Отрадина. Погоди! Вспоминай обо мне почаще, пиши мне!
Муров. Непременно, непременно. О ком же мне и помнить, как не о тебе.
Отрадина. Как приедешь в Петербург, так напиши!
Муров. Разумеется, сейчас же напишу.
Отрадина. Ну, прощай! Поезжай с богом. (Обнимает его.)
Муров. Довольно, Люба, довольно! (Взглянув в окно.) Что это? Кто-то подъехал в карете.
Отрадина (взглянув в окно). Шелавина, это ее карета.
Муров (с испугом). Ах, как это неприятно!
Отрадина. Да что за беда? Что ты так тревожишься? Ее бояться нечего; она осуждать не станет.
Муров. Как не бояться? Нет, я не хочу, чтоб она меня здесь видела. Это невозможно. Она такая болтливая.
Отрадина. Так ты ее знаешь? А говорил, что не знаком с ней.
Муров. Мне говорили, я слышал… Она идет, спрячь меня!
Отрадина. Да зачем прятаться? Это странно.
Муров. Ах, вот… я уйду в эту комнату. (Уходит в дверь налево.)
Отрадина. Пожалуй; только я не понимаю…
Входит Шелавина с коробкой в руках.
Явление третье
Отрадина и Шелавина.
Шелавина. Здравствуй, душка!
Отрадина. Здравствуй, Таиса! Что у тебя за коробка?
Шелавина. Платье подвенечное. Я ведь замуж выхожу; разве я тебе не говорила?
Отрадина. Нет. Да я знаю, я слышала; я и платье-то видела у портнихи.
Шелавина. Вот прелесть-то! Чудо, как хорошо! Не хочешь ли поглядеть его на мне? Вот я сейчас, тут у тебя, и надену его. (Хочет раздеваться.)
Отрадина. Не надо, зачем! Еще, пожалуй, войдет кто-нибудь.
Шелавина. Так пойдем к тебе в спальню! (Идет к двери налево.)
Отрадина. Да не нужно, говорю тебе. Я и так знаю, что хорошо.
Шелавина. Ну не надо, так не надо. Что ты такая сегодня? Левой ногой с постели встала, должно быть.
Отрадина. Что-то нездоровится, да и встала рано, работала сидела. (Показывает платье.)
Шелавина. Себе платье шила? Ах ты, бедная! Я прыгаю, веселюсь, а она вон работает сидит. Как судьба-то несправедлива! Ты лучше меня в тысячу раз и умнее, а живешь бедно; а я вот, ни с того ни с сего, разбогатела.
Отрадина. Как же это ни с того ни с сего?
Шелавина. Да, конечно. Свалилось богатство нежданно-негаданно; сошел человек, на старости лет, с ума и наградил. Спасибо ему, я его всегда буду добром поминать; по его милости я как раз и мужа нашла.
Отрадина. Поздравляю тебя!
Шелавина. Не с чем, душечка!
Отрадина. Разве ты не любишь своего жениха?
Шелавина. Да как его любить-то? Шут его знает, что он за человек. Словам его я не верю, да и верить-то им нельзя.
Отрадина. Богат?
Шелавина. Какое богатство! Голь перекатная!
Отрадина. Значит, хорош собой?
Шелавина. Ну, нельзя сказать; так себе.
Отрадина. Так хорошей фамилии, в больших чинах?
Шелавина (смеется). Да, в чинах. Ваше высоко-ничего, вот и весь его чин.
Отрадина. Так на что ж ты польстилась? Для чего идешь за него замуж?
Шелавина. Вот я тебе объясню для чего. Я теперь стала богата, а жить-то по-богатому не умею. То есть умею только деньги по магазинам развозить, на это у меня ума хватает; а как вести счеты да расчеты, да управлять имением, я аза в глаза не знаю. Достались мне акции да билеты; вот я поверчу, поверчу их перед глазами да опять положу; а сколько тут денег, ни в жизнь мне не счесть. Считать-то я училась по пальцам, а тут пальцев-то и не хватает. А с имениями-то да заводами что я стану делать? Положиться на управляющих да на приказчиков, так они сейчас мою премудрость постигнут и будут обирать как им угодно. А теперь я в барышах: управляющий даром, да он же и муж, человек молодой, ловкий, – чего ж мне еще! Да к тому же он еще клятву дал из повиновения не выходить.
Отрадина. Однако у тебя будет муж хороший, почтительный.
Шелавина. Ну, какой бы ни был, а уж у нас дело слажено. После свадьбы мы сейчас поедем в Петербург; он перейдет туда на службу; я еще молода, недурна собой; посмотри, каких мы делов наделаем.
Отрадина. Твой жених чиновник?
Шелавина. Да, чиновник.
Отрадина. А где служит?
Шелавина. Не знаю, право. Так, болтается где-то, у начальника на посылках, должно быть. Да вот, не хочешь ли, я тебе покажу его? Со мной карточка.
Отрадина. Покажи, покажи!
Шелавина. Кажется, я ее в карман сунула. (Шарит в кармане.) Да вот она. Измялась немножко. (Подает карточку Отрадиной.) Вот гляди!
Отрадина (взглянув на карточку). Ах! Ах!
Шелавина. Что с тобой?
Отрадина. Ничего, я оперлась рукой на стол и накололась на булавки.
Шелавина. Ах, бедная! Больно тебе?
Отрадина. На, возьми. (Отдает карточку.)
Шелавина. Ну, что, каков?
Отрадина. Не знаю, что сказать тебе. Наружность у людей так обманчива. (Опускается на стул.)
Шелавина. Да, это правда. Но если он обманет меня, так ему же хуже. Со мной шутки плохи. Я ведь не поцеремонюсь, я его, милого дружка Григория Львовича, и за дверь вытолкаю. Однако мне пора. Я бы и посидела у тебя, да пропасть хлопот в городе. Приезжай на свадьбу, сделай милость!
Отрадина. Нет, нет, благодарю тебя.
Шелавина. Милая моя, ты нездорова. Поди ложись, я тебе пришлю доктора. Если тебе что нужно, ты только скажи мне, пришли ко мне; я для тебя все готова… Ну, прощай, милая, голубка! (Целует Отрадину и уходит.)
Отрадина провожает ее до дверей: потом, едва держась на ногах, подходит к столу, опирается на него правой рукой – и с напряжением смотрит на дверь спальни. В двери показывается Муров.
Отрадина (указывая среднюю дверь). Уходите!
Муров. Любушка, выслушай!
Отрадина. Уходите!
Муров (подавая деньги). Твои деньги…
Отрадина (берет деньги и кладет на стол). Уходите, говорю я вам.
Входит Галчиха.
Явление четвертое
Отрадина, Муров, Галчиха, потом Аннушка.
Отрадина. Что ты, Архиповна?
Галчиха. К вам, матушка.
Отрадина. Как же ты ребенка бросила? Зачем ты в городе?
Галчиха. Да, матушка (утирает фартуком слезы), ребеночек-то…
Отрадина. Что, что?
Галчиха. Помирает, матушка.
Отрадина. Как? Что? Аннушка, Аннушка!
Аннушка показывается в двери справа.
Платок, платок! да беги за извозчиком!
Галчиха. Да я на извозчике.
Аннушка уходит.
Отрадина. Что же, что же? Говори, ради бога! Он вчера здоров был.
Галчиха. Вдруг, матушка…. Захрипит, захрипит да весь почернеет.
Отрадина. Доктора, скорей доктора!
Галчиха. Доктор у нас, матушка. Тут земский приехал к нам в слободу, так я его позвала. Он меня и послал.
Отрадина. Что ж он говорит?
Входит Аннушка с платком.
Галчиха. Дурно, говорит, самая болезнь опасная. (Утирает слезы.) Часу, говорит, не проживет.
Отрадина. Ай, ай! (Берет платок и покрывается.) Побежим, побежим! (Мурову.) Ну, теперь вы совсем свободны.
Муров. Я за вами поеду.
Уходят.
Действие второе
Лица
Елена Ивановна Кручинина, известная провинциальная актриса.
Нил Стратоныч Дудукин, богатый барин.
Нина Павловна Коринкина, актриса.
Григорий Незнамов, артист провинциального театра
Шмага, артист провинциального театра.
Арина Архиповна, Галчиха
Иван, слуга в гостинице.
Комната в гостинице, прилично меблированная, с камином; в глубине дверь в коридор, справа от актеров дверь в другую комнату. Между первым и вторым действиями проходит семнадцать лет.
Явление первое
Явление первое
Иван стирает пыль с мебели. Дудукин отворяет дверь.
Дудукин (в дверях). Можно войти?
Иван. Пожалуйте, сударь, Нил Стратоныч!
Дудукин (входя с кульком в руках). Что, Елена Ивановна встала?
Иван. Уж и кофею накушались.
Дудукин. Спроси, примет ли она меня!
Иван. Да они уехамши-с.
Дудукин. Эка досада! А я ей чаю привез, только получили с ярмарки; и икры зернистой стерляжьей: она любит очень.
Иван. Понимаю-с. Пожалуйте, я девушке отдам. Вы, сударь, Нил Стратоныч подождите их; они скоро будут. (Берет кулек, уходит в дверь направо и сейчас же возвращается.)
Дудукин. А куда она поехала?
Иван. К губернатору-с.
Дудукин. Зачем?
Иван. Не могу знать-с. Надо полагать, насчет бенефисту-с, так как актеры и актрисы, которые ежели… так уж первым долгом завсегда-с…
Дудукин. Что ты врешь! Какой бенефис! О бенефисе еще и разговору нет. Про бенефисы я всегда прежде всех знаю. С кем поехала? Со Степкой?
Иван. Со Степкой-с.
Дудукин. На пристяжке караковая?
Иван. Караковая-с.
Дудукин. То-то же. А то у него саврасенькая есть, так та пуглива и задом бьет, того гляди через постромку ногу перекинет. С мужчиной едет – ну, ничего, а женщина сосуд скудельный. Нервы у них.
Иван. Как можно, помилуйте! Сохрани бог!
Дудукин. А зелень у вас к столу есть какая-нибудь?
Иван. Какая уж зелень у нас! Один салат, да и тот больше как вроде кожи. Нешто у нас заведение настоящее? Тоже разве мало слышим брани-то от приезжающих! А мы при чем тут, коли хозяин без понятия.
Дудукин. Ну, так я вам пришлю и салату, и цветной капусты. Подавайте только одной Елене Ивановне; на всех гостей я вам не поставщик. Так повару и скажи!
Иван. Слушаю. Да что вам, сударь, беспокоиться! Ведь уж если наш хозяин не знает, что для хороших господ требуется, так никому вреда, кроме как себе.
Дудукин. Да ведь это свинство, любезный друг.
Иван. Уж это как есть, в полной форме.
Дудукин. Актриса знаменитая!
Иван. Да-с, которые господа видели, так ужасно как ихнюю игру одобряют, даже вне себя приходят.
Дудукин. Мне до вашего хозяина дела нет; да за наш город-то стыдно: мы здешние обыватели. Где-нибудь, в другом губернском городе, будет Елена Ивановна говорить, что и поместить-то, и накормить-то не умели; приятно это нам будет!
Входит Коринкина. Иван уходит.
Явление второе
Дудукин и Коринкина.
Коринкина. А! Вы здесь! Ну, да, конечно, где же вам и быть!
Дудукин. Ах, красавица моя!
Коринкина. Что такое за красавица! Что за фамилиарность! У меня есть имя и отечество!
Дудукин. Позвольте вам доложить, Нина Павловна, что вы напрасно гневаться изволите. Я даже обязан быть здесь.
Коринкина. Скажите, пожалуйста! Обязан! Зачем это, позвольте вас спросить?
Дудукин. Приехала известная артистка; она в первый раз в нашем городе, никого здесь не знает; я, как представитель здешней интеллигенции…
Коринкина. Ах, оставьте глупости! Какая интеллигенция! Просто появилась новая юбка в городе, вот вы и растаяли. (Со смехом.) Обязанности! Отличные у вас обязанности!
Дудукин. Ревнуете, бесценная моя?
Коринкина. Ревновать вас? Не смешите, пожалуйста! Мне просто стыдно за вас: как увидите женщину, так и губы распустите. О, противность какая!
Дудукин. Вы только за этим и приехали сюда, мое блаженство?
Коринкина. Опять вы «мое блаженство»! (Топает ногой.) Ну, слушайте. У меня сейчас собираются некоторые артисты; мы хотим серьезно поговорить об одном деле, и вы должны тут присутствовать. Я вас везде искала, по всему городу ездила.
Дудукин. Что же это за конгресс у вас собирается, и об чем дебаты будут?
Коринкина. Вы слышали, что вчера наделал Незнамов?
Дудукин. Не только слышал, но почти был свидетелем этого назидательного спектакля; немного опоздал, о чем весьма сожалею.
Коринкина. Он в буфете, во время спектакля, избил Мухобоева.
Дудукин. И прекрасно сделал.
Коринкина. Да ведь Мухобоев почтенный человек, он градским головою хотел быть.
Дудукин. Как ему не хотеть! Да общество-то захочет ли?
Коринкина. Да ведь это два бельэтажа и несколько кресел в каждый бенефис. Он теперь и в театр не заглянет. Вот мы и собираемся писать письмо Мухобоеву, что Незнамова мы нашим товарищем не признаем и будем требовать от антрепренера его увольнения. Да и я не хочу, чтобы Незнамов вместе со мной служил.
Дудукин. Да вы-то что так уж очень гневаетесь на него, мое очарование?
Коринкина. Ах, он невыносим, невозможен! У него острый и злой язык и самый дурной характер; как только артисты сойдутся вместе, особенно если ему попадет лишняя рюмка, так и пошел, и пошел… и уж непременно придерется к кому-нибудь. А какие он вещи говорит женщинам! Невыносимо, невыносимо! Так бы вот и убила его.
Дудукин. Обижает вас, сочиняет про вас небылицу, выдумывает? За это действительно убить следует.
Коринкина. Да положим, что и не выдумывает; пожалуй, все это правда, что он говорит; да зачем? Кто его просит? Он моложе всех в труппе, ему ли учить! Мы собираемся, чтоб провести время весело, а совсем не затем, чтоб слушать его проповеди. Коли что знаешь, так и знай про себя. Он только отравляет наше общество. Как я рада буду, если мы от него отделаемся. Такой молодой, еще совсем мальчик, и такой раздражительный!
Дудукин. Раздражали его, так он стал раздражительный. А ему-то самому жизнь сладка ли, спросите?
Коринкина. Пожалуйста, не заступайтесь. Вы здесь останетесь, конечно? Вот вам полчаса сроку для разговоров с Кручининой, впрочем, и четверти часа довольно. Потом заедете за моими ботинками в магазин и в кондитерскую за конфектами, и в двенадцать часов чтоб у меня, ни раньше, ни позже! Слышите, в двенадцать часов! Если вы опоздаете хоть пять минут, то дверь будет заперта для вас.
Дудукин. И надолго?
Коринкина. Навсегда. Я с вами затолковалась, а меня Миловзоров на дрожках дожидается.
Дудукин. Без провожатых не можете?
Коринкина. Уж не ревность ли? Вот еще новости! Ведь он у нас первый любовник в театре; мы с ним каждый день в любви объясняемся; пора бы вам привыкнуть.
Дудукин. Так уж пускай бы он вашим любовником только на сцене и оставался. Вы в провожатые лучше комиков берите, с ними веселее.
Коринкина. Это вам веселье-то нужно, вы только пустяками и занимаетесь, а я женщина серьезная. Так сказано вам, что в двенадцать часов, чтоб так и было. До свиданья.
Дудукин. Ну, что уж, на крыльях прилечу!
Коринкина уходит. Входит Иван.
Явление третье
Дудукин, Иван, потом Кручинина.
Иван. Елена Ивановна приехали.
Дудукин. Вот и прекрасно.
Входит Кручинина.
Кручинина. Нил Стратоныч, очень рада вас видеть. Извините, я вас на минуточку оставлю, шляпку сниму.
Иван. Тут артисты вас два раза спрашивали.
Кручинина. Какие?
Иван. Не так чтобы очень, не из первых сортов.
Кручинина. Где ж они?
Иван. Здесь, на биллиарде играют.
Кручинина. Ну, пускай играют, пригласи их после. (Уходит в дверь направо.)
Дудукин. Как же тебе, братец, не стыдно: ты артистов не знаешь.
Иван. Как их? О, чтоб… И помнил, да забыл. Один-то даже в чужом пальте, не по росту ему, с большого человека надето.
Дудукин. Шмага?
Иван. Он, он самый.
Входит Кручинина. Иван уходит.
Кручинина. Как вам не стыдно, Нил Стратоныч! Вы опять с приношениями, вы меня уж очень балуете. Мне, право, совестно; каждый день что-нибудь; вот сегодня чаю, икры привезли.
Дудукин. Да ведь надо же вам чем-нибудь питаться; гостиницы у нас в плохом состоянии. А что такое эти безделки: чай, да икра, да и все наши букеты и лавры. Об них и говорить-то не стоит. Все это очень малая плата за то счастье, за те наслаждения, которые вы нам доставляете своим талантом.