Хэмил кивнул и сказал:
— Все оддлинги покинули Цитадель, но мы можем быстро добраться до Тревисты. Надо использовать перебежчика Пелана, который проводил торговые караваны по реке. Он, говорят, здесь самый лучший лоцман. И среди наших караванщиков, членов гильдии купцов, есть верные короне люди, которые могут посоветовать, как надавить на это лягушачье племя. Может, заплатить им, чтобы они помогли отыскать беглянок?
— Это хорошая мысль,— согласился принц.— Я обязательно поговорю с отцом и попрошу, чтобы все было исполнено. Возможно, я, ты и этот Пелан завтра же отплывем в Тревисту с небольшим отрядом, пока остальные будут отдыхать. Думаю, мы сумеем надежно перекрыть реку.
— Замечательное предложение, ваше высочество!
Антар неожиданно нахмурился и бросил взгляд в угол:
— Где женщины?
Хэмил тут же, громыхая доспехами, направился в ту сторону. Он начал ногами расшвыривать мешки, потом оглушительно заорал:
— Их нет! Клянусь священными чашами Зото, они исчезли! Но куда?..
Он принялся выкрикивать команды, и воины тут же забегали, принялись обыскивать каждый закуток обширного подвала. Никто не мог взять в толк, как пленницам удалось улизнуть.
В разгар этой суматохи принц Антар обратил внимание на Ринутара, на круглом глуповатом лице которого отражалась крайняя степень озабоченности. Громко топая, он шагал по подмостьям вокруг огромного медного чана с забродившим суслом. Пена там вздымалась выше краев и сползала по бокам. В служебном рвении Ринутар внимательно изучал содержимое чана и вдруг, по-видимому, поскользнувшись, нелепо взмахнул руками и рухнул в чан. Оттуда плеснула высокая волна пахучей хмельной жидкости.
На мгновение все опешили, потом, когда на поверхности показалась мокрая голова рыцаря, со слипшимися волосами и клочьями пены на них,— неудержимый хохот потряс стены. Кто-то бросился вылавливать незадачливого Ринутара, а тот, бледный от гнева, выкарабкавшись на помост, заревел:
— Кто посмел толкнуть меня?!
— Пить надо меньше! — ответил раздосадованный принц.— Никто тебя не толкал. Повело в сторону, вот ты и свалился.
— Никак нет,— решительно возразил Ринутар.— Меня толкнули... Я еще голос слышал: «Напейся вволю!»
Большинство солдат встретили его заявление насмешливыми ухмылками, только Хэмил всерьез отнесся к словам Ринутара. Генерала словно озарило, брови у него поползли вверх, он изо всех сил заорал — так, что доспехи зазвенели:
— Тише!..— Потом подумал и добавил уже спокойней: — Всем заткнуться!
Воины прикусили языки. В наступившей тишине все ясно различили короткий перестук легких ножек — кто-то невидимый промчался по подмостьям, потом послышался короткий шлепок, еще один, и опять пробежка по направлению к лестнице, спускающейся вниз, в разливочную, где хранился запас бочонков и бутылей.
— Ага! — воскликнул Хэмил.— Магия!.. Что я говорил!? Они стали невидимы. А ну-ка, все за мной, только на цыпочках, черт вас побери. И слушайте, слушайте...
Анигель, вцепившись в амулет, быстро спустилась по лестнице вслед за Имму. Уже внизу, в разливочной, она на бегу выдохнула на ухо подруге:
— Все. Теперь найдут. У нас подошвы мокрые...
— Давай сюда.— Имму потянула принцессу за рукав в узкий проход, устроенный между уложенными в штабели бочонками с одной стороны и бутылями с другой. В конце тупика размещался механический подъемник, с помощью которого в кухню на третьем этаже доставляли наполненные емкости.
Принцесса бросилась к нему, а Имму на мгновение задержалась в начале прохода и, как только первый рыцарь на цыпочках сошел с лестницы, резким движением выдернула удерживающую бочонки слегу. Те начали рушиться на пол. Изумленные рыцари столпились у нежданной баррикады. В этот момент в дальнем конце помещения мелькнули взлетающие к потолку две смутно различимые женские фигуры.
— Я так молилась, чтобы все получилось удачно,— сказала Анигель.— И все равно, даже сейчас не могу прийти в себя от страха.
Женщины, прижавшись друг к другу, сидели в пустой караульной будке, пристроенной к зданию, где размещалась стража Цитадели и находился механизм управления подвесными мостами, ведущими в крепость,
— Ну, теперь ты не сомневаешься? — спросила Имму.— Теперь убедилась? Слышала, что этот громила рассказал о Харамис? Ей ведь тоже амулет помог. Он откликнулся на твои мольбы и сделал нас невидимыми... Теперь бы только выбраться из крепости.
Анигель в изнеможении откинулась к стене.
— Имму, я больше не могу. Я чувствую себя совершенно разбитой.
— Ладно, у нас есть несколько минуток, погоня отстала...
Лаборнокцы действительно считали, что принцесса и ее спутница все еще прячутся в подвалах главной башни. Генерал Хэмил выставил посты у всех дверей, однако Имму, знающая в крепости все входы-выходы, сумела проскользнуть мимо часовых и выбраться во двор. Здесь они опять стали невидимыми, осторожно, держась друг за друга, пересекли мощенную булыжником площадь и добрались до ворот.
Мимо их будки время от времени пробегали солдаты, заглядывали внутрь и, грохоча оружием, уносились прочь. Чувствовалось, что Хэмил всех поставил на ноги. Скоро у ворот вообще никого не осталось, однако изнемогавшая от усталости Анигель так и не рискнула закрыть глаза и соснуть хотя бы несколько минут. Вдруг во сне эта таинственная сила, позволившая им стать невидимыми, покинет их?
— Я все еще поверить не могу — неужели нас никто не замечает? У края колодца я тоже держала в руках медальон, однако в тот раз ничего не произошло. Почему же теперь он помог нам?
— В подземном хранилище ты была сама не своя. Совсем голову потеряла от страха. Надежду потеряла... А в пивоварне уже действовала более разумно. Вспомни, как я тебе советовала — не замыкайся на одной какой-то страсти, попробуй овладеть своими чувствами, совместить их, наложить одно на другое, сознательно управлять ими. Только тогда можно вообразить себя невидимкой.
— Это правда, я очень рассердилась на себя,— подтвердила Анигель,— нельзя же быть такой трусихой. Ведь это из-за меня нас схватили... А потом, когда ты предложила этим злодеям развязать нас, я совсем пришла в себя.
Имму хихикнула:
— И слава Богу! Слава стыду и гневу — наконец-то они прочистили твои мозги. Надеюсь, теперь ты поняла, что сдаться легче всего, но это не выход из положения. Это дорога в никуда, к бесконечным страданиям и унижениям. Гнев, на мой взгляд, куда как более полезная страсть, чем страх. Тебе еще предстоит научиться владеть им, это ведь тоже не так просто — гневаться. В нашем теперешнем положении одними кротостью и смирением не обойдешься. От них теперь мало пользы.
— А волшебные чары?
— Ты не понимаешь,— ответила Имму,— Каждая ситуация вызывает свои особые переживания. Испытывая их, ты надеешься как-то исправить положение, в которое попала, или наоборот — продлить его. Для этого ты используешь волю, намечаешь, как поступить... Если, конечно, все это для тебя жизненно важно... Если ты овладела навыками, управляешь собой правильно, тогда и магия может включиться. Она способна помочь тебе, если ты, конечно, знаешь, как это делается.
Принцесса надолго задумалась, потом спросила:
— Что, у оддлингов все так и происходит? Это общее правило?
— Правило-то общее, только у каждого это происходит по-разному. Все не так просто. Иногда работает, иногда нет. Случается, что не имеют никакого значения ни сила страсти, ни желание добиться поставленной цели. Кажется, все сделал, а ничего не выходит. А иногда только подумаешь, и вот оно — получается!.. Возьмем твоих бедных родителей. Им никто не оказал поддержки, никто не попытался вызвать потусторонние силы.
— Это ужасно! Но какой смысл в том, что король и королева погибли, страна разорена и захвачена, а мне и моим сестрам теперь начали покровительствовать духи? Вот и наш священный Триллиум... Как же мне и моим сестрам правильно пережить эту беду? Какие чувства мы теперь должны испытывать?
— Успокойся, девочка, успокойся. Магия — это тайна, великая тайна, сходная разве что с загадкою жизни. Ее можно применить и для добра, и для зла, и нам не всегда дано понять, что есть что.
Анигель кивнула:
— Надеюсь, Великая Волшебница объяснит, в чем разница.
Неожиданно она клюнула носом, ее голова опустилась, глаза сами по себе закрылись. Принцесса размеренно засопела, но при этом по-прежнему крепко сжимала в руках овальный медальон с заключенным внутри черным цветком.
Они проспали не более получаса, когда трубный глас боевых фанфар разбудил лаборнокских солдат, отдыхавших в здании. Те сразу забегали, выстроились во дворе.
Между тем приближался рассвет. С восточной стороны обозначились крепостные башни. Имму через широкую щель не до конца прикрытой двери наблюдала за тем, что происходит во внутреннем дворе крепости. В свете наступающего дня теперь рядом с караульной будкой стали видны выстроенные в ряд повозки. Вновь запели фанфары... Из широкой двери главной башни в сопровождении свиты вышел офицер и направился к строю солдат. Сержант отдал рапорт, после чего офицер зачитал приказ, отныне под страхом смерти запрещавший всякие грабежи и насилия. Возгласы разочарования раздались в строю, сержант прикрикнул, и солдаты замерли. Офицер разрешил разойтись.
Между тем приближался рассвет. С восточной стороны обозначились крепостные башни. Имму через широкую щель не до конца прикрытой двери наблюдала за тем, что происходит во внутреннем дворе крепости. В свете наступающего дня теперь рядом с караульной будкой стали видны выстроенные в ряд повозки. Вновь запели фанфары... Из широкой двери главной башни в сопровождении свиты вышел офицер и направился к строю солдат. Сержант отдал рапорт, после чего офицер зачитал приказ, отныне под страхом смерти запрещавший всякие грабежи и насилия. Возгласы разочарования раздались в строю, сержант прикрикнул, и солдаты замерли. Офицер разрешил разойтись.
Лаборнокцы разбрелись по внутреннему двору крепости, многие тут же начали оправляться.
— Не гляди, не гляди, принцесса,— затараторила Имму.— Ну что за мужланы, лунь их раздери! Вот уж деревня неотесанная!
— Имму, я вовсе не обращаю на это внимания. Меня беспокоит другое: что нам дальше делать? Как попасть к Бине?
— За все отвечал Джеган. Его брат должен был подогнать к выходу из туннеля и спрятать в условленном месте лодку. К несчастью, мы разлучились с ними — они, должно быть, уже далеко-далеко.
Солдаты между тем позавтракали всухомятку и в большинстве своем отправились досыпать.
Имму сидела, сдвинув брови, задумавшись.
— Нам надо придумать, как бы добраться до Тревисты, в тех местах у меня много родни. Они помогут нам связаться с уйзгу, чьи земли лежат к северу от владений ниссомов.
— Но до Тревисты так далеко, к тому же путь, как я слышала, лежит через Гиблые Топи...
— В том-то и незадача... Нам бы только встретить уйзгу, они бы нашли способ передать весточку о нас Белой Даме.
Неожиданно вновь запели фанфары, и опять забегали солдаты. Сержант, ругаясь на чем свет стоит, подровнял строй и отдал честь вышедшему из главной башни тому же офицеру.
Тот торопливо зачитал боевой приказ:
— Рота сопровождения должна выступить через час. Направление — рувендийское торжище, цель — причалы. Там отряд погрузится на суда и отправится вверх по Мутару до города Тревиста. Список необходимых припасов у меня. Значит, так,— объяснял он, расхаживая перед строем,— съестное, снаряжение и фураж для фрониалов. Все подготовить по списку. Выполняйте!
Сержант отдал честь. Офицер скрылся в главной башне, интендантская команда принялась за работу.
Имму радостно и тихо рассмеялась:
— Одной головной болью меньше. Эти нахалы сами доставят нас в Тревисту. Они ничего не заподозрят. Ты очень голодна, моя девочка?
— Да, и очень устала.
— Ты не сможешь поддерживать невидимость, пока будешь спать, но, я думаю, нам удастся найти укромное местечко в этих повозках.
Выслушав Имму, девушка радостно обняла свою спутницу, потом крепко сжала в руке медальон, прикрыла глаза.
Женщины, вновь ставшие невидимыми, осторожно выбрались из караулки и направились к повозкам.
Глава 7
Все дальше и дальше на север уносили гигантские ламмергейеры принцессу Харамис и ее спутника. Летели они высоко над бесконечной пушистой гладью тумана, покрывшего землю.
Когда наконец испуганное сердечко принцессы успокоилось, когда она более или менее освоилась на спине чудовищной птицы, когда поверила, что это не сон, а чудесное спасение,— пришла пора задуматься над своим положением. Она избежала неминуемой смерти, что само по себе следовало признать огромной удачей. Являлось ли ее спасение делом рук таинственной Бины? Значит ли это, что у Белой Дамы есть и другие чудеса в запасе? Тогда почему она не сумела отвратить от Рувенды злые чары Орогастуса и погубить вторгшихся в мирную страну завоевателей?
Огромные крылья взмахивали редко и сильно. Воздух посвистывал в ушах. Покрытая белым оперением спина была широка и мягка, как пушистое одеяло. Харамис так глубоко зарылась в ямку, образовавшуюся позади черноперой могучей шеи, что ей, в общем-то, и не требовалось держаться за длинный шелковистый хохол, свисавший с затылка невиданной птицы. После часа полета девушка заметила, что ламмергейер время от времени поглядывает на нее, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и кося огромными глазами.
Не зная, как поступить, растерянная принцесса пробормотала:
— Я бы хотела выразить вам глубокую признательность за наше спасение.
Девушке показалось, что птица поняла ее и важно кивнула в ответ. Или померещилось? После этого ламмергейер больше не поворачивал голову. Харамис иногда взмахами руки приветствовала Узуна, но подать голос не решалась — птицы летели слишком далеко друг от друга.
Ночь была светлая, ярко сияли звезды, внизу по-прежнему простиралась безмолвная, жемчужно-серебристая равнина. Харамис увлеклась поиском знакомых созвездий, четко вырисовывающихся на бархатисто-черном небосводе. Вон Натянутый Лук, а там сияет Небесный Кувшин, возле него созвездия Ладу, Великий Червь, а вот и Северная Корона...
Боже мой, корона!..
Здесь она, здесь... В перевязанном через плечо плаще, на котором остались капли крови матери. Харамис торопливо развязала узел, достала венец королевы с крупной янтарной вставкой, внутри которой посвечивал бездонной чернотой трехлепестковый цветок.
«Все-таки Волтрик не добрался до тебя,— с мрачной усмешкой подумала девушка,— и никогда не доберется, покуда я жива. Он погубил родителей, но я-то жива, значит, и Рувенда не погибла.— Харамис усилием воли остановила навернувшиеся на глаза слезы.— Теперь я — королева Рувенды, теперь мне предстоит защищать страну и людей. И дети мои, когда меня не станет, продолжат мое дело.— У нее перехватило горло.— Я всегда знала, что придет день, и меня увенчают этой короной, но и подумать не могла, что это случится так скоро. При таких обстоятельствах... Надеюсь, Белая Дама поможет мне, я сейчас так нуждаюсь в поддержке, откуда бы она ни исходила».
Действительно ли в ее медальоне и в том цветке, что в королевской короне, таится великая сила, или ее спасение, прилет этих прекрасных царственных птиц — только случайное совпадение? А что, если попробовать?
Харамис вытащила амулет, крепко сжала его в руке и мысленно приказала: «Немедленно перенеси меня в обитель Белой Дамы!»
Ничего не изменилось — ламмергейеры, как и прежде, продолжали размеренно взмахивать крыльями.
Тогда она попыталась добиться чего-нибудь попроще и попросила: «Пусть передо мной явится хотя бы кусочек еды, или я умру от голода».
Опять все впустую. Ее желудок отозвался долгим неприятным нытьем.
Где же магическая сила? Почему ничего не выходит?.. Глубокое уныние овладело принцессой. О короне размечталась! Где оно, королевство?! Где он, супруг, дети, которые радовали бы материнское сердце?.. Где он, храбрый витязь, который сумел бы защитить ее от всех бед? Остается представить, как она победительницей въезжает в главные ворота Цитадели... Трубят фанфары, бьют барабаны... Глупо! Глупо и пошло... Она всегда ненавидела помпезные торжества, лицемерные любезности, нескончаемые церемонии, которые, в общем-то, и составляли смысл жизни придворных. А долгие заседания отца по самым пустяковым вопросам, бесконечное переливание из пустого в порожнее? Много ли радости доставляли ей многочасовые официальные обеды, устраиваемые ее матерью? А еще утомительные приемы и невыносимая, глупейшая болтовня придворных дам. Если говорить откровенно, то даже ее мать, умнейшую и добродетельную женщину, куда больше занимало сочинение дрянных поэм, разбор их несуществующих достоинств, чем заботы о будущем королевства. Все время царствующие родители Харамис бежали от ответственности, от раздумий о судьбах страны; все время пытались переложить свои обязанности на плечи недобросовестных и ленивых помощников. При дворе невозможно было проявить инициативу — отец и мать чурались энергичных людей.
«Ты же всегда испытывала отвращение к подобному образу жизни,— сказала себе Харамис.— Ты с тоской ждала, когда тебя выдадут замуж, напялят корону и впрягут в этот размеренный, неспешный церемониальный круг... Теперь, конечно, от этого не уйти, свой долг придется исполнить, но как все нескладно получается! Разгром государства, поиск выхода из тупика, подготовка сопротивления... Справлюсь ли я?»
Принцесса зарылась поглубже в теплую, мягкую пуховую выемку на шее птицы. Вслушалась в песнь ветра и незаметно смежила очи. Потом встрепенулась, положила на прежнее место корону, завязала узел — не дай Бог потерять ее в полете! Великая Волшебница, по-видимому, знает, как поступать дальше. Все у нее предусмотрено, обо всем она позаботилась...
Харамис вновь закрыла глаза, но теперь сон не шел к ней. Кто она, эта таинственная женщина? По крайней мере, теперь ясно, что она существует на самом деле. Все говорит об этом — разве эти птицы не явь? И вот что интересно: почему Белая Дама при их рождении предрекла, что в конце концов все окончится хорошо?