– Только не переживай. Только не переживай! Ничего не случилось, все поправимо. Мы сейчас пойдем и посмотрим, когда в «Кульке» экзамены, и ты быстро перекинешь документы. А жить пока в Пушкине у моих можно… Ты куда? Регина, постой! Регина, да стой, я кому говорю! Стой, дура такая, ты куда бежишь?!..
Но я бежала, не оглядываясь. Я бежала в туфлях, в которых хотелось танцевать, в юбке, которая била меня по ногам, прижимая к новой блузке сумку, данную мне тетей Зиной, оставшуюся у нее на память о Москве, бежала куда глаза глядят. Бежала по набережной реки Мойки, далеко, далеко, как только могла, а потом шла уже, заливаясь слезами, и ревела так до самой Новой Голландии. Это уже там, остановившись на каком-то мосту, я посмотрела по сторонам и, увидев темную громаду, заросшую густым плющом, спросила у проходившего мимо человека в шляпе:
– А что это, что это такое?!
– Это, девушка, Новая Голландия. Что, никогда не видели?
– Никогда!
И я еще почти час простояла перед Новой Голландией. Она так мне понравилась – так понравилась, что я поняла, что уже полюбила этот город, и что впору реветь не просто оттого, что я дура, неудачница, у меня куриные мозги, я не знаю, где ставят запятые, я не удосужилась перечитать Грибоедова и мне как всегда не повезло, не оттого, что придется возвращаться обратно несолоно хлебавши, терпеть взгляды соседей, ехидные вопросы бывших одноклассников, крики отца, слезы мамы и тяжкое отчаяние тети Зины, возлагавшей на меня все надежды, пережить весь этот позор, отказаться от мечты и пойти работать куда-нибудь уборщицей, как обещал мне отец… Просто я не хотела отсюда никуда уезжать – я уже влюбилась, как и было обещано мне тетей Зиной. Я не хотела обратно, не хотела на завод, не хотела в область, я не хотела даже в Москву – я хотела остаться здесь и каждый день видеть Новую Голландию. Я ведь и посмотреть толком ничего не успела! Ничего не видела, кроме Невского и Медного всадника, я в Эрмитаже еще не была, не каталась на кораблике… И тогда я открыла сумку, пересчитала имеющиеся у меня деньги – деньги, которых не хватало на обратную дорогу, так что и думать о ней сегодня нечего, все равно ничего не придумаешь, о ней я буду думать завтра – и пошла искать пристань с «корабликами». Сегодня я буду гулять во что бы то ни стало, сегодня я наконец праздный посетитель, турист, восторженно пялящийся по сторонам. Сегодня меня не будут беспокоить «300 золотых сочинений» и правила русского языка, я забыла их в общежитии, как и свою голову. Сегодня я свободна, как может быть свободен только человек, который потерял все. И я больше не буду плакать, я буду всем улыбаться. Я молодая, красивая, как выяснилось; я первый раз в жизни приехала в Ленинград, и у меня все впереди. Наверное.
Так я и гуляла, весь день. Плавала на кораблике, была в Петропавловке, ела мороженое, загорала у стены, завистливо глядела на купальщиков и изумленно – на немыслимо смелых старушек, стоящих рядом в ситцевых трусах и безразмерных лифчиках, спокойно являющих всему миру свою дряблую морщинистую кожу, сидела в кафе на Невском, пила там кофе из маленькой фарфоровой чашечки и ела безумно вкусный лимонный пирог, была в книжном магазине и даже в кино, а вечером я спустилась в метро и уехала куда-то на Выборгскую сторону, откуда решила спастись бегством и силилась вспомнить что-то из учебника истории, но так ничего и не вспомнила, ходила по горбатым мостам и трогала за ноги атлантов, подпирающих небесный свод на улице со странным названием «Милионная»… Чего я только ни делала этим днем, а когда наступила ночь, я решила ни в какое общежитие не возвращаться, а гулять до утра, чтобы запомнить на всю жизнь белые ночи, посмотреть на мосты и… Что еще я буду делать ночью, я не придумала, но в общежитие не пошла.
И вот наступил час развода мостов. Я стояла на набережной в окружении гуляющих парочек, студентов, запыхавшихся людей, прибежавших «с той стороны» и остановившихся отдышаться. Все ждали, когда эта махина поползет вверх, и она поползла, медленно, с глухим скрежетом, и встала в конце концов поперек белесого, мутного неба. Развели. «Концерт окончен», как говорил наш дворник дядя Леша, можно идти по домам.
– Девушка, а что же это вы одна? На темных улицах?
– Так они же не темные, белые ночи же.
– Белые, белые. Повезло вам, девушка, – не всегда на темных улицах нашего города белыми ночами можно встретить таких людей, как мы. Какие планы на остаток ночи? Мосты развели – прошвырнемся по Невскому?
Тут я с опозданием поняла, что ко мне пристает компания из четырех не очень трезвых парней. Один из них был уже с девушкой, обнимал ее мощной рукой за талию. Оттого я, наверное, и не обратила на них внимания и не насторожилась – с женщиной все-таки. Или я просто совсем загулялась и расслабилась. Забыла, что ночной город – не место для прогулок, даже если светло.
– Извините, мне в другую сторону, – сказала я и попыталась действительно в эту другую сторону уйти, но не тут-то было.
– Да что вы там забыли, в другой стороне? Нельзя девушке одной ночью ходить, мало ли кто пристанет! Защитники нужны. Вы не уходите, мы вас проводим!
Блондинистый парень с квадратным лицом хватал меня за локоть и разворачивал к своим ребятам. Ребята мне не понравились. Я пыталась вырваться, но руку он мне сжимал крепко.
– Пустите меня.
– Не пущу, и не пытайся. Ты что думаешь, мы тебе зла желаем? Ты же небось первый раз в Питере. Первый раз? Ну вот видишь, я угадал – по глазам видно, что первый раз. Сейчас мы тебе все покажем, все расскажем…
С другого боку подвалил его товарищ, облапил и подтолкнул меня к парню с девушкой и четвертому, курившему у парапета.
– Вот, гляди, Колян, какую девушку встретили! Хорошая девушка, хорошая. С нами идешь?
– Нет! Не иду я с вами, пустите!
– Да ведь все равно пойдешь, чего разоряться-то. Пошли!
Колян сплюнул, выбросил окурок в реку, развернулся и пошел в сторону Невского. «Ребята» поволокли меня за ним. Я закричала.
– Не ори, идиотка. Заткнись, кому сказал! Я не знала, что делать, додумалась только поджать ноги и попытаться «взбрыкнуть», ударить кого-нибудь каблуком. Ничего, конечно, не получилось, я повисла в воздухе, и они в таком виде понесли меня через улицу.
– Помогите!..
Но тут уже мне просто зажали ладонью рот, я начала задыхаться, чужая ладонь пахла потом, я в ужасе поняла, что сейчас будет, и обмякла, повисла у них на руках, как куль с мукой, так что ноги мои волочились по асфальту. Это меня, видимо, и спасло – слишком уж неестественно я выглядела со стороны, как труп.
– Эй, мужики! – сказал кто-то, кого я не видела, потому что подошел он сбоку. – Что-то у вас девчонка больно невеселая!
Мы остановились. Парни поставили меня на землю, но за руки продолжали держать крепко.
– Какие проблемы, командир? Мы отдыхаем, ты отдыхаешь…
– А девушка тоже с вами отдыхает?
– Девушка с нами. Шел бы ты, командир, своей дорогой.
– Дорога узкая, вы ее что-то всю перегородили.
– Командир, места всем хватит. Нарываешься?
– Не, не нарываюсь, просто девушка понравилась. У вас все в порядке, девушка?
Тут мне наконец удалось развернуться и увидеть его – высокий парень в форме.
Белая рубашка, черный галстук, фуражка какая-то. Китель на плечи накинут. Моряк, что ли? Меж тем держали меня уже не так крепко, потому что блондин начал готовиться к «серьезному разговору».
– Я тебе сказал, командир, девушка с нами. Вали отсюда сию секунду, если неприятностей не хочешь…
– Я не с вами! Не с ними я!
Я рванулась вперед, к этому моряку, изо всех сил, он поймал меня за руку, перехватил, так что держали меня теперь уже опять двое, и я рвалась между ними, пытаясь освободиться от тех, первых.
– Отпусти девушку.
– Сам отпусти!
Блондин двинулся вперед, получил короткий удар куда-то в грудь, я уже этого толком не видела, второй парень, державший меня за руку, заревел, бросил мою руку и тоже попер на моряка, я кинулась в сторону, наткнулась на третьего парня, стоявшего поодаль в обнимку со своей девицей (девица по-прежнему тупо улыбалась и молчала), отскочила от него и бросилась моряку за спину.
– Стой там, – сказал моряк, не оборачиваясь, – не дергайся.
Китель свой он уже отбросил на мостовую, и встал так, чтобы встретить первого, кто полезет. Но блондин все еще кряхтел от удара, пытаясь отдышаться, а второй только «быковал», в драку не лез. Так продолжалось несколько секунд – никто не решался перейти в наступление. И тут раздался голос Коляна, который, оказывается, давно уже был на другой стороне улицы:
– Пошли. Того не стоит.
Парень с девушкой немедленно развернулись и двинулись к Коляну, пошатываясь, а эти двое еще чуть постояли, тихо матерясь. Моряк молчал. Наконец и они ушли, Колян явно считался у них главным, драться без него они не хотели.
Мы остались вдвоем. Моряк поднял китель, отряхнул, обернулся.
– Ты еще тут? Я думал, убежала уже давно.
Мы остались вдвоем. Моряк поднял китель, отряхнул, обернулся.
– Ты еще тут? Я думал, убежала уже давно.
– Нет, что вы…
– Так ты, может, с ними хотела остаться?
– Я не хотела… Спасибо вам, не знаю, что бы я делала… Простите, пожалуйста, что так получилось… Спасибо вам огромное!
– Не за что. Думай, с кем гулять.
– Как же! Вы же!.. Их же было четверо!.. Вы же могли… Не гуляла я с ними, – наконец в отчаянии сказала я. – Я пришла посмотреть, как мост разводят. Я их не заметила, они сзади подошли!
– Ну, ясно все. Скажи спасибо, что дешево отделалась.
– Спасибо!
– Да не мне спасибо. Это счастливый случай, что я мимо проходил. Домой иди аккуратно. Тебе куда?
Я молчала. Ни в какую сторону мне было не надо, я собиралась вернуться обратно к Невскому, но туда только что ушла эта компания, и надо было выдумывать другое направление.
– Домой тебе куда, в какую сторону?
– Не знаю. Я просто гуляю. То есть я хотела гулять всю ночь, потому что белые ночи…
– Кто же по Питеру ночью один гулять пойдет?! Белые ночи – это хорошо, но все равно надо с кем-то ходить. Ты что, только сегодня приехала, что ли?
– Нет, не сегодня. Неделю назад.
– Ясно. А я думал, ты местная. Хорошо смотришься.
Это все Люсина юбка, блузка и темнота. Такие высокие, красивые моряки еще никогда не говорили мне, что я хорошо смотрюсь. Но я, наверно, действительно «смотрелась», потому что уходить он не торопился.
– Что ж, одна так и пойдешь? Нарвешься еще!
– Я не знаю. Ну в крайнем случае на вокзал пойду. Я там уже ночевала, ничего.
– Что же ты, всю неделю на вокзале провела?
– Нет, что вы. В общежитии.
– И где твое общежитие?
– Там. На той стороне.
Я махнула рукой в сторону разведенного моста.
– Дурочка ты. С той стороны на мост бы и посмотрела.
– А с той стороны гулять не так интересно. Я еще здесь столько не видела. Жалко же. Ночи светлые, сейчас все видно.
– Уезжаешь, значит?
– Нет… Не знаю.
– Ладно, пошли, расскажешь, что у тебя случилось.
И мы пошли с ним вдоль набережной, причем он тут же ловко подставил мне локоть, и, поколебавшись секунду, я взяла его под руку.
– Ну, рассказывай, откуда приехала? Через полчаса я уже рассказала ему все.
Как зовут, откуда приехала, куда поступала, почему провалилась, что сказала Люся из Пушкина и что я подумала, стоя у Новой Голландии. Про него я успела узнать только, что его зовут Валерий. И я все еще называла его на «вы», с перепугу. Наконец я решилась сама задать вопрос:
– А вы моряк?
– Нет. Видно, что не питерская – в форме не разбираешься! Я летчик.
– Летчик!
Я задохнулась. Высокий красивый летчик. От бандитов спас, по Питеру со мной гуляет. Валерий… Рассказать, что я гуляла белыми ночами по Питеру с летчиком, – дома никто не поверит. Это моим одноклассницам, в манекенщицы мечтавшим попасть, светило гулять с летчиками, но не мне.
– Военный?
– Гражданская авиация! На самолете-то летала когда-нибудь?
– Нет… Никогда.
– Ну вот приходи в лучший в мире аэропорт Пулково – покатаю.
– А можно?!
– Договоримся. Без проблем. На внутреннем лететь будем – смогу. Ну а за границу – извини, не возьму. Там учет и контроль.
– А вы и за границу летаете?!
– Слушай, а что ты все «выкаешь»? Кончай «выкать». Пошли-ка на Марсово…
И мы пошли на Марсово поле и стояли там у Вечного огня – грелись. По углам грелись еще парочки, и я поняла, что со стороны мы тоже выглядим парой, и загордилась. Не удержавшись, сказала:
– Как же мне повезло!
– Это в чем же тебе повезло?
– Что я вас… То есть тебя… встретила.
– Это точно, повезло. Только не повезло еще пока. А впрочем – может и повезти…
Он развернул меня к себе, положил руку на плечо, а другой взял за подбородок и слегка поднял привычным уверенным жестом, и я потянулась туда, к нему, сама. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькают отблески пламени от Вечного огня. В моих глазах, наверное, так же бегало пламя.
– А хорошая ты девчонка. Очень даже ничего девчонка. Что, понравился я тебе?
– Очень…
Это было не по правилам, я знала, что не по правилам, не полагается женщине так самой говорить, но он же спросил… А потом, мне было так хорошо, так чудесно все это было, все, что уже произошло – и Новая Голландия, и Петропавловка, и кораблик, и развод мостов, и Марсово поле, и белые ночи – все было так немыслимо, что и теперь должно было быть наверняка не по правилам. Я не раздумывала, я не взвешивала, я забыла уже обо всем, что было час назад, а тем более я забыла о том, что было утром, забыла все свои переживания, все огорчения, забыла все – я только смотрела на него и хотела смотреть вечно.
– Туфли сними.
Это было как-то уже настолько не по правилам, что я замерла в изумлении. Я просто не понимала, зачем…
– Что стоишь? Снимай туфли. Потом поймешь.
Я, совершенно как зачарованная, стараясь не отрывать от него взгляд, путаясь в юбке, начала снимать туфли. Держа их в руках, я встала босыми ногами на газон.
– С трудом. Но, может быть, проходишь еще…
– Куда прохожу?
– У тебя рост какой?
– 165, кажется.
– Кажется… Знать надо, ты же женщина… Платья себе как покупаешь?
– Н-не знаю. А зачем это?
– Туда меньше 165 не берут.
– Куда туда?
В голове моей пронеслись вихрем все те места, куда могли не брать «меньше 165».
Некоторые из этих мест были настолько чудовищны, что я зажмурилась. Но я уже понимала, что вот сейчас он скажет куда, я пойду туда, куда скажет. Что бы это ни оказалось. Мне очень хотелось пойти с ним, куда угодно.
– Босая-то не стой, простудишься. А туда только здоровых берут ко всему прочему! На здоровье не жалуешься?
– Нет.
– Точно? Сердце, почки, глаза, легкие и прочее?
И опять взял за подбородок и поднял, как только что, только не так долго уже, смотрел в глаза, гладил по щеке, запустил руку в волосы, и я откинулась на эту руку, и голова моя легла на его большую ладонь, как на подушку. Он смотрел сверху.
– А ты что, доктор?
– Я – нет. А там медкомиссия будет – хватит с тебя докторов. Пошли.
– Прямо сейчас?
– Не сейчас. Сейчас ночь, а туда только утром можно. В Летний сад пойдем, а там поглядим.
Мы уходили от Вечного огня, и он обнял меня за плечи.
– В стюардессы хочешь?
Я молчала, потому что мне показалось, что я ослышалась.
– Ну ты же не хочешь из Питера уезжать? Вот и не уезжай. Сейчас как раз в аэрофлотовский колледж набор, на бортпроводников. Кончается уже, надо посмотреть, сколько дней-то еще осталось. Там главное – медкомиссию пройти. Если пройдешь – считай, дело в шляпе. Останешься в Питере, общежитие дадут, кормить будут, все бесплатно, все сама, никого не будешь обременять. Через два года летать станешь. Хочешь?
– А разве меня возьмут?
– Возьмут, если медкомиссию пройдешь. Ты же язык знаешь? Пятерку по английскому получила? Ну и отлично, язык – большой плюс. Там собеседование и сочинение, но сочинение это ерунда, никто не смотрит, на собеседовании смотрят только. Это хорошо, что ты с языком – перспектива есть. Международные рейсы.
– Но как же?..
– Что «как же»?! Что в педагогический не поступила? Родители заклюют? Учительницей быть прилично, а стюардессой – нет? Фигня это все. Хочешь – иди, не хочешь – никто не неволит, конечно. Я же ради тебя стараюсь…
– Да нет, что ты!.. Я просто… Ну меня же вряд ли… Ты думаешь, что меня могут взять в стюардессы?!
Тут он остановился на крутом мостике через какую-то канаву, отстранил меня от себя:
– Повернись.
Я послушно повернулась.
– Все у тебя на месте. Чем у вас голова забита… Кино насмотрелась? Думаешь, в стюардессы идут только – ноги от шеи, зубы от пяток? Смешно. Ты в поезде ездила, проводников видела? Ну и все. Стопудовую бабу, конечно, не возьмут, и рост нужен не меньше 165, потому я и говорю, если пройдешь… Берут девушек приятной внешности, с правильными чертами лица. Главное – здоровье. Знаешь, какие перегрузки?.. Космонавты отдыхают. Думаешь, это так все просто? Пахать надо везде. Или ты не хочешь пахать? Пожалуйста, твое дело – сиди в школе, если поступишь в свой педагогический.
– Что ты, Валера?! – Я от волнения сама схватила его за руку и первый раз назвала по имени. – Я хочу, хочу пахать, очень хочу! Я даже мечтать не могла!..
– Ну и отлично. Раз я тебе сказал, что возьмут, значит, возьмут – внешность у тебя вполне приятная, проблем нет. Ну а как медкомиссию пройдешь – это уж от меня не зависит.
Мы зашли в сад и пошли вдоль маленького пруда, где днем плавали лебеди. Сейчас лебедей не было видно, они спали, в домике, а впереди чернели деревья и меж деревьев белели статуи богинь.
– Я мечтала, – шептала я, уткнувшись ему в плечо и чуть не подпрыгивая время от времени, потому что мне все казалось, что слова мои не долетают до его уха, так это высоко, – я, правда, мечтала. Я даже в тетрадке девчонкам в школе написала, что хочу быть стюардессой, но они смеялись. Куда тебе, говорили, ты маленькая и некрасивая.