КОЛИБРИ
Диана Килина
АННОТАЦИЯ
Меня зовут Алиса, мне восемнадцать лет. Мой босс старше меня на пятнадцать, ему тридцать три. Я не знаю, как такое могло случиться, но, тем не менее, я сплю с Александром Сергеевичем.
Вы скажете, дело дрянь? Не то слово.
Но, кажется, я не могу остановиться.
Любимая история, объединенная в одну книгу с новым финалом.
Посвящается Моей маме.
Ты дала мне жизнь, взрастила и выкормила, вкладывая в меня свои мечты и надежды. Прости, что я разрушила их, разорвала в клочья и втоптала в грязь.
Я исправлюсь. Обещаю.
Знаю, я редко это говорю …
Люблю тебя.
Спасибо за всё.
Твоя непутёвая дочь.
ПРОЛОГ
Индейцы Майя говорили, что первые две колибри были созданы из небольших перьев, оставшихся от других птиц. Они получились крошечными, и сотворивший их Бог был настолько доволен, что решил сыграть красивую свадьбу.
Первыми появились яркие разноцветные бабочки. Затем цветочные лепестки усыпали ковром землю, а пауки из своей серебристой паутины сплели свадебную дорожку. Солнце послало вниз свои лучи, и в их свете жених ослепительно засиял переливающимися красными, голубыми и зелёными красками. Приглашённые гости видели, что, как только он отворачивался от солнца, его перья опять становились такими же серыми, какими и были изначально созданы. Жених хотел покорить сердце невесты, но она огорчилась, видя его скучный образ в тени. Тогда он взмыл в небо, раскрывая крылья под лучами, снова окрашиваясь в яркие цвета.
Невеста–колибри полетела за ним, и они закружились в красивом разноцветном танце. Так кружились они долгие–долгие дни, пока, наконец–то, не решили спуститься на землю…
Пробираясь сквозь толпу, он тянул меня за руку, чтобы подобраться поближе к месту лучшего обзора. Салют всегда пускают с горы Харью и лучше всего его видно, если встать под лестницей на неё ведущей. Когда он всё–таки протиснулся через громко гудящих людей и обхватил меня руками, толпа начала обратный отсчёт.
Крепко зажмурившись, я ощутила рой мурашек, поднимающийся по моей спине от его мягкого голоса, считающего по–русски. Всё вокруг замерло, перестав существовать. Я ощущала только его тёплое дыхание на своих волосах, его приятный, мягкий баритон над ухом, его крепкие объятия и размеренное биение его сердца, отдающееся лёгкой вибрацией в моей спине.
Я резко развернулась к нему лицом, и он замолчал. Посмотрев в его глаза, которые в ночном свете стали бездонно–чёрными, я отчаянно захотела, чтобы этот Новый год стал для меня началом новой истории. Новой книги в моей летописи. И первую страницу я хочу написать вместе с ним. Я загадала такое желание, надеясь, что оно сбудется.
Яркие вспышки взорвались в воздухе, отразившись в его расширенных зрачках. Я смотрела на голубые, зелёные и красные огни, вспыхивающие в его глазах, и не смогла не заметить мои любимые золотистые искорки. Он наклонил голову и прикоснулся ко мне губами. Я двинулась на встречу и обвила его шею руками, притягивая ближе.
Его руки ловко расстегнули моё пальто и забрались под шерстяную ткань, обнимая меня за талию. Потом они переместились назад, и стали гулять по моей спине. По моему телу прошла дрожь, но не от холода, а от другого ощущения. Я почувствовала какую–то неведомую силу, энергию, которая окутала нас под вспышками новогоднего салюта. Она, словно тонкая нить, начала затягиваться вокруг, прижимая нас друг к другу, растворяя друг в друге, сшивая в одно целое.
Когда вспышки прекратились, он тихо прошептал мне в губы:
– С Новым годом, Алиса.
– С новым счастьем, – ответила я.
Май, 2015
ГЛАВА 1
– Мама, ты знаешь, что мне нужна эта работа! – вздохнула я, в очередной раз убеждая свою мать в том, что ночные смены для меня выход, – За дневную работу не платят двойной оклад. Я буду работать всего пару ночей в неделю, и получать столько же, сколько мне платили бы за пятидневку по восемь часов!
– Да, дорогая, я это понимаю. Но это же тяжело! Тебе нужны силы, чтобы заниматься Тео… – причитала мать, которая плевала на мои доводы.
– Ничего, я справлюсь, – пробурчала я, – Я буду работать до трёх ночи, и мне хватит шести часов сна.
– Алиса, я за тебя волнуюсь, вот и всё. Я понимаю, что без образования и хорошей специальности тебе тяжело найти достойное место. Но не надо относиться к этой работе, как к единственному варианту.
Спасибо, мама. Как будто я без тебя не знаю, что я закончила только среднюю школу и не поступила в университет. К тому же это первый и последний ответ на моё резюме, так что да, мама. Это тот самый – единственный вариант.
– Мама, мне пора идти. У меня собеседование через пять минут.
– Но… – хотела продолжить она, но я отключила трубку и посмотрела на деревянную дверь перед собой.
В коридоре было пусто и прохладно, я невольно поморщилась и пригладила тёмно–синие джинсы, плотно облегающие мои тощие ноги.
Я смогу. У меня обязательно получится. И мне нужна эта работа.
Пусть это всего лишь место бармена в ночном клубе, но она мне действительно нужна.
– Алиса Бауэр? – пропела тонким голоском секретутка, выглядывая из–за двери.
– Да, – ответила я, вглядываясь в её лицо.
Трудно определить возраст человека, когда его лицо обколото ботоксом и гиалуронкой, и в довесок идеально наштукатурено. Я сдержала рвотный порыв, и встала с мягкого кресла, ощутив, как поджилки отбивают нервную чечётку.
– Вы можете проходить, – секретутка впустила меня в приёмную, а после махнула рукой на ещё одну дверь напротив, – Александр Сергеевич ждёт вас.
Господи, что я здесь делаю? Как меня вообще пригласили на это собеседование? Мне всего восемнадцать, у меня нет образования и весь мой опыт работы сводится к раздаче рекламных листовок на улицах.
Ну что ж, посмотрим на вас, Александр Сергеевич. Похоже, вы эксцентрик.
Я сделала несколько шагов и подошла к двери. Робко постучала, но ответа не услышала. Дёрнув ручку, которая плавно поддалась моей руке, я открыла дверь.
– Входите, – услышав приятный мужской голос, я сделала шаг вперёд.
Встала на пороге, переминаясь с ноги на ногу. Оглядела помещение с панорамными окнами и тёмным ковролином на полу. Впереди, у окна, стоит большой чёрный стол, а за ним, спиной ко мне, и лицом к окну восседает широкоплечий мужчина. Волосы у него тёмные, я бы даже сказала, почти чёрные, но, когда на них падает дневной свет, они отдают лёгким серебристым отблеском седины. Совсем чуть–чуть.
Кресло вместе с мужчиной, видимо, Александром Сергеевичем, медленно поворачивается и на меня смотрит пара тёмно–карих глаз. По спине пробегают мурашки, и я невольно сжимаю кулаки.
Странные глаза. И реакция у меня странная.
А сам он красивый. Волевой подбородок, высокие скулы и лоб выдают деспотичный характер. Губы не полные, но аккуратной формы. На вид ему не больше тридцати с хвостиком, но лёгкая седина на густых волосах сбивает с толку. Из–за неё практически невозможно визуально определить, сколько ему лет. Возможно, он старше, но следит за собой.
– Присаживайтесь, – будущий босс кивает на кресло напротив себя, и бросает взгляд на меня, оглядывая снизу–вверх. Он надменно вскидывает бровь, и мне хочется поморщиться, – Вас не предупредили о дресс–коде?
– Что? – бормочу я, устраиваясь на кресле.
Оно такое широкое и мягкое, что я своим детским телом просто тону в коричневой кожаной обивке.
– Вас не предупредили, как одеться на собеседование? – говорит он настойчивым голосом, и хмурится.
На его лбу пролегает морщинка и это придаёт ему строгости.
– Нужно было одеться как–то особенно? – тихо отвечаю я вопросом на вопрос, и чувствую себя полной идиоткой.
Конечно, Алиса. Только ты могла прийти на собеседование в джинсах. Не могла позаимствовать брючный костюм у матери. Хорошо, хоть мозгов хватило, волосы убрать в простой пучок на затылке и рубашку надеть.
– Это собеседование для приёма на работу. На них не принято приходить в джинсах, – он брезгливо морщит нос, а я уже готова встать, и бежать без оглядки.
Но через секунду его взгляд меняется, и он снова осматривает меня, задержавшись на моём лице. Точнее на губах. Потом его глаза поднимаются и смотрят прямо мне в душу.
Да–да, именно так. Их цвет, он какой–то странный. Он настолько тёмный, почти чёрный, но в то же время переливается оттенками тёмного дерева. Как дверь венге в это помещение.
– Насколько мне известно, я подавала заявку на место бармена, а не вашей секретарши, – раздражённо процедила я, – И да, меня не предупредили, что я должна быть в вечернем платье.
Он рассмеялся очень приятным глубоким смехом так внезапно, что я подпрыгнула на кресле. На первый взгляд, трудно представить, что этот человек вообще умеет смеяться.
Когда приступ смеха, который определённо продлил ему жизнь на пару минут, прошёл, он продолжил:
– Вы мне нравитесь. Очень непосредственно, – он продолжил улыбаться и опустил глаза на бумаги перед собой, – Тут сказано, что вы знаете несколько языков. Вы свободно владеете эстонским и английским?
– Эстонским свободно, английским чуть хуже. Не было практики, – отвечаю я, мысленно перебирая слова в голове на неродном языке.
Сейчас он точно перейдёт на эстонский. Нельзя облажаться.
– Это хорошо. Какой у вас размер одежды?
– Что? – прохрипела я от неожиданности, уже приготовившись к языковой пытке.
Его вопрос застал меня врасплох.
– Размер одежды? Для униформы, – он ухмыляется и смотрит на меня поверх бровей. Потом поднимает голову, снова оглядывает меня, на этот раз, задержав взгляд на груди, отъезжает на кресле, отталкиваясь от стола, и произносит, – Я думаю M, не больше.
– XS.
Козёл.
– Отлично, – он снова ныряет в бумаги, потом берёт жёлтый стикер, что–то пишет на нём и протягивает его мне, – Жду вас завтра в четыре часа по этому адресу.
Я беру листок, и на секунду наши пальцы соприкасаются. Они у него холодные, как ледышки. Невольно вспомнился сюжет «Сумерек» и мне так и захотелось спросить: «Александр Сергеевич, вы вампир?».
Я не удержалась и прыснула, растянувшись в улыбке.
– Я сказал, что–то смешное? – он уставился на меня с подозрением, и я сразу осеклась.
– Нет, простите. Как мне одеться завтра?
Почему–то мне не понравился мой собственный тон. Слишком нагло это прозвучало, но назад пути нет. Слово не воробей, и всё такое.
– Так же, как сегодня. Вечернее платье завтра точно не понадобится. Хотя, – он снова оглянул меня с ног до головы, когда я встала, – Сомневаюсь, что оно у вас есть.
Мысленно я схватила его за волосы и шмякнула головой об стол. Несколько раз. И представила, как он размазывает по красивому лицу кровь и выбитые зубы.
Шумно выдохнув, я возмущённо открыла рот, и захлопнула его, увидев довольное выражение в его глазах.
Ну, уж дудки! Я не доставлю тебе такого удовольствия.
– До свидания, Александр Сергеевич.
Я сделала книксен, развернулась и пулей вылетела из его кабинета. Той же пулей я пролетела мимо секретарши и, не дожидаясь лифта, спустилась по лестнице с пятнадцатого этажа.
Только очутившись на улице и сделав глубокий вдох, я перевела дыхание. Подняла голову наверх, к окнам офисного здания и нахмурилась.
Мне показалось, что я всё ещё чувствую этот странный взгляд, как будто он за мной наблюдает. Но, естественно, видеть этого я не могла. Все окна покрыты зеркальной плёнкой, в них отражается только город и небо с белыми облаками.
ГЛАВА 2
– Мне нужен брючный костюм, – проорала я, зарываясь в большой шкаф–купе всё глубже и глубже.
У моей матери столько одежды, что ей позавидовал бы любой комиссионный магазин. В этом шкафу есть всё для любого случая. Длинные платья в пол, расшитые бисером, строгие блузки, лёгкие юбки из шифона и шёлка, даже два платья с подъюбниками на кольцах. Но брючный костюм я не нахожу, хоть ты тресни.
– Они в дальнем углу, – кричит мама из соседней комнаты.
Вздохнув, я залезаю в правый дальний угол, напичканный вечерними нарядами. Если следовать логике, костюмы должны быть тут, но их нет. С моей мамой логика не работает. Тогда тянусь в левый угол шкафа и нахожу несколько пар разных цветов. Останавливаю свой выбор на брючном сером, подбираю к нему чёрную блузку, и вылезаю из чёртовой гардеробной.
Ужасно хочется перекреститься и сказать: «Изыди».
Я не такая, как моя мать. После смерти папы всё изменилось. Я изменилась.
Я ненавижу платья, каблуки и все прочие атрибуты женственности. Честно говоря, если бы отросшие на ногах, в подмышках и ещё кое–где волосы не кололись, я бы не брилась. Любимой одеждой для меня всегда были кеды и джинсы с растянутой майкой. Но слова Александра о том, что у меня нет приличного наряда, настолько меня разозлили, что я решила сегодня быть при параде. То есть, платья у меня и вправду нет, но у нас с мамой одинаковый размер.
Одевшись, я заплела волосы в тугую косу–колосок и пошла в гостиную, где мать возилась с Тео. Посмотрела на мальчишку в кудрявыми рыжеватыми волосами, в тон моим, и улыбнулась. Он, не отрываясь, собирал пирамидку из цветных колец задом–наперёд.
– Неплохо, – улыбнулась мама, – Но подкраситься тебе не помешает.
Я поморщилась, усаживаясь рядом с Тео, и погладила его по голове. Он обернулся и послал мне улыбку, показывая на свою игрушку.
– Я думаю, это будет лишним, мама, – пробормотала я, разбирая пирамидку и собирая её так, как надо.
Тео неотрывно следил за моими действиями.
– Не будет. Если хочешь произвести неизгладимое впечатление, подкрась ресницы и нанеси мою помаду. Поверь, тебе очень пойдёт.
Я улыбнулась, глядя, как Тео повторяет мои движения и собирает пирамидку, застряв посередине. Он опять перепутал кольца и никак не мог разобраться, почему она кривая. Я поцеловала его в макушку, встала и подошла к зеркалу в прихожей. Пожала плечами, взяла тушь из маминой косметички и сделала пару мазков. Мои глаза стали ярче и глубже, бледно–голубой цвет топаза превратился в сапфировый. Открутив крышку помады, я нанесла её на губы, и они стали ярко–красными с лёгким вишневым оттенком. Неплохо.
Гулять, так гулять.
– Туфли возьми красные, – скомандовала мама, и я послушно схватила пару на высоченной шпильке с полки под вешалкой.
Обувшись в свои любимые кеды, я бросила туфли в большой чёрный кожаный рюкзак.
– Переобуюсь на месте, – сказала я вслух, и улыбнулась маме сквозь отражение.
– Нервничаешь? – она подошла ко мне и пригладила ворот пиджака, который сидел на мне, как влитой.
– Немного. Я не знаю, чего ожидать.
– Если тебя пригласили, значит, скорее всего, возьмут. Держи нос по ветру. Ты выглядишь ослепительно и уверенно.
– Спасибо, мам.
– Не за что, – вздыхает она, – Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, мама.
Она целует меня в щёку, приглаживает мои волосы и одобрительно похлопывает по плечу.
Я бросаю ещё один взгляд на своё отражение и вздыхаю.
Это не я.
«Но тебе нравится» – шепчет ехидный голосок внутри, пока я не вставляю кляп ему в рот.
Адрес, который написал Александр на бумажке находится в центре города на перекрёстке улиц Гонсиори и Крейцвальди. Если мне не изменяет память, то раньше на этом месте был Парк–Казино. Сейчас должны были отстроить гостиницу Хилтон. Я помню, как несколько лет назад ехала в автобусе и слышала разговор двух парней о том, что будут строить на этом месте:
– Здесь будет Хилтон, – сказал один из них.
– Хилтон? Как Пэрис Хилтон?
Первый паренёк фыркнул.
– Ты хоть знаешь кто она?
– Тусовщица, – смущённо ответил несмышлёныш.
– Ага, а ещё дочка Хилтона, основателя сети гостиниц по всему миру.
Вот так мир одного пополнился новыми знаниями, а я открыла для себя новость, что в Эстонии будет гостиница Хилтон. Но мне, в общем–то, пофиг.
Я вышла на остановке прямо напротив огромного сверкающего здания и посмотрела на свою неказистую обувь. Перебежала дорогу, и оказалась в небольшом парке, устроившись на скамейке напротив фонтана. Переобувшись и придав своей походке уверенный вид, я зашагала навстречу неизвестности, которая манила обилием стекла и света.
Войдя в светлый холл гостиницы, я встала, как вкопанная. И куда дальше?
– Я могу Вам помочь? – пропел голос администратора, почему–то стоящего рядом со мной.
– Не знаю, наверное. Мне дали этот адрес на собеседовании, но я не знаю, куда идти дальше, – постаралась состроить приветливое лицо я, и молодой невысокий юноша в костюме с бейджиком «Константин» улыбнулся.
– Кто Вам дал адрес?
– Александр Сергеевич Дворцов. Он принимал меня в офисном здании на Лайакюла.
– Я понял. Вам нужно идти в клуб, с другой стороны. Выйдете из здания, повернёте направо и идите до конца. На углу будет дверь. Вывесок ещё нет, дверь из чёрного стекла.
– Ясно, спасибо.
Развернувшись на каблуках, я последовала в заданном направлении. Бросив взгляд на свои туфли, я вздохнула. Красная лакированная кожа покрылась слоем пыли с тротуара. Так и хочется потереть носки о штанины брюк, но я отчаянно держу себя в руках. Изо всех сил. Дойдя до нужной мне двери, я, не задумываясь, открываю её и захожу внутрь.
Я оказываюсь в узком коридоре, уходящем вправо. Иду по красному ковролину, и нахожу ещё одну дверь, на этот раз двойную. Вот теперь, я мешкаю. Может, лучше почтальоном устроиться? Водительские права у меня есть, мотоцикл тоже, могла бы развозить корреспонденцию и письма. Но при одной мысли о том, что тогда придётся вставать в четыре утра, я сразу отмела эту мысль, и решительно дёрнула ручку на себя.