Роджер пошел к себе в машину, а через пять минут вернулся. От него несло так… хуже некуда… не просто дерьмом… от него разило, как от разлагающегося дерьмочудища, и он весь был вымазан в этой дряни. Я как раз сидела в служебке и сразу почуяла неладное, еще до того, как увидела. Говорю: «Черт, Роджер, что с тобой стряслось?!» Оказалось, у него собака только что обделала изнутри всю машину. Я выгнала его из служебки и велела принять душ. Сперва он позвонил ветеринару… Ох, Блэр, ты бы видела после этого наш телефон! Из него срочно надо было изгонять дьявола! Помнишь Пигпена из комиксов про Снупи и Чарли Брауна – рядом с ним еще постоянно висело облачко мошкары? Вот так и выглядел наш бедный телефон. Мы вылили на него полбутылки «Виндекса», и он сломался, так что теперь мы вообще остались без связи – но это уже оффтоп.
В общем, Роджер уехал на своей куче дерьма (ха!), а я все смотрела на бедный телефончик, как будто это был цирковой шестисотфунтовый урод с двухсотфунтовым зобом. Тут я заметила, что Роджер забыл что-то на столе. И как ты думаешь, что?! Роман! Роман, который он пишет! Можешь себе представить? Этот вечно бухой неудачник пишет книгу! Он даже оформил ее красиво, с помощью всех этих причиндалов, что мы тут пытаемся загнать (ацетатная обложка, соединительная полоска под дуб, кремовая писчая бумага…), но все равно похоже на домашнюю работу. И как, по-твоему, называется его книга? Ты не поверишь: «Шелковый пруд»! Да, я прямо слышу твои мысли: а это что еще такое, черт возьми?! Полностью с тобой солидарна. Внизу стояла подпись: «„Шелковый пруд“, Роджер Торп. Ведутся переговоры об издании». Ну-ну, Роджер, да все нью-йоркские издательства мечтают заполучить твой пулитцеровский шедевр!
Блэр… хуже книги я не читала. В ней рассказывается про мужа и жену, профессора и актрису, которые только и умеют, что хлебать скотч и орать друг на друга. К ним в гости приходит молодая пара, известный писатель с женой, и всех четверых засасывает в спираль бесконечных перебранок. Потом появляется таинственный профессорский ребенок, который то ли есть, то ли его нет, и… в общем, к чести Роджера надо сказать, что я прочитала всю его рукопись. И вот что самое лучшее (или худшее): действие отчасти происходит здесь, в «Скрепках».
Представляешь?!
Один из персонажей тут работал, – по-видимому, это сам Роджер. Он терпеть не может «Скрепки» (туше!). И, знаешь, очень странно видеть свою повседневную жизнь, такую тупую и безнадежную, в книге. Она вдруг перестает быть тупой и безнадежной, она меняется. Пусть даже автор книги – Роджер Торп. Еще интересно, что молодая пара – это наша Бетани из «Рассвета мертвецов» и ее плейбой Кайл (мы с тобой тыщу раз обсуждали их интрижку, но я все равно ничего не понимаю). Этот идиот выбрал для романа Самую Странную Пару в мире!
Ну да ладно.
В общем, я отнесла сочинение Торпа в отдел ксерокопии и убила весь перерыв на то, чтобы его размножить. За этим занятием мне вспомнились два года в аду, когда я по ночам сидела у копира.
А потом отрубили электричество – буря порвала провода. Это всегда страшно весело: мы выгоняем покупателей, запираем двери и отрываемся на полную катушку. На этот раз мы пошли читать «Шелковый пруд».
Я говорила, что роман ужасный? Он просто чудовищный! Мы сразу начали подражать героям книги. Что-то вроде этого:
Стив: Глория, передай мне скотч.
Глория: Нет, я сама его пью.
Стив: Давай будем пить скотч вместе, тогда можно будет поостроумничать.
Глория: Я тебя ненавижу.
Стив: Я тоже тебя ненавижу, старая карга.
Глория: А я плещу скотчем тебе в лицо.
Стив: Ненавижу!
Глория: У нас еще есть лед?
Стив: Вряд ли.
Глория: Где наши гости?
Стив: Давай лучше выпьем.
Через два часа свет врубили, и мы уже здорово насобачились играть Стива и Глорию. После обеда Роджер вернулся на работу. Выглядел он как лох: в форменной рубашке полуторалетней давности, волосы помыты и приглажены гелем, но взгляд совершенно дикий. Саймон спросил его про пса, и Роджер сказал, что все нормально. Оказывается, Вэйн сожрал дочкину конфету (а сладкое для них – все равно что яд), отсюда и дерьмофикация «хундай».
И тут я услышала, как Трейси идет по проходу и кричит Джеффу:
– Принеси еще скотча со склада!
А Джефф отвечает:
– Это мой скотч, дура! Наливай себе сама.
Роджер навострил уши, точно собака, услыхавшая хозяйскую машину за три квартала от дома.
На кассе сидела Джен. Она проговорила в систему оповещения:
– Глория, принесите чек на скотч.
Джефф ответил:
– Не дождешься, клуша!
– Какие мы остроумные!
– Злобная ведьма!
Конечно, мы все рассмеялись – было правда смешно! А они продолжали:
– Да какой из тебя профессор! Ты даже пить не умеешь!
– Ты не женщина, а тупая алкоголичка!
(Дословно я их разговора не помню, но общая картина ясна.)
И что сделал Роджер? Сперва он побагровел. Мы все собрались возле его отдела с шариковыми ручками – уж очень хотелось увидеть его реакцию. Он взбеленился. Стал хватать коробки с ручками и швырять их об пол. Десятки тысяч ручек, Блэр. Было похоже на красно-сине-черное сено.
Понятное дело, никто не хотел к нему подходить. А ты бы подошла? Раскидав по полу все «Бики», он оперся о стойку, чтобы перевести дух. Никто бы не удивился, если бы в эту минуту Роджер достал винтовку и всех перестрелял. Но он только обвел нас взглядом и пошел вперед по проходу. Все расступились, он вышел к кассам и секунд пятнадцать разглядывал стенд со жвачкой. Потом выбрал «Бублишиос» со вкусом дыни, положил в карман и направился в служебку. Оттуда как раз выскочил Пит. Он застал конец этого спектакля и заорал: «Роджер, вон отсюда! Сейчас же!»
И Роджер ушел из магазина, окутанный легким запахом дерьма и с украденной жвачкой в кармане.
Мы все перевели взгляд на ручки, а Пит посмотрел на меня и сказал:
– Шон, наведи здесь порядок. Сейчас же.
Теперь понимаешь, почему я так разозлилась?
Блэр, считай, тебе повезло, что ты больше здесь не работаешь.
Мне пора.
P.S. Я заходила на YouTube.com. Уж не знаю почему, но то видео, где ты крадешь жвачку, просмотрело уже 180 000 человек.
Бетани
Этого уродца Кайла больше нет в моей жизни. Вряд ли я смогу описать то, что чувствую… но я постараюсь. Во-первых, хочу загнать шесть пуль в его сердце. Нет, уточню: в аорту, желудочки и предсердия, короче, в его Всемирный торговый центр, черт подери!
Было воскресенье, и мы сидели в одном хэмптедском баре – решили немного раскошелиться, потому что всю неделю жутко экономили. С нами были Джейсон и Раф, те самые мужланы с лицами «бросай-подружку-пошли-кидать-фрисби». Мы пообедали жареной свининой с картофельным пюре и турнепсом и вышли на улицу, где нас сразу окружили все эти мамаши и папаши с колясками, голуби, машины… Кайл заявил, что идет с мужланами на футбол, а потом… потом он сказал:
– Бетани, все кончено, и не говори, что ты этого не ожидала.
(Честно говоря, не ожидала. От Кайла чего угодно можно ожидать, но такого?!)
Меня раньше никогда не бросали, поэтому никаких фраз я не заготовила. Просто стояла и молчала.
– Не надо все усложнять, Бетани. Скажи что-нибудь.
Знаешь что? Я даже не додумалась спросить, почему он меня бросает. Кайл что-то там говорил, а я все ждала, когда ко мне вернется чувство реальности.
– Я всегда хорошо с тобой обращался, Бетани. Не врал тебе, не морочил голову.
Я спросила, что будет дальше. Кайл ответил, что его вещи сейчас собирает Дениз.
– Дениз?
– Ну да. Дениз.
Ты спрашиваешь, кто такая Дениз? Дениз – шлюха. По всей видимости, Кайл познакомился со шлюхой по имени Дениз в Уимблдоне – недаром он так часто ездил смотреть канадский футбол.
В общем, он хотел переехать к ней в Шепердс Буш, район на западе Лондона.
– Погоди-погоди. Давай-ка проясним ситуацию. Ты мне никогда не врал и не морочил голову, но какая-то шлюха по имени Дениз сейчас собирает твои вещи в нашем номере?! И сегодня ты к ней переезжаешь?
– Я не хотел тебя обидеть.
Я прямо окаменела.
«Я не хотел тебя обидеть»?
Господи, сколько раз в истории человечества звучала эта дивная фраза? У меня возникло ощущение, что я смотрю старый образовательный фильм 80-х про адреналин и биологические реакции – прямо чувствовала, как внутри меня переливаются всякие энзимы и гормоны, и в результате их движения я превращаюсь в статую. Кайл поцеловал эту статую в лоб и ушел.
– Пиши, – сказал он напоследок и скрылся за палаткой, в которой продавали «Кит-Кат» и сандвичи, гребаные сандвичи.
Каково?
Я бросилась в погоню. Услышав мой голос, он поджал плечи, а Раф и Джейсон сделали сердитые лица. Кайл кивнул им, точно главарь какой-нибудь большой банды, и подошел ко мне. Я взбесилась и потребовала объяснений. Разве можно тащить девушку в другую страну и бросать там возле ресторана, где подают турнепс?!
Каково?
Я бросилась в погоню. Услышав мой голос, он поджал плечи, а Раф и Джейсон сделали сердитые лица. Кайл кивнул им, точно главарь какой-нибудь большой банды, и подошел ко мне. Я взбесилась и потребовала объяснений. Разве можно тащить девушку в другую страну и бросать там возле ресторана, где подают турнепс?!
– Понимаешь, Бетани, – начал он, и его слова меня очень обидели, – ты все время думаешь о смерти. Сначала это было интересно, но теперь я вернулся в страну живых. Последнее время мне кажется… что ты просто не понимаешь, зачем нужно дышать, есть, спать, трахаться, словом, жить. Для тебя это как будто игра, шалость. Ну а мне уже не смешно.
– Но… (Разве это не самое жалкое однословное предложение в английском языке?)
– Прости, мне пора. Прощай, Бетани. Как я уже сказал, я не хотел тебя обидеть. Когда-нибудь и ты окажешься на моем месте. Так что попридержи свои обиды до тех пор.
Вот такие дела. Я даже не понимаю, кто я теперь. Неудачница? Лохушка? Брошенная дуреха? Последняя шваль? Первоклассно оттраханная девка, которая возомнила себя знойной красоткой? Мама была права. И это меня убивает. Моя мать, трижды замужняя мегера Ди-Ди, сразу раскусила Кайла, а я, неблагодарная тварь, не приняла ее мудрого совета и теперь сижу в липовом наркопритоне на окраине Лондона.
Рассказать об этом я могла только тебе, Роджер. Ди-Ди пока лучше не знать. Друзей у меня нет. Ты ведь это заметил? Ну а кто – Шон из шестого и седьмого отделов? Вот уж вряд ли. Я бы тебе позвонила, но не знаю номера, а оператор сказала, что тебя нет в телефонном справочнике.
У Дэвида Боуи есть такая старая песня, «Слава» называется: «Неудивительно, что я первым тебя бросил!» Пошел в жопу, Кайл.
Я поеду в Париж. Под Ла-Маншем, да! Я буду женщиной, которая одна едет в Париж, потому что парень только что бросил ее у входа в занюханный хэмпстедский паб.
Это письмо лучше сразу кинуть в ящик, пока я не передумала.
Роджер, почему тебя нет в справочнике, а? Ты кто, Пол Маккартни?!
Б.
Бетани
Через: «Федекс»
Роджер!
Вчера я написала тебе письмо, но не отправила и не отправлю. Кайл меня бросил, и теперь я одна еду во Францию. Со мной творится что-то невообразимое, и никто не подскажет, что делать дальше. По всей видимости, скоро я вернусь домой – уже вижу злорадную ухмылку Ди-Ди.
Поезд только что выехал из тоннеля и на скорости триста миль в час несется в Париж. Я потратила кучу денег на билет в первом классе. Ты не поверишь, сколько капусты я скопила за несколько лет – с тех пор, как начала вытирать столы в убогом мексиканском ресторанчике. Кроме меня в купе никого нет. Только что подали ужин и добротные столовые приборы из тяжелой стали, которые потом будет мыть кто-то другой. Приехав в Париж, я снова потрачу уйму денег на хорошую гостиницу с чистыми простынями, горячей водой и консьержкой, которая умеет заполнять федексовые формы по-французски.
Снаружи небо темно-синего цвета, и это значит только одно: минут через десять наступит ночь. Все за окном кажется мне очень старым… Ненавижу прошлое.
Роджер, ну почему я была такой дурой?
Помню, однажды я шла домой из школы, и прямо на моих глазах машина врезалась в цветущую вишню. У нее сразу опали все лепестки. Вот так я себя чувствую.
Пока, Роджер.
Пиши. Правда, я не знаю, где буду, поэтому не могу дать тебе адрес. Разве в последнем предложении не выражена вся суть жизни?
Б.
Ди-Ди
Привет, Роджер!
Твои коллеги из «Скрепок» сказали, что ты уволился, чтобы закончить книгу. Вот это новости, Роджер! Я потрясена. Не каждый готов совершить такой храбрый поступок ради искусства. К счастью, на этот раз они дали мне твой адрес, и я пишу тебе письмо с благодарностями.
Поговорим о цветах, что ты мне подарил…
Спасибо! Я обожаю любые цветы. Когда их принесли в контору, я почувствовала себя суперзвездой, Мэг Райан, не иначе (пока эта резвушка не набила всем оскомину). Да, это были ромашки, выкрашенные в голубой цвет. Их могла подарить мне бабушка, но к черту! Я получила цветы! И, Роджер, твое письмо было вовсе не унылое. Оно искреннее, и это здорово.
Недавно Бетани прислала очередное коротенькое сообщение: «Не волнуйся, у меня все хорошо». Поэтому я повторюсь: если ты узнаешь хоть что-нибудь, отчего мне может полегчать, пожалуйста, напиши. Да, ты оказался в странном положении… Я пойму, если ты захочешь постоять в сторонке и не вмешиваться в семейные дела.
Пока, Роджер!
Еще раз спасибо,
Ди-Ди.
P.S. До того как я закатила Бетани скандал, она рассказала, что ты принимаешь кларитин от аллергии, и из-за этого тебе снятся очень реалистичные сны. Какое странное свойство у твоего лекарства – создавать иллюзию реальности. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Из-за твоих красивых цветов меня одолел чих, так что вечером я отправилась в аптеку и купила кларитин. Потом легла спать и – хей-хо! – мне приснилось, что к нашему дому приближается торнадо, а на дворе ночь. Я подумала: это же бред, торнадо бывает только днем. Но тут Бетани, вцепившаяся в порог двери, говорит: «Мама, это в кино торнадо только днем. Ночью они тоже бывают, просто без освещения их не могут снять на камеру».
Даже во снах Бетани куда рассудительнее, чем я.
Роджер, моим ручке и бумаге так грустно…
Бетани
Через: «Федекс»
Роджер, ты почему не пишешь? Я сижу в бистро на левом берегу Сены, пьяная и убитая горем. Расскажу, что случилось со мной днем. Я вышла из гостиницы в подавленном настроении – меня удручали рождественские прибамбасы на улицах. Не просто потому, что они рождественские, а значит, уже удручающие, нет. Еще и потому, что здесь все намного красивее и… искреннее, чем картонный шлак на окнах «Скрепок». В общем, я чувствовала себя соплячкой и идиоткой, недостойной всей этой красоты, в которой французы варятся каждый день. Она меня убивает, эта красота. Такое ощущение, что у каждого встречного француза рентгеновское зрение, и он видит, что я живу с матерью в коробке из-под «Клинекса», на другом конце света, что я не умею готовить, слишком много смотрю телевизор и никогда не смотрю исторические передачи.
Итак, я шла по улице, все больше думая о плохом, как вдруг из дверей одной гостиницы вышел мужчина, одетый как врач из книжки «О всех созданиях – больших и малых», весь в темно-зеленом и коричневом и в куртке, какую англичане надевают, когда в их загородный дом приезжают журналюги из «Хеллоу!». С ним были двое детей и жена, и тут кровь застыла у меня в жилах. Потому что это был Джонни Депп. Прямо у меня под носом. Совершенно нормальный, с нормальными детьми, а Ванесса Паради, кажется, была не в духе. На секунду наши глаза встретились, он улыбнулся и подмигнул мне, а потом они сели в «рейнджровер» и укатили.
Роджер, я минут пять стояла на тротуаре, переваривая случившееся. Я провела рукой по лицу и ощутила штукатурку, которую носила целую вечность. Б#$%&ть, каким же наивным ребенком я была!!! Я помчалась обратно в гостиницу, подбежала к номеру и вспомнила, что забыла внизу ключ – е#$%&ная Европа! Пришлось спускаться. Мое лицо от слез превратилось в грязную лепешку. Я встала под душ – дебильная медная штуковина, даже не помоешься толком – и отскребла белый блин, подводку и всю химию, с которой жила пять лет. Под ней оказалось мое лицо. Я никогда подолгу не смотрелась в зеркало: встречусь взглядом со своим отражением, будто с незнакомцем в автобусе, и сразу отвожу глаза. Но на этот раз я смотрела на себя внимательно: на глупое, наивное, розовое, заплаканное, скучное, маленькое ничтожество. Если бы я увидела такую на улице, то ухмыльнулась бы и подумала: «Слава богу, это не я». Но это я.
Роджер, я такая дура. Сейчас пытаюсь напиться до одурения – первый раз в жизни. Мне кажется, это классно: время летит быстрее, ешь меньше, почти ничего не делаешь (ни плохого, ни хорошего), потому что лень, и мир, видимо, становится лучше. Выходит, напиваясь до одурения, человек борется с преступностью! С тобой тоже такое было? Какая же я эгоистка – пишу тебе письмо и говорю только о себе. Как поживает Зоуи? Что творится в «Скрепках»? Как погода? Правда, я каждый день просматриваю «Интернэшнл геральд трибьюн». Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я читаю, что дома сейчас плюс два градуса и облачно. Прямо вижу нашу стоянку у магазина: брошенные тележки, тонкий слой дорожной соли, мимо ездят джипы… Какой кошмар – я скучаю по парковке.
На обед заказала устрицы, moules marinére. Пробовал когда-нибудь? На вкус – свежее кошачье дерьмо. Я съела ровно одну и попыталась перебить вкус пастисом (анисовая настойка такая), но теперь чувствую, как устрицы в моем желудке размножаются, растут, делают детей… Надеюсь, к ночи все уляжется.