Свеча Хрофта - Дарья Зарубина 4 стр.


Рунгерд улыбнулась, мгновенно став старше и женственней.

— Благодарю, что согласился выслушать меня, Великий Хрофт, — сказала она, вынула из сумки и протянула хозяину дома круглую фляжку. — Это эль, — торопливо добавила Рунгерд, пока Хрофт вертел в руках фляжку, думая, принять ли этот знак мира или отвергнуть, чтобы девчонка не забывала свое место. — Я не знала, придешь ли ты на зов, и…

— Приготовила мне подношение? Эль?! — Хрофт расхохотался, так что эхо заметалось под потолочными балками. — Я что, домовой? И как же ты звала меня?

Лицо и шею Руни залил румянец стыда и обиды.

— Так, как зовут богов, — бросила она глухо. — Молитвой.

Так вот чей полный отчаянья зов привел его в Хьёрвард. Видно, этой дерзкой гордячке действительно нужна помощь, раз отголосок ее зова добрался до Хрофта так скоро, отразившись в зеркалах тысяч миров, чтобы быть услышанным. Древний Бог приложил губы к горлышку фляжки. Эль оказался превосходным.

— Видно, молишься ты лучше, чем владеешь мечом, — насмешливо проговорил Древний Бог, видя как и без того алые щеки девушки становятся пунцовыми от подступающего гнева. — И ты решила, что если встретишься с Хрофтом, то он ради смертной девчонки пойдет против Хедина? Или это тоже рассказал тебе дед?

— Нет, — ответила девушка, устремляя взор на огонь в очаге. — Это говорил отец. Он говорил, что Хедин и Хрофт — те, кто будет держать Упорядоченное на своих плечах, обливаясь кровавым потом, только для того, чтобы мы, смертные, гномы, альвы и их родители, Перворожденные, жили. И потому каждый, кто знает, что такое честь, не усомнится в том, кому отдать свой меч.

— Твой отец был глуп, раз находил время так высокопарно говорить с сопливой девчонкой. — Хрофт снова отхлебнул эля и вернул фляжку гостье.

— Он говорил это не мне. — Девушка, не повернув головы, взяла не принятый богом дар, но не сунула обратно в сумку — продолжала безразлично вертеть фляжку в руках. — Он говорил это моим старшим братьям. И все они, все трое, ушли вместе с отцом, чтобы встать под знамена хранимого судьбой тана Хагена. Отец погиб в храме Ямерта, принял в грудь шар пламени, предназначенный для его тана. Тормунда и Торлейва превратили в кровавое месиво палицы древесных великанов когда-то кроткой Ялини. Последнего, Вегеста, сожрали муравьи великого мага Мерлина на волшебном острове Авалон. И я даже не знаю, где упокоены кости тех, кого я любила. Но мне часто снится ком колдовского пламени, летящего мне в грудь. И тысячи огромных муравьев, жадно щелкающих жвалами. Может, было бы легче не знать, как они ушли. Но Фьялар, друг Вегеста, счел по-своему. Он пришел к нам в дом, чтобы утешить вестью о том, что отец и братья умерли героями, сжимая в руках верные мечи.

Он сказал, что Новый Бог Хедин обещал вернуть самых преданных из людей своего ученика.

И я, и дед — мы поверили.

Я продолжала верить, даже когда Новый Бог Хедин посмеялся надо мной. Но потом умер дед. И я осталась одна. Ты знаешь, Великий Хрофт, каково это. И эту тоску, что внутри, оказалось нечем заполнить. Нечем, кроме желания отомстить. От отца мне досталась любовь к мечу, и только впервые напоив его кровью, я поняла, что не могу просто ждать, когда Хедин исполнит свое обещание. Поэтому я прошу тебя о помощи, Хрофт. От тебя не потребуется многого. Я не прошу тебя пойти против дружбы с Новыми Богами. Просто дай мне шанс еще раз увидеть надменное лицо бога Хедина и спросить, когда он намерен выполнить обещанное.

Хрофт устало вынул фляжку с элем из рук девушки, одним глотком осушил ее почти до дна и привычно выплеснул в огонь остатки.

— Зачем тебе это? Даже если Хедин вернет твоих родных, тебе, мятежнице, этого не увидеть. Ты, почитай, уже мертва за одни только слова, что наговорила здесь. За одни только твои мысли. Единственное, что удивляет меня сейчас, что ты и твои воины еще живы. И тебе хватает глупости и дерзости требовать?!

Рунгерд встала и, обойдя вокруг очага, двинулась к двери, чуть приотворила ее, так что свежий, пахнущий травами ночной воздух ворвался в хижину. Пламя в очаге заколебалось, качнувшись навстречу чистому дуновению ночи.

— Мне ничего уже не нужно, — ответила она после короткого задумчивого молчания. — Признаться, я уже не помню отца. Не помню братьев. Но помню лица тех, кто ждал и не дождался милости от Новых Богов. И я хочу напомнить Хедину о той клятве верности, которую он принес тогда на Хединсее. У богов множество дел, более важных, чем слезы смертных. Они борются с врагами, мощь и силу которых мне не дано даже представить. Я это понимаю. Мы, люди, всего лишь песчинки, изредка попадающие в сандалии богов и магов. Но разве мы — не часть того, что само Упорядоченное вверило им для защиты? Молодые Боги бежали, и их место заняли Новые, но для тех, кто всю жизнь пахал и сеял, ничего не переменилось? Ведь ты, Отец Дружин, ты летишь на своем белоснежном Слейпнире на зов смертного воина, последним вздохом просящего тебя о помощи? Так отчего Хедин перестал слышать людей?

Ночной ветер шевелил полы коричневого плаща девушки и темные пряди волос. Там, за пологом ночи, скалы жадно тянулись к живому, надеясь получить свою долю крови и чужого страдания.

— Видно, я зря надеялась на то, что ты поймешь, Владыка Асгарда, — едва слышно сама себе ответила девушка. И, словно повинуясь зову Скал, сделала шаг за порог, другой, третий.

В одно мгновение Хрофт оказался рядом с ней, втащил за руку в хижину, захлопнул дверь, заставив Живые скалы испустить едва слышимый разочарованный вздох.

— Я услышал тебя, — сказал Древний Бог, отпуская руку девушки. Она потерла плечо, удивленно взглянув в лицо Хрофта. — Я помогу тебе встретиться с Хедином. Возможно. И я пойду с тобой.


Они двинулись в путь утром, едва рассвело. Смыв ледяной водой из колодца усталость и тревоги бессонной ночи, Рунгерд забросила на плечо свою тощую сумку, взяла арбалет, с грустью посмотрела на то, что осталось от доброго гномьего меча. Едва ли ей повезет раздобыть еще один такой же.

Она уже миновала половину пути через котловину, когда ее догнал Хрофт. Слейпнир коротко фыркнул, когда Отец Дружин подхватил девушку за шкирку, как котенка, и усадил перед собой в седло. Белые бабки коня мелькнули в небе высоко над головами Каменных Стражей. Рунгерд вцепилась в длинную гриву Слейпнира, так что тот обиженно заржал, но Хрофт коротко шепнул ему что-то, и конь стрелой понесся вниз, туда, где, изумленно глядя в небо, остановился небольшой отряд.

Альвы поторопились скрыть удивление, опустили глаза, словно явление белоснежного жеребца и его могучего седока было для них чем-то обыденным. Рунгерд, пытаясь унять дрожь в руках, спешилась первой. Быстрым шагом двинулась к своим, коротко отдавая приказы. Хрофт спешиться не успел.

Внезапно воздух наполнился едва уловимым потрескиванием магических разрядов. Паутина чужой волшбы ткалась вокруг них с такой быстротой и мастерством, что альвский колдун едва успел сплести отражающее заклятье, чтобы уберечь своих воинов от чьего-то не слишком сильного, скорее предупреждающего удара. Однако даже этот, вполсилы, удар в клочья разорвал защиту альвов. Колдун приготовился закрыть отряд новым заклятьем, но было понятно — он не успеет. Однако, к общему удивлению, не последовало ничего магического: ни шара огня, ни ледяных игл — ничего, что ожидал увидеть или почувствовать Хрофт. Вместо этого по склону навстречу альвам и их предводительнице двинулись два жутких создания. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что никакая природа, никакой мир, даже безумный от рождения или потерявший разум от нескончаемых катастроф и войн, не мог бы создать такое. Это были творения изощренной, прихотливой фантазии мага.

Они передвигались на двух ногах, упруго раскачиваясь при беге. В каждой из шести рук этих, казалось, соткавшихся из воздуха чудовищных воинов сверкал меч. Множество блестящих зрачков покрывали их торсы и спины, и взгляд этих обнаженных, не скрытых веками желтых глаз был полон такой страшной решимости, что альвский колдун замешкался, не зная, какую магическую защиту предпочесть, чтобы хоть на пару мгновений — нет, не остановить — замедлить тяжелый, но стремительный бег пугающего противника.

Рядом с растерявшимся волшебником внезапно вырос другой альв, темноволосый юноша в зеленом плаще, до этого спокойно стоявший за спинами других. Он сложил ладони, сплетая сильное и явно чужое колдовство, которое требовало от него чрезвычайного напряжения сил. Остальные, мгновенно выведенные из оцепенения этим движением, обнажили мечи, приготовившись сражаться. Молодой альв был, по видимому, неплохим волшебником, потому что непокорное заклятье наконец подчинилось ему. Между ладонями заклубился едва заметный сизый дым, который постепенно сворачивался в плотный шар. Юноша с чудовищным усилием — так что вздулись вены на его бледном красивом лбу — толкнул шар от груди в сторону того из чудовищ, что было на полшага впереди. И упал, обессиленный, явно не способный более не только колдовать, но и держать меч. Однако, к удивлению Хрофта, удар пришелся в цель. Дымная сфера не полетела в гиганта, она упала у его ног. И тотчас множество сизых бесплотных щупалец опутало ноги исполина, извивающиеся пряди тумана оплели, обездвижив, сначала две, а затем и четыре руки, так что мечи нападавшего со звоном упали на скрытые под тонким слоем мелкого песка камни. Шестирукий, окутанный сетью все выше поднимающихся по его телу щупалец тумана, еще пытался сопротивляться. Он отчаянно и слепо — туман уже закрыл последнюю дюжину желтых всевидящих зрачков — рубил двумя мечами сизые лианы мрака, то и дело нанося самому себе ужасные раны.

Второго монстра встретили мечи альвов. Хрофт не трогался с места. Слейпнир нетерпеливо фыркал, недоумевая, почему хозяин, с таким жаром бросавшийся в любую битву, остается в стороне. Но Хрофт даже не обнажил Золотого меча. Он ждал, что будет делать Девчонка.

Если так она пытается втянуть его в свою игру, сколь бы хитроумна та ни была, Древний Бог не станет играть по чужим правилам, не нарушит Закон Равновесия. Отец Дружин решил подавить закипавшее внутри желание ринуться на помощь альвам и остался недвижим.

Тем временем Рунгерд, потерявшая свой гномий меч в хижине Хрофта, разрядила арбалет в шестирукого. Однако стрелы не причиняли великану вреда. И не могли причинить. Его многоглазое тело окутывало защитное заклинание, рассчитанное именно на мечи и выстрелы из лука или арбалета. И будь Рунгерд хотя бы ученицей деревенского колдуна, она поняла бы это.

Несмотря на свой двадцатифутовый рост, гигант с удивительной ловкостью наносил и парировал удары. Длинные широкие клинки в его руках ежесекундно оказывались в опасной близости от горла или груди одного из альвов. Но воины Руни отличались не меньшей ловкостью, чем творение чьей-то искусной магии. Они уворачивались, стараясь достать шестирукого. Однако мечи только высекали искры, натыкаясь на невидимый панцирь защитного заклинания. Колдун направлял на свирепого и, казалось, непобедимого противника все новые и новые заклятья, пытаясь найти брешь в его колдовской броне.

И только Рунгерд, казалось, после неудачи потеряла интерес к схватке. Она ползала по земле, собирая что-то в свою сумку, из которой торопливо выбросила и фляжку, и весь тот нехитрый и скудный скарб, что считала необходимым носить с собой.

Похоже, сумасшедшая девчонка верила в свою звезду. И Хрофт ждал, что она предпримет.

Мечи альвов по-прежнему встречали в воздухе широкие клинки шестирукого. Но воины Рунгерд явно теряли силы с каждой минутой. Один из них уже припадал на правую ногу. Кровь не была видна на темной одежде, но при каждом движении альва мелкие красные капли летели с правой полы его плаща. Наконец раненый пропустил еще один удар ловкого противника. Отрубленная рука упала на песок, так и не выпустив меча. Следующий удар мог рассечь альва пополам, но не достиг цели.

Виной тому была Рунгерд. Она выпрямилась, подобно маленькой злой пружине, и вытряхнула из своей сумки все, что так кропотливо собирала, — облако мелкого как пыль белесого песка. Ветер тотчас метнул его в желтые глаза великана. Ослепший, он заревел и принялся с удвоенной скоростью рубить мечами, нелепо поворачиваясь вокруг своей оси. Но смертоносные клинки не встречали сопротивления. Альвы тотчас отступили, чтобы дать бой почти освободившемуся от туманного спрута второму врагу.

Хрофт одобрительно качнул головой, не сумев скрыть улыбку. Девчонка была наблюдательна и вправду потрясающе удачлива. Изменись направление ветра хоть немного, и ее дерзкий маневр удался бы едва ли. Несдобровать бы тогда раненому альву.

Но удача Руни хранила ее, как мать хранит самого непутевого из детей. Или, подумал Хрофт, хранит вовсе не удача, а кто-то сильный и мудрый. Возможно, тот, что научен мудрости и осторожности битвой на Боргильдовом поле. Тот, кто указал смертной девчонке Свечу Одина.

Хрофт напряженно вслушался в эфир, надеясь уловить и распутать заклятья, которые свивались вокруг Руни, альвов и их мощного и виртуозно владеющего мечами противника. И уловил их. Не те, что помогали Рунгерд, — другие, направленные на то, чтобы окончательно освободить от альвского заклятья порабощенного туманом и вернуть зрение другому, ослепленному таким простым, бесхитростным и действенным способом. И на мгновение Хрофту показалось, что он узнает эти заклятья. Узнает их рисунок, узнает руку Мага. Сильного Мага из Поколения Хедина.

Хрофт едва не рычал от досады, что рядом нет ни одного из Читающих. Уж они помогли бы ему дознаться, кто обрушил на простую смертную и горстку альвов силу истинной магии. Читающие, те, кто сохраняет все заклятья, наверняка помогли бы ему найти след определенного волшебника. Теперь же Хрофту доставались лишь обрывки тающей в эфире сильной волшбы. И что-то знакомое, ускользающее за мгновение до узнавания, было в заклятьях, что пронизывали все вокруг Девчонки и ее неистово сражающихся воинов.

Ослепший гигант, яростно рубя воздух, так что широкие лезвия мечей превратились в серебряные сферы, чудом не задел Рунгерд. Она прокатилась по земле под ноги противнику. И Хрофт едва успел, не задумываясь, сплести простенькое защитное заклинание. Из тех, которыми пользовались Младшие Боги самой далекой древности. Из тех, что сплетаются сами, направленные тончайшим движением души еще до того, как разум успел оценить опасность. Сильные и изощренные в своем искусстве маги нынешние сочли бы такое заклятье слишком простым и грубым. Но оно дало Девчонке пару спасительных секунд. Руни легко, как разозленная кошка, подпрыгнула и уцепилась за громадные ножны на поясе шестирукого, подтянулась, вцепившись в одну руку, подтянулась снова. И вот уже оказалась на плече исполина. Одно мгновение, и выхваченная из колчана стрела вошла в ухо гиганта чуть ниже края черно-алого шлема. Рунгерд изловчилась, припала к громадному, блестящему от пота плечу и глубже вогнала стрелу ногой.

Шестирукий взревел и начал заваливаться набок. Руни бросилась бегом по его руке, надеясь спрыгнуть, но не успела. Эфесом одного из мечей исполина ее ударило в висок. И Девчонка, нелепо взмахнув руками, полетела вниз.

И хотя Хрофт поклялся, что не позволит втянуть себя в игру Рунгерд, он едва не бросился туда, под ноги гиганта. Не за Девчонкой, за той надеждой, которая заставила его присоединиться к смертной маленькой воительнице и ее безумной затее. Он не мог позволить дерзкой девчонке умереть, так и не сказав ему, кто указал ей на Свечу. Пусть приведет его к тому, кто хранит отчаянную мстительницу. Возможно, к одному из тех, кого он когда-то оплакал. А потом сунет дурную голову хоть в пасть Гарму.

Хрофт уже готов был тронуть Слейпнира и за сотую долю мгновения оказаться рядом с Рунгерд, подхватить ее в седло. Но другая мысль резко отрезвила и остановила его. Кто-то довел Девчонку до его порога, кто-то провел ее через Каменных Стражей и был настолько уверен в ней, что оставил без магической защиты на ночь посреди Живых скал в жилище Древнего Бога, которому достаточно одного слова, чтобы подчинить ее волю и прекратить жизнь. Она сумела найти нужные слова, чтобы Старый Хрофт вернулся и вместе с ней двинулся в путь. Не по тропам Межреальности — по пыльным и каменистым дорогам Восточного Хьёрварда. И кто-то еще, пославший сейчас навстречу Девчонке шестируких монстров, кто-то смутно знакомый, сплетающий вокруг нее сильные, хотя и не смертоносные заклятья, уверен в том, что Рунгерд — не просто наживка на крючке перед носом Хрофта. Это не та пешка, которой можно пожертвовать, бросив на первом ходу под ноги мертвого исполина. Эта пешка только начинает свою игру. И Хрофт был уверен, что ей не позволят погибнуть. Он не шелохнулся в седле, не допустил, чтобы даже тень мелькнувших мыслей отразилась на его лице. Он ждал, что тот, кто сделал ставку на Девчонку, так или иначе проявит себя.

Вместо этого откуда-то сбоку вынырнула молниеносно зеленая тень. Темноволосый юноша-альв подхватил девушку и, прижав к груди, отпрыгнул, в самый последний момент увернувшись от падающего тела шестирукого монстра. Видимо, это движение далось ему нелегко. Волшба, остановившая одного из гигантов, забрала много сил. Остатки ушли на то, чтобы спасти Рунгерд. Теперь альв, смертельно побледнев, тяжело осел на землю, не выпуская своей ноши. Только его глаза цвета весенней зелени зло глянули на Хрофта. Руни тряпичной куклой повисла на руках своего спасителя. Но она была жива.

Альвы — теперь уже пятеро, шестой, с отрубленной рукой, лежал без сознания в паре десятков шагов от товарищей — теснили все еще не освободившегося от туманного спрута шестирукого к краю обрыва. Колдун, выбиваясь из сил, посылал одно заклятье за другим, перемежая защитные силовыми. Ярость сражающихся альвов, казалось, питала серые щупальца тумана. Отброшенные к земле волшбой невидимого противника, пославшего двадцатифутовых многоглазых воинов, языки магического марева поднимались вновь. Вот они захватили одну из рук исполина. И тут, повинуясь какому-то приказу, альвы отступили, четко и слаженно, как будто были единым целым. Отступили лишь на пару шагов, чтобы позволить небольшому огненному шару ударить великана в грудь, прямо в желтые глаза. Тот покачнулся, но удержался на ногах, при этом невольно открывшись. И тут второй шар пламени, меньший и не такой плотный, ударил гиганта в лицо, опалив красно-черный шлем. И противник, взмахнув руками, опрокинулся назад. Его ноги соскользнули с края обрыва. Громадное тело стремительно ухнуло вниз с градом каменной крошки. Рык и рев оборвались внезапно, когда шестирукий рухнул спиной на острые уступы. И его темная кровь брызнула на согретую солнцем плоть Живых скал, потекла в жадные протянувшиеся к ней трещины.

Назад Дальше