Станислас-Андре Стееман Дьявол Сент-Круа
1. Почтенная деревня Сент-Круа
Ни одному другому занятию не уделяла галантерейщица г-жа Пети-Аве такого внимания, как запиранию ставень.
С самого раннего детства она боялась воров и множество ночей провела без сна в страхе стать жертвой убийства, хотя в глубине души почтенная женщина почти готова была считать подобный конец, единственным, достойным ее.
Магазин г-жи Пети-Аве, собственно, являлся крошечной лавочкой с узкой витриной и выкрашенным в шоколадно-коричневый цвет фасадом. А чтобы благодаря неизвестно какому чудесному и таинственному стечению обстоятельств кто-нибудь не вздумал принять ее за что бы то ни было иное (например, за крупный универсам) над входом красовалась вывеска: «В небольшой лавке».
Неоценимую помощь галантерейщице оказывала Луиза Боске, некрасивая, даже безобразная сирота. Г-жа Пети-Аве подобрала ее, уступив неожиданному приступу филантропии, в один из дней, когда мучительно задавалась вопросом, достаточно ли сделала для своего ближнего. Луиза Боске, молчаливая, деятельная, с ровным характером, выполняла обязанности по дому подобно тени. Единственное ее достояние составляла коллекция картинок с изображениями святых, раскрашенных в яркие золотые и агрессивно-синие цвета, пополняемая при каждой возможности. Это неоценимое сокровище хранилось в мансарде над спальней ее покровительницы, запертое на двойной оборот ключа в маленьком умывальном столике некрашеного дерева с треснутым зеркалом на нем.
В этот вечер, заперев ставни на витрине, г-жа Пети-Аве вернулась в магазин и, посмотрев на возившую тряпкой по полу Луизу, сказала со свойственной ей экзальтированностью:
— Сегодня вечером, Луиза, небеса дышат преступлением…
Луиза Боске подняла голову, откинула рукой свисавшую на лоб прядь волос:
— Вы ошибаетесь, сударыня, — ответила она. — Сент-Круа тихая деревня, и здесь живут почтенные люди…
— Но существуют бродяги, залетные птицы! — трагическим голосом воскликнула галантерейщица. — Луиза, мне неспокойно…
Она подошла к кассе, чтобы вынуть ключ из ящика. Затем спросила:
— Ты хорошо закрыла все двери, девочка?
— Да, сударыня, как всегда.
Минутную паузу оборвал стук сабо Луизы; бросив тряпку в ведро, полное грязной черной воды, она подхватила его за ручку и направилась к прачечной. До галантерейщицы донесся шум сливаемой в раковину воды и напоминающие фырканье раздраженного кота звуки из крана.
Луиза вернулась, остановилась в дверном проеме, раскрасневшаяся, слегка задыхающаяся от затраченных усилий, опуская влажные рукава на тонких руках.
В доме раздался чистый бой часов, какой мог принадлежать лишь часам из позолоченного металла, увенчанным удручающе реалистично выполненными полевыми цветами и с подсвечниками по бокам.
— Половина, сударыня, — заметала Луиза Боске. — Можно мне идти спать?
— Ты все закончила?
— Да, сударыня.
— В таком случае…
Галантерейщица сама себя перебила:
— Ты не против перенести свой матрас ко мне в спальню на эту ночь?
— Нисколько, сударыня. Чего вы опасаетесь?
— Ничего и всего… Я…
Она сжала руку сироты:
— Сегодняшний вечер так похож на те, когда мне становится страшно! Страшно!
— Страшно, сударыня? Чего вы боитесь?
— Всего, Луиза, ты же знаешь! Боюсь треска мебели. Флюгера, который скрипит как-то необычно. Кошки, опрокинувшей цветочный горшок. Ветра, срывающего черепицу… Ну, иди! Иди быстрей! Вот твоя лампа. Я тебя жду наверху.
Обычно в комнате г-жи Пети-Аве бывало очень темно, хотя в ней имелось два окна, выходивших на центральную дорогу, переходившую в разбитый проселок. На кровати лежал красный пуховик, каминную полку украшали пожелтевшие фотографии, над дверью висело костяное распятие.
Войдя в комнату, галантерейщица первым делом заглянула под кровать, затем поставила лампу на ночной столик и задернула шторы. В это время, сгибаясь под тяжестью матраса, вошла Луиза. Она отволокла его в угол и быстро разделась. Ложась под одеяло, галантерейщица слышала, как та страстно шепчет молитву. Она задула лампу, и воцарилась полная тишина.
Широко раскрыв ослепшие на минуту глаза, г-жа Пети-Аве сначала ничего не могла различить вокруг себя. Потом из темноты выступили углы и края мебели. Расплывчатый желтый круг света проступил на опущенной шторе — отсвет одного из редких уличных фонарей Сент-Круа.
Обыкновенно галантерейщица гордилась соседством этого фонаря. Но сейчас от его водянистого света она почувствовала себя крайне неуютно и отвернулась к стене.
Через десять минут послышался дрожащий, еле различимый голос:
— Луиза!
— Сударыня?
Голос отвечавшей звучал спокойно. Как все существа, ничего не ждущие от жизни и не могущие ничего ей дать, сирота не знала страха.
— Луиза!.. Слушай! Слушай!
— Я ничего не слышу, сударыня.
— А сейчас?.. Сейчас?..
— Сейчас… слышу шаги.
Галантерейщица прерывисто вздохнула:
— Шаги? Не правда ли, шаги?.. Кто-то идет по тротуару… Подходит к дому… Кто ходит в такой час?
Действительно, шаги гулко отдавались по мостовой. И снова Луиза Боске проявила холодный здравый смысл:
— Кто-нибудь запоздал вернуться из кафе. Что вас так взволновало?
Г-жа Пети-Аве не упускала случая использовать скрытый драматизм ситуации:
— Что?.. Ты больше ничего не слышишь, Луиза?
— Да, сударыня. Честно говоря, я слышу еще чьи-то шаги. Кто-то еще идет по Центральной улице.
— Кто-то еще, правда? Человек ступает на цыпочках, человек, следующий за первым и старающийся, чтобы тот его не услышал…
— Или, сударыня, уважающий отдых остальных.
Первые шаги удалялись — открытые, уверенные, честные. Другие стали слышнее — они переместились под окна и тоже удалились…
Звук шагов стал реже и сильнее — так, словно второй прохожий бросился бежать…
Затем неожиданный крик прорезал тишину. Хриплый, нечленораздельный, почти нечеловеческий — крик человека, которого душат. От него ночь содрогнулась, как раненое существо, и почти тотчас одна, другая, все соседские собаки протяжно завыли.
— Там… там… — задыхалась галантерейщица.
Луиза Боске откинула одеяло. Ее силуэт проступал во мраке светлым пятном, напоминающим привидение.
— Кого-то убивают, — сказала она. — Да, сударыня, это очевидно. Надо пойти посмотреть.
Она подошла к двери и отперла ее. Как ни странно, г-жа Пети-Аве не протестовала. Собственно говоря, поначалу ей казалось, она лишается чувств, но теперь надо всем возобладало жадное любопытство. Когда ей удалось, наконец, дрожащими руками зажечь лампу, в зеркале мелькнуло искаженное отражение ее побелевшего лица.
Обе женщины буквально скатились по лестнице. Чтобы открыть входную дверь, у них ушло не больше минуты. Набросив шали на плечи, они побежали к тому месту, где это должно было произойти.
Они быстро нашли то, что искали… Труп лежал лицом к земле на расстоянии шести домов, на границе света и тьмы.
II. Убитый
— Вот, — Виру подтолкнул на середину стола листок с записью расчетов. — Господин Гитер, вы должны 11 франков 50 сантимов господину Виерсу. Вы, Верспрее…
Но возмущенный гул перекрыл конец фразы. Он ведь не собирается уходить? Еще не поздно. В самом деле, было еще не поздно. Гитер и Верспрее горячо настаивали, чтобы им дали возможность реванша.
Виру покачал головой:
— Извините меня. Здесь еще господин Косс, который только и ждет случая занять мое место.
Он обернулся к крупному краснолицему человеку, следившему за каждой партией блестящими от зависти глазами:
— Не правда ли, господин Косс?
— Дело в… — начал Косс.
Но тут опять вмешались остальные — ведь едва пробило половину одиннадцатого.
— Виру, — провозгласил Верспрее, — дорогой мой, вы не заставите нас поверить, будто собираетесь спать… Итак?
— Хе! хе! — подал тоненький голос Гитер. — Может быть, вас ждет какая-нибудь сентиментальная прогулка?
Пожав плечами, Виру отодвинул свой стул.
— Плут! Он не говорит «нет»! Нет, вы слышите, он не отпирается!.. Признайтесь, Виру, за этим кроется женщина?
— Признавайтесь, Виру! — хором подхватили остальные. Виру отрицательно покачал головой, но одновременно принял столь самонадеянную позу, что ни у кого из присутствующих не осталось на сей счет ни малейших сомнений.
— Счастливчик! — воскликнул Виере. — И вечно-то он слоняется… А! Вам ни одна не отказывает. Она брюнетка? Блондинка?
— Рыжая? — вмешался Косс.
— Ба, оставим это! — Виру встал — Господин Косс, занимайте мое место. Оно приносит удачу.
— Везет в любви… Лучшие пословицы порой оказываются ошибочными, — сказал Гитер. — Доброго вечера, дон Жуан. Мы увидим вас завтра?
— Завтра может быть… Послезавтра — нет. Я вновь отправляюсь под чужие небеса.
— И вы увидите новые лица! — с сожалением протянул Косс. — Другие места… Более красивых женщин… Господин Виру, я всегда завидовал вашей судьбе…
Виру выкатил грудь, выгнул спину и выставил ногу вперед.
— Право слово, — заметил он, — не могут же все быть коммивояжерами. У этой профессии свои прелести, но и свои трудности. Нужно быть обходительным, красноречивым, иметь хорошие манеры…
— Краснобаем, — заметил Верспрее.
— Именно краснобаем! Это красноречие простых людей… Нужно также обладать выдержкой, энергией, отличным настроением…
— Нужно нравиться женщинам, — вставил Виере.
— Нравиться женщинам! — мечтательно произнес Косс. — Честное слово, пожалуй, мой отец был не так уж неправ, настояв, чтобы я продолжил его дело… — И смиренно добавил — Я никогда не пользовался особым успехом у женщин.
— За исключением госпожи Косс! — рассмеялся Виере.
Виру уже надел пальто и шляпу и, перегнувшись над столом, пожимал руки.
— Итак, доброго вечера, — сказал он. — Мы возобновим игру завтра, если вы хотите и если я еще буду здесь… Удачи всем!
Он хлопнул по спине маленького Гитера:
— Ну, а вы, старина, следите за своими «объявлениями»… Спокойной ночи!
— Передайте ей мое почтение! — крикнул вдогонку Верспрее.
— Поцелуйте ее за меня! — посоветовал Виере.
Коммивояжер вышел, и на время установилась тишина. Затем Косс спросил:
— Как мы разделимся?
— По жребию, — ответил Виере, сдавая карты, и добавил — Счастливый характер у этого Виру!
— Да, славный малый, — поддержал Верспрее. — Немного тщеславен, чуть-чуть враль, но мухи не обидит… Знаете, с кем он встречается?
— Догадываюсь, — ответил Виере.
— А я нет, — сказал Косс. — С кем?
Трое остальных рассмеялись, подталкивая друг друга локтями и хлопая по ляжкам. Как, он не знает? Но вся Сент-Круа в курсе любовных похождений Аристида Виру, коммивояжера по шелковым товарам и галантерее.
— Так кто же это? — настаивал Косс.
Но его товарищи были слишком счастливы встретить наконец-то кого-нибудь, кто «не знает», и не торопились пускаться в откровения, разыгрывая скрытность, обычно их не отличавшую.
— Вам сдавать, — заметил Виере. — Господин Верспрее, мы играем на пару. Рассчитываю на вас, чтобы выиграть.
Таким вот образом игроки в бридж Сент-Круа собирались каждый вечер в Белой Лошади (гостиница — ресторан — кафе — кабачок — комнаты для приезжих) на Вокзальной площади. Обычно хозяин сего уважаемого заведения г-н Лепомм ежедневно около восьми часов наблюдал, как они подходят парами или группой. Изредка кто-нибудь один пропускал встречу. Обмениваясь неизменными шутками, замечаниями о погоде и политике, они громко требовали карты и заказывали безобидные напитки.
Ежевечерне составлялось как минимум два стола. Те, кто приходили последними и не находили партнеров, следили за игрой остальных, пока кто-нибудь, привыкший рано ложиться или уступавший мольбам оставленной супруги, не освобождал место.
Таковы были развлечения почтенных жителей Сент-Круа. В распоряжении же пылкой молодежи они охотно оставляли единственный кинозал деревни, где звуковое сопровождение обеспечивалось самими зрителями. Три раза в неделю очередной герой без страха и упрека давал суровый, но заслуженный урок множеству злодеев, а сидевшие в партере зрители до шестнадцати лет, не помня себя от радости, что их впустили, с воодушевлением копировали его действия.
— Вам сдавать, господин Виере.
Длинный и тощий Верспрее, был деревенским ветеринаром. Его безжалостные суждения о всех и вся отличала намеренная резкость в отличие от жизнерадостных взглядов великана Виерса, готового посмеяться в первую очередь над собственными шутками. Верспрее лечил животных, Виере их убивал, так как держал мясную лавку. Разумееется, Верспрее и другие не считали здоровяка человеком «своего круга», но держался он всегда любезно, к тому же прекрасно играл в бридж, и ему прощалось скромное происхождение. Г-жа Косс, пеняя мужу за слишком частые отлучки, заявляла, будто для нотариуса дурной тон общаться с простолюдином, но в этом вопросе, правда, только в этом, Косс предпочитал оставаться тугим на ухо.
— Кстати, — заметил Гитер, — только что у въезда в деревню остановились повозки цыган. Вы их видели? Мне кажется, это те же, что и полгода назад.
— Что до меня, — подал голос Верспрее, — так я не в восторге от подобного соседства. Вечные лодыри, они только и ждут случая пощипать бедняков… Если эти бездельники останутся здесь несколько дней, вам самому, господин Гитер, придется следить за надежностью запоров на курятнике и крольчатнике.
— А вы обратили внимание, — застенчиво вмешался Косс, — насколько хороши обычно женщины, сопровождающие этих фокусников? Красивы, должен бы я сказать. В их юбках всегда будто немного солнечного света…
— В ваших устах, — опять вступил Верспрее, — подобные речи мне кажутся странными. Может, эти женщины и красивы, но меня шокирует их грязная одежда… Да, шокирует…
— Две в червях, — вовремя вмешался Виере.
Часы над стойкой прозвонили одиннадцать, и уважающий традиции Лепомм в третий раз осведомился, что подать господам. Впрочем, это было чистой условностью, так как игроки очень редко меняли свои заказы.
— Мне кажется, — обратился к Гитеру Верспрее, сдавая карты, — вы напрасно так затянули партию. Это может вам дорого обойтись…
— Не беспокойтесь, — возразил Титер. — Если — я проиграю, как вы, похоже, думаете, мне лишь придется продать завтра на одну-две коробочки больше «пастилок от кашля» или аспирина… Но вы пока не выиграли.
— Посмотрим! — ответил Верспрее.
Он бросил короткий взгляд на свои карты и твердо объявил:
— Три без козырей!
После минутной паузы он раздраженно проворчал:
— Ну, ваш черед, господин Косс!.. Что вы говорите?
— Я? — подскочил нотариус. — Я ничего не говорю.
— Я именно об этом! Вы пасуете или?..
Косс, не отвечая, обернулся к окну.
— Да что с вами? — воскликнул ветеринар. — Вы играете в бридж или смотрите на проезжающие машины? Что…
— Помолчите, — поднял руку Косс. — Мне показалось, я слышу…
— Что слышите?
В этот момент Гитер, побледнев, опустил карты на стол.
— Мне кажется, кричали, — сказал он в свою очередь.
— Где? — спросил Виере.
— На улице, — ответил Гитер.
— На?..
И Виере тоже бросил карты и обернулся к окну. Ненадолго воцарилась тишина.
— Боже мой! — воскликнул, вставая, Верспрее. — Что происходит?
С улицы все более и более явственно доносились крики. Кричали женщины.
— Надо пойти посмотреть! — сказал Виере.
Он отодвинул свой стул, направился к двери в кафе и открыл ее. В ночной тишине совсем близко прозвучало:
— На помощь! Помогите!
Мужчины бросились наружу. Им навстречу бежали две беспорядочно жестикулирующие тени.
— Это госпожа Пети-Аве, — послышался надтреснутый голос Лепомма.
Он едва успел протянуть руки, чтобы не дать задыхающейся галантерейщице упасть прямо на тротуар. За ней следом в ярком свете, отбрасываемом на землю окнами кабачка, появилась Луиза Боске.
— Идемте быстрее, — произнесла она, переводя дыхание. — На улице, недалеко от нашего дома, лежит человек. Он, должно быть, мертвый.
— Мертвый?! — вырвалось у Верспрее.
— Да, мы слышали, как он кричал. Мы вышли на улицу. Я думаю, его… его убили!
— Бог мой! — бормотал Косс. — Убийство! Убийство совсем рядом?
— Пойдемте скорее! — настаивала Луиза. — Я вас провожу…
Спустя пять минут четверо мужчин склонились над трупом.
Лепомм же повел г-жу Пети-Аве в свое кафе принять сердечные капли.
— Это чудовищно, — прошептал Косс. — Чудовищно!
— Кто это может быть? — спросил Гитер.
Как мы уже упоминали, тело лежало лицом вниз.
— Господин Гитер, — сказал Виере, самый спокойный из всех, — прежде всего нужно проверить, умер ли этот человек. Бегите, разбудите доктора и срочно приведите его сюда. Вы, Косс, или вы, Верспрее, сходите за комиссаром…
Он ощупал свои карманы.
— Что вы ищете? — подал голос Верспрее. — Спички?
— Уже нашел, — ответил Виере.
Он чиркнул одной из них и, прикрыв пламя широкой ладонью, нагнулся над телом.
— Не прикасайтесь к нему! — предупредил ветеринар. — Если его убили…
У склонившегося над телом мясника вырвалось придушенное восклицание.
— Ну, что там? — не утерпел Верспрее.
Виере медленно разогнулся.
— Это в самом деле ужасно, — прошептал он. — Этот человек, это…
— Это? — выдохнул Косс.
— Аристид Виру, — сказал Виере.