На выходные многие отдыхающие уезжали домой «на побывку», поскольку процедурные кабинеты и бассейн не работали. Мы же с сынулей остались и никуда, кроме столовой, не выходили из номера, потому что соседи нам оставили свой прокатный телевизор, а программа в тот день была очень интересная. Мы смотрели какой-то захватывающий боевик, и вдруг услышали стук в окно.
Сам по себе такой стук - дело совсем не удивительное, но жили мы на втором этаже, а время, заметьте, было зимнее. Я откинула штору и увидела незнакомого парня на балконе.
- Чего тебе? - спросила недовольно я, нимало не удивившись весьма странному его появлению на балконе.
- Скажите, пожалуйста, где десятый номер? - донесся через форточку вежливый вопрос, и я махнула на стену, где был этот самый номер. Парень благодарственно кивнул и полез на соседний балкон. Я же преспокойно вернулась к телевизору. И тут…
«Стоп! - прокричало всё во мне. - Да ведь он постучал не в дверь, а в окно! А там - балкон, и холодно».
Я велела сыну бежать за швейцаром, а сама ринулась на балкон.
- Эй, стой! Ты кто? - заорала я парню, который миновал восьмой номер и заглядывал в окно десятого. - Стой, зараза! - и как была в одном спортивном костюме, полезла следом (и хоть бы на секунду забоялась!) за явно преступным элементом. Кем же он мог быть, шастая ночью по балконам санатория, где, между прочим, два дня назад непостижимым образом пропал из холла ковер?
Ну, как пропал - это было не так уж и непостижимо: через балконную дверь холла, куда вор «вышел» вместе с ковром, а потом спрыгнул на козырёк крыльца, а оттуда - в сугроб. Непонятным было, как удалось вору без шума открыть заколоченную дверь и удрать незамеченным с такой громоздкой ношей?
Вызванные оперативники-милиционеры поглазели на дверь, на снежную кучу, на глубокие следы на ней, походили, ухмыляясь, по зданию и то ли в шутку, то ли всерьёз высказали идею, что, дескать, кражу совершили работники санатория. Но те были так ошарашены пропажей, что трудно было заподозрить в ком-либо вора. Хотя смешная возникла ситуация: ковер спёрли под самым носом у швейцара, а он - ни сном, ни духом…
Все эти события были свежи в памяти, потому-то я так резво и бросилась за незнакомцем.
- Эй, - закричала я во всё горло. - Стой! Милицию позову, стой!
Упоминание о милиции явно не понравилось злоумышленнику, а может, он был не храброго десятка да и не ожидал, что какая-то бешеная тётка бросится за ним, улепётывал потому так шустро, что пока я перебиралась на балкон восьмого номера, парень достиг уже конца корпуса и метался на последнем балконе, не зная, куда деваться. А бешеная тётка, то есть я, переползла уже на «десятый» балкон, и нервы бедняги не выдержали: он сиганул вниз.
- Ох, ты… - застыла я, стоя на перилах балкона и вцепившись в перегородку, что разделяла смежные балконы. - Убьёшься ведь, дурак! - крикнула я запоздало.
Следом раздался мощный хор: «Ты что? Ноги переломаешь!» - обращенный неизвестно кому (злоумышленнику или мне, поскольку оба находились в рискованной ситуации) - это на балкон нашего номера влетела возбуждённая ватага персонала и отдыхающих.
Но парень уже барахтался внизу, выгребая из сугроба подальше от корпуса к дорожке. Зато ноги чуть не переломала я, потому что, чувствуя себя виноватой, ведь, если бы не бросилась за парнем вдогонку, он бы не спрыгнул вниз, я была готова ринуться вниз к нему на помощь, но вдруг подумала: «Если что, как дети?» - от мысли такой руки мои ослабли, я и в самом деле чуть не рухнула с перил.
Эта здравая мысль часто меня останавливала от многих безрассудных поступков, остановила и сейчас. Поэтому я не прыгнула вниз, но и не вошла нормально в десятый номер через балконную дверь, чтобы вернуться к себе. Ошалевшая от сих стремительных событий, я полезла обратно, вздрагивая от страха: сверзиться вниз с балконных перил можно запросто. На том, казалось бы, инцидент был исчерпан, правда, надо мной долго беззлобно посмеивались: «К тебе молодой кавалер лез, а ты перепугала парня насмерть».
А лицо злоумышленника я, как ни странно, запомнила - смуглое, чернобровое, но русское лицо: курносое, с толстыми губами. Однако я и предположить не могла, что и этот странный случай, и моё выкаблучивание на вечере танцев, выйдут мне боком, да ещё каким острым боком!..
Промелькнуло несколько месяцев, в течение которых я неоднократно влипала во всякие истории, на сей раз любовные. Одна была ничем не примечательна, а вот другая… О, стоит рассказать о ней, хотя до сих пор не знаю, как назвать себя: простофилей или высокоморальной дамой.
В порядке отступления хочу сказать, что, если Иоанна Хмелевская всю жизнь искала блондина своей мечты, то у меня не было болезненного пристрастия к какой либо определенной мужской масти - чёрной, рыжей, блондинистой или пегой. Каурые и чалые мне вообще не попадались. «Главное, - убеждала я всегда себя, - лишь бы человек был хороший».
Говорят, что только раз в душе сады цветут, имеется в виду, конечно, любовь. А я так думаю, что сады в душе могут закипеть белым пьянящим цветом и не раз, и не два - мой муженёк мне это наглядно доказал. Правда, ко мне такая мысль пришла уже после развода и впоследствии по мере приобретения определенного опыта окрепла. И пусть любовь приходит не один раз, пусть в душе всегда будет цветущий сад, а не убогая пустыня. И опять же: странные, необыкновенные и до чего же разные мы люди - женщины. У одной душа нараспашку, а у другой она таится, пугливая, за семью дверями, это всё, как говорится, зависит от натуры и воспитания. И пугливая робкая женская душа, если мужчина сумеет подобрать ключики ко всем дверям, может оказаться намного вернее своей любви, чем та, что готова впустить в свою «дверь» кого угодно.
Была у меня приятельница, вроде, по натуре добрая, а всё как-то с подковыркой у неё выходило, словно выставить на смех собеседника хотела. Может, и не хотела, а так у неё получалось. Она постоянно искала мужчину своей мечты, и вот судьба толкнула нас, разведёнок, навстречу друг другу, и, несмотря на различие характеров, мы подружились. Но даже мне она умудрилась однажды свинью подложить - не в год Свиньи будь сказано.
Сижу я как-то дома, вся в хандре и унынии - бывают же такие минутки у каждого. И вдруг - звонок в дверь. Ругнувшись, кого, мол, принесло, пошла открывать. И обомлела.
На пороге стояла моя подруга Алевтина с двумя офицерами под ручку. Естественно, я не могла перед её носом дверь захлопнуть, впустила, хоть радости особенной не ощутила от лицезрения двух подпитых мужиков. Подруженька мне пошептала:
- Понимаешь, у меня дома ни крошки, а у ребят - бутылка, вот я их к тебе и привела. Не ругайся.
Я и не стала, потому что Алевтина пьяницей не была, охотно верила, что и пожевать у нее дома тоже ничего нет, поскольку была несколько безалаберной дамой, бездетной, и могла всю зарплату потратить на новые сапоги, платье или ещё что-либо подобное, а потом сидеть дома голодной, однако счастливой, созерцая купленную вещь. Кроме того, я оценила её «заботу» обо мне - ведь и для меня хахаля привела, правда, ей прежде не грех было и спросить, нужен ли он мне на сей момент. Я приготовила закуску, накрыла на стол. Гости выставили бутылку. Я добавила ещё вина - терпеть водку не могу, и стала наблюдать, как развернутся события.
А разворачивались они своеобразно. Альке с хахалем не терпелось до её хаты бежать, не брать же с собой третьего лишнего, они и так для него доброе дело сделали: к женщине доставили - знай только инициативу проявляй. Но я все шуры-муры «третьего лишнего» воспринимала довольно холодно. Конечно, Алька поняла, что совершила глупость, явившись ко мне, и очень расстроилась, предполагая, что я развредничаюсь окончательно и выставлю всех троих за дверь, что её явно не устраивало. А «третий лишний» между тем с горя упился: рассчитывал на горячий приём и тёплую постель, а встретил холодное отношение, и спать он будет вообще неизвестно где. Однако, как человек военный, надежды на победу не терял, и - вот болван! - начал, заплетаясь языком, рассказывать мне о своей жене. Вместо того чтобы наплести мне семь вёрст до небес что-нибудь про мои ясные очи или ещё какие-либо женские прелести, капитан (Алька была с майором), почти плача, изливал душу:
- Я свою одеваю во всё импорное, из Англии.
- Что, прямо оттуда? - поддела я.
- Ага! - с пьяной гордостью заверил незваныйёгость. - И деньги ей все отдаю.
- Мешками? - подковырнула я.
- А что? Почти мешками! Знаешь, как я зарабатываю? В отпуск иду - билет бесплатный хоть куда, за квартиру платим вдвое меньше, я здоров, как бык, а мне деньги на оздоровление ещё дают… А ей - мало. Гуляет! Это надо же?! Гуляет! Ну что, я плохой, да? - он попытался встать из-за стола и показаться во всей красе, но рухнул обратно на стул. - Мне ребята говорят: «И ты гуляй!» А я не могу, я её люблю, - и заплакал.
Я не заметила, как Алька со своим майором ушмыгнули из квартиры - ну совсем по-английски, не прощаясь, оставив мне пьяного дурака на попечение. Так и сидела с ним полночи, выслушивая его жалобы на жену, пока не надоело, и я уложила его спать. Не в свою постель, разумеется.
Утром, часов в пять, я разбудила своего незадачливого ухажёра. Надо было видеть физиономию бедолаги, когда продрал глаза и увидел себя не дома и даже не в казарме, а в чужой квартире на полу - он всё позабыл: и как попал ко мне, и что говорил, и на что надеялся, потому вытаращился на меня и пролепетал:
- Вы кто?
- Жанна, - усмехнулась я.
- Где я? - он краснел стремительно и неожиданно - в жизни не видывала, чтобы так мужики краснели.
- У меня.
- А что я тут делаю? - глаза его расширились до предела.
- Спишь, - рассмеялась я вполголоса.
Капитан натянул до самого подбородка одеяло, словно я собиралась лишить его невинности. В глазах его заплескался дикий ужас: и в самом деле, видимо, впервые по пьяной лавочке попал в такую ситуацию. Но ничего, у него хороший учитель - майор, он его быстренько всему научит. Однако трезвая стеснительность капитана мне понравилась.
- А я тут ничего не натворил? - прошептал он, глядя на меня сумасшедшими глазами.
- Нет, не натворил. Вставай, завтракай и уматывай отсюда. Дети скоро проснутся.
Мне очень не хотелось, чтобы дети плохо, и совершенно при том беспочвенно, думали обо мне. Достаточно того, что Тёмка, мой младшенький «блюститель», до полночи сверкал одним глазом из-за двери своей комнаты, дескать, кто это у матери в гостях. Представить невозможно, сколько ехидства было бы в этом глазу при виде странного взлохмаченного типа.
Капитан, обжигаясь, выпил кофе, бормоча извинения. Цвет его лица не становился бледнее, он по-прежнему пунцовел до самых корней волос. Словом, «умёлся» он быстро и впредь не появлялся на моем горизонте. А я до сих пор не пойму, кто я - простофиля или высокоморальная дуреха.
Алька же, расставшись с майором, влюбилась в очередной раз. И как обычно - серьезно и навсегда. Я, не зная того, имела неосторожность понравиться её визави.
Вообще-то, несмотря на свой серьёзный вид, я заводная, особенно в компании да после бокала шампанского - весело на душе, не весело, а настроение никому не порчу, в крайнем случае забьюсь в уголок и сижу себе, никому не мешая. А в тот день, когда я заглянула к Альке «на огонёк», и где обнаружила застолье, настроение у меня было прекрасное. Меня встретили радостно, я позволила уговорить себя остаться. И как-то сразу изо всех мужчин выделила Игоря - невысокого молодого мужчину, ну разве что чуть повыше меня, с яркими голубыми глазами и слегка лысоватого. Но ведь не лысина главное в мужчине. Не правда ли?
И он меня, видимо, сразу заприметил, потому что завыпендривались мы с ним друг перед другом одновременно: танцевали без передыха, горланили песни. Он играл неплохо на гитаре, имел мягкий приятный басок, и я подпевала ему знакомые и незнакомые мне песни с помощью международной ноты «ля». Короче говоря, была на седьмом небе, поскольку, не обращая внимания на масть, всю жизнь мечтала, чтобы кавалер у меня был поющий и на чем-либо играющий.
Да… Была на седьмом небе, пока не поймала, полный ненависти, Алькин взгляд, и тогда во мне зажёгся «стоп-сигнал». «Минуточку, - подумалось мне, - что означает сей свирепый взор?» Я быстренько проанализировала обстановку, сопоставила всякие мелочи, и поняла, что Игорь и Алька, скорее всего - любовники. И тут же позлорадствовала, дескать, не очень и страстные, если заухлёстывал Игорек за первой попавшейся «юбкой» - мы ведь с ним раньше не были знакомы. А может, я для него могла стать чем-то большим, чем первая встречная «юбка»? Но как бы там ни было, а своё выкаблучивание я прекратила и удалилась, выдумав какой-то предлог.
Шла домой и размышляла: ну что за невезуха такая? Только подвернётся мужичок уж если и не моей мечты, то близко к этому, так обязательно уже чей-то. Конечно, я могла начать операцию по «перетягиванию каната», то бишь этого мужичка, даже почему-то не сомневалась, что подобная «операция» прошла бы для меня успешно, и всё же царапать физиономию соперницы из-за мужчины (могло же ведь и такое случиться?) из-за я не желала и отступала в сторону. Что я - кошка мартовская, в самом деле? Так что, вздохнув, я решила отступиться и от Игоря.
Отступиться-то я отступилась, а вот у Альки с ним что-то разладилось. И вот однажды, вернувшись из бассейна (я в ту пору своему здоровью начала уделять максимум внимания) в одиннадцатом часу ночи, когда в городе многие уже видели десятый сон, я застала в своей квартире Альку. Была она какая-то поникшая и смирненькая.
- Не предложишь кофе? - робко попросила она, потому что кофе потребляла литрами по причине низкого давления.
- Не гнать же тебя в шею, - пожала я плечами, - конечно, напою.
Мы сумерничали за столом: Алька пила кофе, я - чай (кофе я не увлекаюсь), молча смотрела на подругу, а та всё вертелась вокруг да около нужной ей темы со всякими пустяковыми новостями (мы не виделись недели две), не зная как подступить к ней. Я-то давно догадалась, в чём дело, но из вредности не помогала ей ни единым словечком перейти к желанной теме.
- Тебе Игорь нравится? - неожиданно спросила Алька, оборвав рассказ про своё новое платье на полуслове, словно ухнула в глубокий омут - такие у неё стали перепуганные глаза.
Я, конечно, ожидала нечто подобное, однако такой лобовой вопрос меня возмутил: ну чего ей, в самом деле, надо? Я две недели старалась не попадаться ей на глаза, даже на курсы кройки и шитья, где мы, собственно, и познакомились с Алькой, перестала ходить. А она… И не стала её жалеть.
- Да, нравится! - выпалила я.
Алька опешила, наверное, ожидала услышать обратное. Искра неверия, однако, мелькнула в глазах, но я безжалостно её загасила:
- Нравится! И если бы захотела, то только ты бы его и видела! - Меня раздувало от гордости при её униженности, но это длилось несколько мгновений: всё же я по натуре не злая и уж совсем не стерва, потому устало завершила свою фразу: - Не бойся, не стану я этого делать.
Ну, думаю, поймёт, наконец, баба, что пора ей сменить разговорную пластинку или по-хорошему ретироваться, надо же и меня пожалеть, я такая же бедолага, как и она. Хотя почему бедолага? И квартира, и в ней всё есть. И дети, и дача с хлипким сараем в углу. Правда, земля мне щедро и самостоятельно дарит ягоды да фрукты, а уж из овощей - что изволю посадить. Алька же одна, как перст, в своей квартире.
В общем, я тут же перестала себя жалеть, а начала жалеть Альку: это надо же, как жизнь повернулась к женщине - муж ушёл, детей нет, дачи тоже нет, и любовник лыжи в сторону навострил. Я что же, последнюю радость отнимать у неё буду? И, пропустив мимо ушей излияния подруги о взаимной любви, попросила безо всякого ехидства:
- Алька, ну не нюнь, я же сказала, что мешать не буду, Игорька твоего не буду обольщать, - и гордо вскинула голову, любуясь сама собой, - я не кошка, чтобы драться из-за мужика.
Алька, видимо, ещё больше одурела от моего благородного заявления и снова заныла, словно больной зуб, как, мол, она его любит, а он - её. И если я не встану на их пути - ну ведь сама себе противоречит! - то сойдутся, дескать, давно решили, и уж лет десять точно проживут в мире и согласии, а терять она его не хочет, поскольку он - мужчина её мечты…
Я наконец рассердилась. Ну, сколько можно ей талдычить, что я отказываюсь от её Игоречка, он мне даже уже и разонравился, а она - не внемлет, твердит: «Не стой на пути». Но и отвязаться от неё я тоже не могла - время за полночь, не гнать же бедняжку на улицу. Как у меня, у Альки тоже машины нет, автобусы ходят ночью редко, а попрётся домой пешедралом, наткнётся на какого-нибудь негодяя - их в ту пору немало развелось в нашем городе - а я потом переживай за неё. Нет уж, надо поберечь нервы. И я оставила её ночевать. А поскольку постелила ей в своей комнате, то полночи Алька изливала мне свои светлые мечты о будущей совместной счастливой жизни с Игорем. Я же сквозь сон подумала: «Ой, хоть бы год ты своего Игоречка возле себя удержала», - Алька старше своего возлюбленного на десять с гаком лет, а гак относительно женского возраста может равняться приблизительно ещё десяти годам. Одно хорошо, что эта любовная зубная Алькина боль окончательно излечила меня от дум об Игоре.
А недели через три с удивлением обнаружила, что я оказывается, не только благородная натура, но ещё и провидица: утомлённый, видимо, безбрежной любовью женщины-разведёнки, Игорь смотался из города тайно в неизвестном направлении, благо не был обременён ни квартирой, ни обстановкой - жил в общежитии. Зажили мы вновь с Алькой мирно. Алька, правда, поначалу сдала сильно, переживая крах своих надежд. Но вскоре она оправилась от удара, встретив нового мужчину «своей мечты». А я исчезновение Игоря пережила вообще безболезненно, поскольку в памятную для нас обеих с Алькой ночь получила солидную дозу антилюбви к нему. А как отправилась в очередную командировку и вовсе думать о нём перестала.