанем от тебя!» – продолжал просить народ. Тогда голос нагорный прозвучал:
– Учитесь у Иегошуи!
И тогда народ подчинился, решив принимать наставления из уст Иегошуи.
Первое место занял Иегошуа, Моисей сел по правую руку, а сыновья Аарона по левую руку его. В это время массора Мудрости[39] отнята была от Моисея и дана Иегошуе.
Отправились к Скинии Собрания. Моисей шел по левую руку Иегошуи. Вошли в Скинию. Спустился Столп Облачный и отделил их друг от друга. Когда Столп удалился, подошел Моисей к Иегошуе и спросил:
– Что говорил тебе Господь?
– А когда Господь открывался тебе, знал ли я, что Он говорил тебе?..
– О, лучше сто смертей, – воскликнул Моисей, – чем единое ощущение зависти!.. Владыка миров! Доныне я молил о жизни, отныне – отдаю Тебе душу мою!
Видя Моисея готовым к смерти, отверз Господь уста Свои, говоря:
– Кто же отныне встанет на защиту Израиля в час гнева Моего? Кто охранит на поле брани детей Моих? Кто станет испрашивать милосердия к ним, когда они согрешат предо Мною?
В это время явился Мататрон и, простершись перед Господом, сказал:
– Властитель мира! Моисей при жизни был Твой и после смерти Твой он.
Отвечал Господь притчей:
– Был у царя сын, который что ни день доводил отца до готовности убить его; спасала сына от отцовского гнева мать его. Пришло время – мать умерла. Царь безутешно плакал.
– Государь наш, царь! Зачем ты так плачешь? – спрашивали царя слуги его.
Отвечал царь:
– Не только жену я оплакиваю; плачу о ней и плачу о сыне моем: многократ я в гневе готов был убить его, и каждый раз мать спасала его от руки моей.
– Так и Я; не о Моисее только плачу Я, оплакиваю его и плачу о народе израильском: ибо, сколько раз огорчал Меня народ, вызывая гнев Мой, а Моисей заступался за него – и проходил гнев Мой.
Самаэль, глава злых духов[40], нетерпеливо ждал смертного часа Моисея.
– Когда же, – говорил он, – придет наконец то мгновение, когда я сойду к умирающему Моисею и приму душу его? Когда наконец плакать будет Михаил, а я хохотать буду?
В это время Господь говорил Гавриилу:
– Иди, принеси душу Моисея.
– Владыка мира, – отвечал Гавриил, – умирает тот, кто шестистам тысяч равноценен был, – в силах ли я видеть смерть его?
Сказал Господь Михаилу:
– Иди, принеси душу Моисея.
– Владыка мира, – отвечал Михаил, – я был наставником Моисея, он учеником моим был. В силах ли я видеть смерть его?
Сказал тогда Господь Самаэлю:
– Иди, принеси душу Моисея.
Оделся в гнев, опоясался мечом, злобою облачился Самаэль и выступил против Моисея. Застал он его в ту минуту, когда Моисей Шем-Гамфораш в свиток вписывал; сияние лица его было подобно сиянию солнца, и весь он ангелу Бога Воинств подобен был. Страх пал на Самаэля, трепет обуял его, слова вымолвить не мог он.
– Нечестивец! – закричал на него Моисей. – Зачем ты явился сюда?
– Принять душу твою пришел я, – ответил Самаэль.
– Кем послан ты?
– Тем, Кем сотворено все живущее.
– Иди прочь отсюда! Я желаю воспеть хвалу Всесвятому:
– Моисей! – сказал Самаэль. – К чему гордыня твоя? Есть кому и без тебя восхвалять Его: «Небеса вещают славу Господа».
– Я небеса молчать заставлю и буду петь славу Его:
– Душа каждого являющегося в мир обречена мне.
– Во мне силы больше, чем во всех в мире.
– В чем эта сила твоя?
– Слушай, – отвечал Моисей, – я – сын Амраама; трех лет от рождения я пророчествовал, возвещая, что мне предопределено из огня пламенеющего Тору приять. В чертог царский входил и с головы царской корону снимал. Восьмидесятилетним старцем я совершал в Египте знамения и чудеса, шестьсот тысяч народа перед глазами всего Египта на волю вывел, море на двенадцать частей рассек, взошел и дорогу в небесах проложил, в бранях ангельских участвовал, сонмища небесные побеждал и таинства их перед людьми разоблачал; с Господом говорил лицом к лицу, Закон Огненный приял из десницы Его и народ Закону этому поучал; с Сигоном и Огом, двумя богатырями народов земных, я в бой вступал и посохом, который в руке моей, поразил их; солнце и луну в зените их останавливал – кто из живущих в мире подобное совершить может? Уйди, беги прочь от меня! Не отдам я тебе души моей!
Возвратился с ответом Самаэль к Силе Небесной.
– Иди и принеси душу Моисея! – было вновь веление Господне.
Извлек из ножен меч свой Самаэль и предстал перед Моисеем. Вознегодовал Моисей, сжал в руке божественно-чудный посох с начертанным на нем Шем-Гамфораш и начал изо всех сил разить Самаэля. Самаэль бросился бежать. Вооруженный неотразимым Шем-Гамфораш, Моисей настиг его и, сорвав с чела своего луч, исходивший от междубровия его, ослепил княза смерти, Самаэля.
Раздался Глас небесный:
– Приблизился час, когда ты должен покинуть мир земной.
– Владыка! – взмолился Моисей. – Зачти мне тот день, когда ты в несгораемом кусте открылся мне; зачти мне то время, когда я сорок дней и сорок ночей стоял перед Тобою на горе Синайской. Молю Тебя: не предавай меня в руки Ангела Смерти!
– Не страшись, – прозвучал Небесный Голос, – Я Сам буду при тебе и совершу погребение твое.
– Повремени, Господи, – воззвал Моисей, – чтобы я мог благословить народ: я всю жизнь постоянными предостережениями и нареканиями досаждал ему.
Начал Моисей благословлять каждое колено отдельно, но чувствуя, что времени осталось мало, дал им одно общее благословение.
– Израильтяне! – сказал он. – Много огорчал я вас законами и постановлениями и ныне прошу – простите меня!
– Учитель и Господин наш, – отвечали израильтяне, – мы прощаем тебя.
Встал и народ перед Моисеем, говоря:
– Моисей, Учитель наш! Много тебя гневили мы и много отягощали тебя. Прости нас!
– Прощаю, – сказал Моисей.
Зазвучал Небесный Голос: «Минута кончины твоей приближается».
– Благословенно Имя Его, Живого и Сущего во веки веков! – возгласил Моисей и, обращаясь к народу, сказал:
– Прошу вас, когда вы войдете в Землю Обетованную, поминайте меня, поминайте кости мои, говорите: «Горе Бен Амраму! Горе тому, кто подобно коню мчался впереди нас, а кости его остались лежать в пустыне!»
Зазвучал Небесный Голос: «Полминуты осталось до кончины твоей».
Сложил Моисей руки свои на груди и сказал народу:
– Глядите, вот конец созданного из плоти и крови!..
Встал Моисей, принял освящение подобно серафимам – и сошел Господь с Вышних Высот, чтобы принять душу его, и три Ангела Служения шествовали с Господом: Михаил, Гавриил и Сагсегель. Михаил постлал ложе Моисею, Гавриил разостлал ризу виссонную в изголовье, Сагсегель – в ногах. Михаил встал с одной стороны ложа, Гавриил – с другой стороны.
– Моисей! – раздался голос Господа. – Закрой глаза.
Моисей закрыл глаза.
– Сложи руки свои на груди.
Моисей сложил руки.
– Выпрями ноги.
Моисей выпрямил ноги.
Тогда воззвал Господь к душе Моисея:
– Дочь моя! Сто двадцать лет Мною было определено тебе жить в теле Моисея, ныне пришло тебе время выйти из него. Выходи, не медли!
– Владыка! – отвечала душа. – Я знаю, что Ты Бог всех духов и Властитель всех душ; Ты меня сотворил, Ты вдунул меня в тело Моисея на сто двадцать лет. Ныне же – есть ли во всем мире тело чище Моисея? Я люблю его, и я не желаю выйти из него.
– Выйди, – сказал Господь, – и Я вознесу тебя в Вышние Высоты и поселю тебя под сенью Престола Славы Моей, вблизи херувимов и серафимов…
Облобызал Господь Моисея – и лобзанием принял душу его.
Возрыдал Дух Святой, восклицая: «И не было более во Израиле пророка такого, как Моисей!»
Плакали небеса и говорили: «Не стало благочестивого на земле!»
Плакала земля и говорила: «Праведнейшего из людей не стало!»
Плакали небеса и говорили: «Не стало благочестивого на земле!»
Плакала земля и говорила: «Праведнейшего из людей не стало!»
Ангелы Служения плакали, говоря: «Правду Господню осуществил он».
Плакал народ и говорил: «Он суд творил во Израиле».
И все вместе возглашали: «К миру отходит он. Да упокоится на ложе своем…»
(Деб. – Р., 7, 11; Танх.; Танх. Гак.; Иалк.; Нед., 39)
XXIX. Могила Моисея
«И похоронил его в долине, в земле Моавитской, против Бет-Пэора».
Раби Берехия говорил:
– Указания подробнейшие, и тем не менее – «никто не знает места погребения его до настоящего дня».
Посылали когда-то из Рима к гарнизону Бет-Пэорскому с запросом: «Укажите, где погребен Моисей?» Но указать никто не мог: стоят на горе – могила видна в долине; сойдут в долину – могила видна на горе. Разделятся на две группы – и тем, которые наверху, кажется, что могила внизу, а тем, которые снизу, могила виднеется наверху, вo исполнение сказанного: «И никто не знает места погребения его до настоящего дня».
Раби Хама бераби Ханина говорил:
– Ради чего скрыта могила Моисея от глаз человеческих? Того ради, что открыто и ведомо было Всеблагословенному, что Храм имеет быть разрушен и народ изгнан из земли своей; не пришли бы тогда на могилу Моисея, плача и моля: «Моисей! Учитель наш! Встань, молись за нас!» – и, встав из могилы, не вымолил бы Моисей отмены рокового приговора: ибо, праведники угодны Господу после смерти еще более, нежели при жизни своей.
(Coт., 13—14)
Судьи. Цари. Пророки
I. Избранная земля
Он стал и измерил землю».
Измерял Господь все народы земли – и не нашел народа, достойного восприять Тору, кроме одного – «поколения пустыни».
Измерял Господь все горы – и не нашел другой горы, чтобы на ней дать людям Закон, кроме Синая.
Измерял Господь все города – и не нашел города для построения в нем Святого Храма, кроме Иерусалима.
Измерял Господь все страны – и не нашел страны, достойной стать владением Израиля, кроме земли Ханаанской.
(Ваик.-Р., 13)
II. Иегошуа Навин
Когда народ двинулся, чтобы переходить через Иордан, «то, лишь только ноги священников, несших ковчег, погрузились в воду Иордана, вода, текущая сверху, остановилась и стала стеною».
Вода собиралась кучевыми массами и сводообразно подымалась вверх, свод над сводом, достигая более трехсот верст в вышину, так что все цари Востока и Запада могли наблюдать это.
(Сот., 34)
«Согрешил Израиль, – сказал Господь Навину, – взяли из заклятого, и украли, и утаили».[41]
– Кто именно, Господи? – спросил Иегошуа.
– Разве Я – соглядатай? – отвечал Господь. – Кинь жребий и узнаешь.
Кинул Иегошуа жребий, и пал жребий на Ахана.
– Уликою против меня ты считаешь жребий, – возражал Иегошуе Ахан, – а вот, кинь жребий между собою и Елеазаром-священником, и падет жребий на одного из вас.
Начал Иегошуа вглядываться в двенадцатикамение на хошене первосвященника и видит: камень колена Иудина потускнел (ибо таково было свойство хошена: когда колено делает угодное в очах Господних, камень этого колена горит ярким блеском, камень же того колена, которое впало в грех, становится тусклым).
Увидя это, Иегошуа сказал Ахану:
– Сын мой! Воздай славу Господу, Богу Израилеву, принеси перед Ним покаяние.
– Действительно, я согрешил! – ответил тотчас Ахан.
(Танх.)
«Стой, солнце, над Гаваоном!»
Отвечало солнце Иегошуе:
– Мне говоришь ты стой? В обычае ли это, чтобы младший приказывал старшему? Я сотворено было в четвертый день, а ты – в шестой, и ты же мне говоришь: «Стой!»
– Раб лукавый! – воскликнул Иегошуа. – Не невольнику ли, за деньги купленному, подобно было ты для предка моего?[42] Не таким ли видел он тебя во сне своем: «Вот, солнце и луна, и одиннадцать звезд поклоняются мне?»
Тотчас же «остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим».
(Там же; Иалк.)
Иегошуей были отчеканены монеты, имевшие хождение повсюду. На этих монетах были изображения: с одной стороны – вола, с другой – буйвола.
(Эр., 22; Бер. – Р., 39)
III. Иеффай и его дочь
Иеффай был человеком невежественным, «сучком сикомориным»[43], и, благодаря этому, он дочь свою погубил.
Выступая войной против аммонитян, Иеффай дал обет Господу, сказав:
– Если Ты предашь аммонитян в руки мои, то, по возвращении моем с миром, что выйдет из ворот дома моего навстречу мне, будет обречено Господу, и вознесу сие на всесожжение.
Тогда же вознегодовал на него Господь, говоря:
– Ведь если навстречу ему попадутся собака, свинья или верблюд, он и их в жертву мне принесет?
И суждено было его дочери выйти навстречу ему.
Когда Иеффай увидел ее, разодрал он одежды свои и сказал:
– Увы, дочь моя! Ты сразила меня! Я отверз о тебе клятвенно уста мои перед Господом и не могу отречься!
Был ведь там первосвященник Финеас?[44]
Но Финеас говорил:
– Мне ли, первосвященнику, сыну первосвященника, унизиться до того, чтобы первому обратиться к грубому невежде?
А Иеффай говорил:
– Я – глава колен израилевых, глава правителей – и мне унизиться, чтобы первому обратиться к какому-то жрецу?
Из-за спора этих двух человек и погибла несчастная. Оба они повинны были в крови ее, и обоих постигла кара: от Финеаса Дух Святой отступил, а останки Иеффая были погребены по частям в разных местах Галлаада.[45]
Когда Иеффай вывел дочь свою для заклания, она воззвала к нему, говоря:
– Отец! Отец! Есть ли в Торе такое повеление, чтобы израильтяне приносили в жертву детей своих?
– Обет уже дан мною, дочь моя! – был ответ.
– Но ведь и предок наш Иаков, – продолжала она, – дал обет: «Из всего, что Ты, Боже, даруешь мне, я дам Тебе десятую часть». Господь дал ему двенадцать сыновей, а принес ли он в жертву хотя одного из них?
Все это говорила Иеффаю дочь его, но он не внял словам ее, – вывел и заклал ее перед Господом.
И горестно воскликнул Дух Святой:
– Души живые требовал ли Я в жертвы Мне? Чего Я не повелевал и не говорил, и что на мысль не приходило Мне!
(Танх. Гак.)
IV. Самсон
«И начал Дух Господен вдохновлять его в стане Дановом, между Цорою и Естаолом».
Предание от рав Асси:
– Цора и Естаол – две высокие горы. Самсон сорвал их с основания и растер их в прах одну о другую.
И воззвал Самсон к Господу, и сказал:
– Господи Боже! Вспомни меня и укрепи меня только на сей раз, о, Боже!
– Владыка мира! – говорил Самсон. – Вспомни: двадцать два года я был судьей над Израилем и ни разу ни одному из них не говорил: «Переставь трость мою с одного места на другое…»
(Coт., 9 и 10)
V. Елкана и Анна
Четыре раза в год ходил Елкана паломником в Сило[46]: три раза согласно уставу, а четвертый раз по обету. Совершал он паломничество вместе с женою, сыновьями, дочерьми, братьями, сестрами и всей родней своей. На ночлег останавливались на городских площадях. Все окрест любопытствовали, спрашивая: Куда это идете вы?
– В Дом Господен, что в Сило, – отвечали они, – откуда исходят Учение и Уставы Господни. А вам почему бы не пойти туда? Пойдем вместе с нами.
Со слезами умиления слушатели отвечали:
– Мы пойдем с вами.
На первый раз пошло с Елканою пять семей; на следующий год пошло их десять, а еще через год жители всего округа готовы были отправиться в Сило.
Ходил Елкана в Сило каждый год другими путями, увлекая за собою жителей то одних, то других городов, пока паломничество в Сило не сделалось общим во всем народе израильском.
И сказал Господь:
– Елкана! Ты добрым делам дал перевес среди Израиля, воспитывал народ в Уставах Моих, и многие, благодаря тебе, душу свою спасли. За это Я произведу от тебя сына, который воспособит умножению дел благих среди Израиля, утверждению народа в Уставах Моих, и многие спасутся через него.
(Т. д. Ел.; Иалк.)
У Елкана были две жены: Анна и Феннина. У Феннины были дети, у Анны же не было детей.
И соперница Анны сильно огорчала ее, побуждая ее к ропоту на то, что Господь заключил чрево ее. Постоянно Феннина обращалась к ней с такими вопросами:
– Купила ли ты уже старшему сыну своему чалму, хитон, рубашку?
Вставая рано поутру, обращалась к Анне с вопросом:
– Отчего ты, Анна, не встаешь, чтобы умыть сыновей своих и проводить их в школу?
А в шесть часов дня:
– Анна, отчего ты не идешь встречать сыновей своих, возвращающихся из школы?
Когда садились за стол и Елкана уделял каждому из детей его долю кушанья, Феннина говорила Елкане:
– Этому сыну моему ты дал долю и этому сыну моему дал, а тому[47] не дал! Почему?..