Пинской — неизменно Пинской! - Игорь Гергенрёдер 3 стр.


— Га-га-га! — веселятся бандиты.

Пинской серьёзно поглядывает на главаря и произносит:

— Я думаю об одном: как показать Петру Бородастому, выдающемуся из воров... крепкую любовь!

Главарю понравилась похвала: он подставил стакан, и в него долили рому. В разгар пирушки Пинской поймал взгляд Варежки. Немного позже Пинскому понадобилось по нужде. Приходит в дощатый нужник, стоящий во дворе. Снаружи к задней стенке прижался Варежка, шепчет в щель:

— Сейчас начнутся игралки — и Бородастому будет самое удовольствие. Он вёл такой разговор, чтобы вы почуяли нехорошее, чтобы вас прошиб страх. Эге, мол, к чему Бородастый клонит? Не хочет ли он меня убить?

Вы станете в страхе думать: выиграть или проиграть? «Выиграю — а он ещё больше обозлится и точно убьёт! Лучше проиграю... А вдруг он наоборот задумал? Выиграет-де — пощажу. Проиграет — убью!»

Как же быть?..

Для кого игралки, а вам — мученье. Бородастый будет наблюдать и балдеть. Он-то знает: вам в любом случае — ужасная смерть.

Рассказал Варежка всё это и шепчет:

— Всё-таки, Константин Павлович, лучше выиграть. Кто выиграл — того братва уважает. Некоторые замолвят за вас слово, и он облегчит вашу участь.

Пинской сидит в нужнике, помалкивает. Варежка за задней стенкой спрашивает в щёлку:

— Чего решили: выиграть или проиграть?

— Я решил, — говорит Пинской, — проиграть и выиграть!

От этих слов Варежка только носом шмурыгнул. А Пинской воротился в дом, и начались затейные игралки. Из комнаты, где гуляли, перешли в другую. Она освещается лампой в мягком абажуре с кистями. Во весь пол ковры, стены в коврах, у стены — широкая кровать. У её изголовья на пол положили горку подушек — для Бородастого. Для Пинского стул поставлен возле кровати в ногах.

Оба сели — и тут входит полуголая шатенка с высокой причёской, покачивается на высоченных каблуках. Это красивейшая из женщин Ася Чайная Роза. На ней только чулки, трусики и лифчик, туфли сверкают чёрным лаком.

Пинской вскочил, воскликнул:

— А-ах! — и сладко целует Асе ручку.

Пиджак скинул — садится на стул в шёлковой пёстрой рубашке с галстуком.

Бородастый повернулся на своих подушках и с грязным смехом полапал девушку. Потом он и Пинской расстегнули ширинки, а она встала между ними и давай бросать гибкое тело в извивы. Поворачиваясь задом то к одному, то к другому, медленно сняла трусики — и у игроков из ширинок выросло по морковине.

Чайная Роза села посередь кровати, полулегла поперёк неё. Правую ножку протянула к Бородастому — стопочкой трогает его рычаг. А левой стопочкой, пальчиками, играет рычагом Пинского.

Один из компании принёс две карты: на первой проколы от иголки образуют шпалу, на другой — ромб. Эти карты смешали с гладкими, без проколов. Бородастому и Пинскому завязали глаза. Сперва одному дали в руки колоду, он перебрал карты и определил кончиками пальцев, на какой наколота шпала, а на какой — ромб. Потом второй точно так же справился с этим.

Передают колоду Чайной Розе. Она полулежит поперёк кровати, красотка без трусиков, ляжки враскид: томит игроков улыбочкой. Одной ножкой поглаживает торчун Пинского, второй — штуку Бородастого. И, убрав ножку, подвигается к Бородастому, белой ручкой треплет и похлопывает стоячий — оголовок потемнел, от туговизны чуть не лопнет. Девушка говорит ласково:

— Будь, детка, прилежным, реши школьную задачку — получишь пирожное эклер...

Держит ствол пальчиками, левой рукой достаёт из колоды карту и к оголовку прикладывает. Даёт залупе карту опробовать. Бородастый сидит на подушках, молчит. Чайная Роза — вторую карту ему на шишку... третью...

— Вот мы узнаем, чувствительный носик у детки?

Воры:

— Ха-ха-ха! — и подхватывают карты, какие побывали на залупе. Пока все они гладкие, без наколок...

Вдруг Бородастый рычит:

— Есть! Р-рромб!

Ася посмотрела карту на свет, передала ворам. Те глядят: верняк! Точками проколов изображён ромб.

В чём игра состоит — чтобы память с кончиков пальцев перешла на кончик стоячего. Он должен почувствовать: к нему прикасается карта с наколкой или без? Если с наколкой, то надо определить — ромб нанесён или шпала?

Игра продолжилась, и скоро Бородастый распознал шпалу.

— У-угр-ры, у-угр-ры! — разевает безгубую пасть: аж слюни летят. — Мой кутак в настроении! — сцапал карты с наколками, то одну, то другую зажимает меж большим и указательным пальцами.

В пальцах у него страшная сила, и, кроме того, они потные. От их давления проколы сглаживаются — самая чуткая залупа войдёт в заблуждение.

Бородастый сунул две карты в колоду, перетасовал — протягивает Пинскому:

— А ну, браток, выкажи себя!

Гляделки свирепые так и щупают человека. Потребует замены карт? Но тот сидит с убитым видом. Странно при этом видеть, как круто торчит палка.

Чайная Роза стала прикладывать карты. Пинской:

— Есть! Шпала... нет, извиняюсь, ромб.

Глядят: на карте — ни шпалы, ни ромба.

Игрок и дальше ошибается. Так и не распознал ни разу. Полнейший проигрыш. Бородастый огрёб огромную ставку, усмехается:

— Что это, Костюша, ты нынче какой-то непохожий? Будто что-то в тебя пробралось и внутри грызёт?

Банда разразилась мрачным хиханцом. Пинской вяленько улыбается, весь бледный, чёлка к мокрому лбу прилипла. Бородастый всё это видит и взрыкивает от счастья.

— А ну, Костя, выпей своей старки — обострись! На отжиманцах отыграешься!

Переходят к игре под названием «отжиманцы». Акробатика — ни в каком цирке не осилят. Посреди комнаты постлали круглую белую скатёрку: диаметром менее метра. Усыпали её равномерно бумажными деньгами. Тут один из компании хлопнул в ладоши — и по этому хлопку, покрикивая: «Отжиманцы!», «Отжиманцы!» — Бородастый и Пинской разделись догола.

Ася Чайная Роза, статная шатеночка ослепительной прелести, как взвизгнет:

— Отжи-жи-жи-и!.. Отжима-а-анцы! — хлопц-хлопц-хлопц в ладошки. Сдёрнула чулки, скинула лифчик и танцует голенькая, вертит белыми мячиками тугими.

Бородастый стоит, хряк: ножищи толстые, зад поздоровее, чем у иной бабищи. Пушка задрала ствол в потолок. Уложил Асю навзничь — так, чтобы её окорочок был вплоть к краю скатёрки. Улёгся на белое тело, кутак задвинул в гнездо, а Чайная Роза — ножками, ручками — плотно обхвати напарника.

Компания орёт:

— В гору-ууу!!!

Бородастый упёрся в ковёр ладонями и пальцами ног — поднатужился дядя. И отжался вместе с девушкой. Её спинка и попочка ковра не касаются. Держится она на весу благодаря своим ручкам-ножкам — и дядиному тормозу. Бородастый морщит красную морду от усилия и переставляет ладони помаленьку вправо. Перемещается со своей ношей дюйм за дюймом... И вот её зад — над скатёркой, усыпанной деньгами.

Компания сгрудилась вокруг пары — не наглядятся на цирк.

— Давай, отец! — хрипят.

Бородастый стал сгибать руки в локтях — опускаться с голенькой. Её булочки легли на ассигнации. Она воскликнула звонко:

— Прижалась! Возноси-и!

Он отжался — попочка отделилась от скатёрки. Несколько банкнот отпали от окорочков, но одна бумажка держится. Ревун кинулся на четвереньки, протянул руку и двумя пальцами взял её за краешек:

— Трёшница!

Бородастый повторил приспуск и отжимку — на заду Аси опять удержалась трёшка. Больше у него сил не хватило — настала очередь Пинского...

Суть игры в том — кто больше денег поднимет при помощи девушки? Ты можешь отжаться десять раз, и каждый раз на окорочке будет по рублю. А другой отожмётся разок, и — четвертная! Он выиграл.

Пинской всех посрамлял. Никто не мог, как он, достигнуть шести отжимок. К тому же, везло ему на крупность прилипших купюр.

Было! А нынче? Вид у него — словно человек чует боком остриё финки. Секунда — и скользнёт нож, как в масло. В таком чувстве — и игра?..

А фигура у него — залюбуешься. Гимнаст! И рычаг торчит вверх, почти вплотную к плоскому надпашью. Если на лицо не глядеть — победитель!

Чайная Роза встала с ковра. Бородастый:

— Кралечка! Не подвела! — и ну лапать окорочки. — Хваткие они у тя, притягательные... правильно гордишься.

Лапал, лапал — и вдруг:

— Что делаю-то? Руки у меня вспотели, и я её — мокрыми руками... У неё теперь ж... липкая.

К такой, мол, конечно, с полсотни налипнет. Нет, так негоже. Надо попудрить.

Вмиг создалась напряжённость. Слышно, как маятник в тишине отсчитывает секунды. Бородастый, Чайная Роза и вся банда глядят на Пинского: будет протест? Но он мнётся пришибленно, без нужды трогает стоячий и не возражает. Чайная Роза чуть не плюнула.

Принесли пудреницу и так окорочки напудрили — банный лист не пристанет. Пинской забил в расселину, отжался, как положено, с девушкой на тормозе. Переместился с ней — чтобы её зад оказался над скатёркой. Четыре раза опустил и вознёс — ни рублёвки на пудреных окорочках не задержалось.

Полный выигрыш Петра Бородастого! Банда в пляс:

— Отцу нашему, Бородочке, — сла-а-ва!!!

Все видали его махинации, но к ним — без внимания. Ведь Пинской проглотил! Пётр взял характером. Обхезался перед ним ловкий умник. И воры ширяют его локтями, а Ревун даже ущипнул за ляжку, как бабу. Кто за себя не пытается на дыбки встать, того урки не считают за человека.

Что Пинской вздыбится — этого Бородастый боялся и ожидал. Думал: коли будет так — пускай проиграю! Тем слаще потешу душеньку в Гагре, когда крыса станет проедать победителя... Но к нему будет сочувствие у братвы, и она не даст отмерить все желательные мученья.

Потому Бородастый и сбивал Пинского перед игрой. Строил расчёт на сомнении и страхе. И, как видим, оказался прав. Его душит восторг, и он кричит:

— Все бабки, какие у Кости выиграл, — на гульбу!

Воры побежали за марочным коньяком. Выдержанный высшего качества ящиками прут. Чайную Розу искупали в нём. Чёрная и красная икра по всему дому разбросаны. А сколько хрусталя разбито!..

Наутро Пинской, Бородастый и окружение валят на вокзал. В десять пятнадцать отправляется на юг скорый поезд. Смотрят — время у них ещё есть. Пинской позвал в ресторан вокзала. Пьют вино, а он покорно говорит главарю:

— Я вижу, Пётр, ты что-то стал меня не очень любить. А я так хочу угодить тебе! Пожалуйста, убей за мой счёт «белого медведя»!

У Бородастого зенки, как у тухлой селёдки, помоями политой. Сальной лапой взлохматил Пинскому чёлку:

— Угожда-ашь? Пра-а-вильно! — Из безгубой пасти от радости язык вылазит. Перегаром разит — конь скопытится. — Умница ты из умниц и ещё боле умнеешь, Костюша, г-хи, г-хи... — хвать из рук Пинского пивную кружку. А в ней водка пополам с шампанским — «белый медведь».

Бородастый влил в себя всю кружку. До этого он сколько ни пил, а был в памяти. Но «белый медведь» — зверь полярной ночи. Его убить — это подвиг с накладкой.

Пошли к поезду, а главарь, как дурачок, хихикает, не желает в вагон садиться. Тычется по перрону туда-сюда, пристаёт к пассажирам. Бандиты его насилу уламывают. Пинской говорит:

— Пётр, поезд без нас уйдёт! Смотри — проводник уже поднимает свой... как называется-то?

Ревун брякни:

— Х...!

Бородастый как загогочет и к проводнику:

— Свой х... поднял в руке? Отниму-уу!

Бандиты еле-еле оттащили — сунули проводнику на лапу, чтоб не шумел. На ходу уже подсадили в тамбур пьяного. В купе развезло и Пинского — приваливается к Петру и бормочет ему в ухо:

— Зачем ты отнимал у проводника х...? Ты мог его сломать! Если б ты его сломал — поезд бы не поехал.

А колёса учащённо постукивают на стыках, поезд летит по бескрайней России. Сутки сменяются сутками — Бородастый пьёт без просыху. Распирает балдёжка Петра: у него в руках — виднейший подпольный миллионер.

Проследовали Армавир. Уркаганы кайфуют в вагоне-ресторане. За окнами — пейзажи Кавказа. Бородастый опрокидывает рюмку за рюмкой, жрёт чахохбили, порыгивает. Огромный выпирающий подбородок — ну, колун и колун! — залит соусом. Прыщи лоснятся и выглядят ещё отвратительнее. Бандит глядит на Пинского с ухмылом:

— Думаешь о курорте, о загорелой молодочке... а надо думать, г-хи, г-хи, о лодочке...

Братки знают суть намёка — посмеиваются. А Пинской — ниже травы, тише воды. Куда лоск и ум делись? Знай кивает с подобострастьем.

Но притом думает вот о чём. Скоро поезд побежит по черноморскому берегу. А там, от Туапсе до Сухуми и дальше — владения кавказских мужеложцев. Курорт лепится к курорту: и на каждом полустанке жопники караулят приезжих...

Раньше насиловали, не ведая помех. Местные менты, прокуроры давно куплены, да многие из них и сами обожают мужчину в позе раком. В этой связи стало столько случаев, до того насильники обнаглели: средь бела дня за первый же куст заведут и, ори не ори, распялят отверстие, сделают свистуна трубачом. Тогда вмешался преступный мир Центральной России. Под угрозой большого кровопролития был принят уговор: к мужчинам силу не применять. Вдувать только по согласию, а его записывать на магнитофон.

Если кавказец пошёл на уговор, он его держит железно и трепетно. Отзвучали жалобные мужские крики. Но чувства жопников, конечно, не остыли. Голодные стаи рыскают от станции к станции: чтобы соблазнить курортника, несут с собой выпивку, фрукты. И прут магнитофоны.

Пинской думает об этом не сказать чтобы с сочувствием, однако же, заинтересованно. Услужливо сыплет хиханьку на подначки Бородастого. А колёса постукивают на стыках — скорый мчится по побережью. Всё ближе конец пути — Гагра. Блекнут дневные краски юга, настаёт вечер.

Бородастый высказывает Пинскому уже без всякого стеснения:

— Что, сучка, чуешь нехорошее? Угождай — не теряй дорогое время.

Банда:

— Ха-ха-ха!

Пинской поёживается и объясняет с виноватым видом:

— Да я вот всё думаю — чем угодить...

Главарь в рык:

— Ну, пр-ридумал?

Пинской помялся, как девочка, и с ужимкой вякает:

— Могу... в туалет проводить тебя...

Хохот громыхнул на весь вагон-ресторан. И вот уже братки смотрят на дельца как на последнюю падаль. До чего изговнялся от страха! Экая пакость. А недавно встречали его почти с поклоном...

Главарь наслаждается: плюнул на два пальца, пригладил Пинскому чёлку:

— Веди-и!..

Пошли вдвоём в нужник. И хотя Бородастый пьян, воры не опасаются, что спутник ему что-нибудь сделает. Если б он посмел в нынешнем положении — весь Закон встал бы против него. Всюду найдут: с живого будут кожу сдирать узенькими лентами. И он это знает.

Ввалился Пётр в нужник — Пинской за ним. Глянул на часы: через две минуты — станция. Бородастый икает, сопит, усмехается:

— Ну-у... сымешь с меня брюки?

Спутник говорит:

— Немного позже. — Его рука в кармане, а там — кастет. Бандюгу кастетом — бамц в висок. И — с хорошим размахом — по лбу.

Пётр в отключке привалился к стенке, бряк на задницу. Поезд тем временем встал. Пинской выждал, когда он тронется, опустил окно. Он обладал силой гимнаста — и хотя и с немалым напряжением, но поднял Бородастого и сбросил на придорожные кусты. Тут же выпрыгнул и сам: поезд ещё не набрал скорость.

Бородастый очнулся в траве под деревьями, куда его откатил спутник. В башке от боли треск; всё перемешалось-спуталось. Слышит голос Пинского:

— Пётр, ты живой? А ведь с верхней полки упал!

Кругом темно: уже наступила ночь. Туша лежит — мозги в контузии.

— Где мы?

— В поезде. Но он не может ехать. Ты бросился на проводника, вырвал у него... ну, то, что он поднимает... х...! И сломал! Ему нечего поднять. Ты хоть помнишь, как отнимал у проводника это самое?

Пётр вспомнил: и бросался, и отнимал...

— По пьянке это... а я не хотел. Ехать надо! Чего теперь-то?

Пинской суёт ему в пасть горлышко фляжки, а в ней — «белый медведь».

— На-ка попей, пока проводник новый х... достанет.

Бородастый пососал, отрубился. Пинской стащил с него брюки. А между деревьями мелькает луч фонарика: подходит стая мужеложцев. Осветили: вот это да-аа! какой товар выставлен! Два эдаких толстенных окорока — ещё и жёстким волосом поросли.

Стая вмиг впала в страшную нервность. К Пинскому:

— Та-а-ргуешь, друг?

— Никогда! Приятель попросил снять с него брюки — я снял. Больше ничего.

— А зачэм он просил? Он хочэт?

Пинской видит при стае магнитофон «Романтика»[2], который так любили туристы и геологи.

— Спросите — не немой: ответит!

Жопники включили маг, треплют Бородастого по загривку, а по заду жадно — хлоп-хлоп-хлоп!.. У всех наружу торчат.

— Дарагой, хароший, нэ малчи!

А он мычит и только ветры пускает. Жопники в экстазе. Гляди, начнут друг через дружку прыгать. Один прилёг к Петру на траву, суёт ему в ладонь залупу:

— Хочешь рукой попробовать — попробуй! Что скажешь?

Бородастый руку сжал:

— А-а... нашёлся х...! Не бойся, я его ломать не буду. Давай поехали!

В ту же секунду ему и впёрли. Какая понеслась дрючка! Один вздрогнул — его уже очередной оттолкнул и влупляет...

А все вопли, мыки-рыки Бородастого — то, мол, от удовольствия.

Пинской стоит в сторонке, наблюдает ажиотаж и поджидает банду. Знает — она, спохватившись, сорвала стоп-кран и мчится вдоль линии назад. Главарь, живой или мёртвый, должен быть вблизи насыпи. И Пинской не успел уйти далеко...

Несутся бандиты, на бегу представляют процесс пыток... Кусты трещат, топот — будто от табуна.

Как открылось им зрелище многолюдное — впору заржать. Луна озарила перекошенные лица урок, финки сверкают. Но и у кавказцев ножи, а не прутики. Очередь к Бородастому собралась такая — на каждого братка придётся по дюжине.

Бандиты беснуются: как вырвать поруганного? Их к нему не подпускают, и поругание идёт полным ходом. Самый старший жопник, пожилой, с золотыми зубами, потребовал от банды минуту молчания. Как врубит «Романтику» на предельную громкость!

Назад Дальше