— Где это ты ходишь? — раздался голос Гэбби, прорезавший туман, окутавший ее мозг, как солнечный луч. Дженнифер огляделась. Габриэль стояла, прислонившись к стене рядом с ее шкафчиком, наматывая на палец прядь золотистых волос; вид у нее был недовольный. — Ты витаешь в облаках, Джен.
Дженнифер резко открыла дверцу шкафчика, избегая смотреть в лицо кузине.
— Извини. Я задумалась.
— Ты постоянно о чем-то думаешь. — Гэбби потянула локон. — Тебе надо выбросить из головы всякую чепуху. Хочешь, сходим куда-нибудь сегодня? В кино? На какой-нибудь глупый фильм с симпатичными актерами.
Гэбби словно прочла ее мысли. Джен прикусила губу:
— Не могу. У меня… другие планы.
— Планы? Планы с кем?
— Ни с кем.
— Планы с Колином?
Дженнифер хлопнула дверцей шкафчика.
— Возможно.
— О боже, ты и вправду с ним встречаешься! — На лице Гэбби мелькнуло изумление и еще какое-то странное выражение. Если бы Дженнифер не знала, что это смешно, она решила бы, что Гэбби испугалась. — Но ты же не собираешься на самом деле идти на свидание с ним, а?
— Разумеется, я пойду.
Гэбби прикусила губу:
— Мне кажется, не стоит тебе…
Дженнифер отвернулась, недослушав ее:
— Я домой, Гэбби. До встречи!
Но от кузины было не так легко избавиться. Гэбби шла с ней до самого дома, всю дорогу возбужденно болтая о Колине. Предупреждала, что свидание с ним — плохая идея. Он был странным, слишком молчаливым, бледным и экстравагантным. И вел он себя как серийный убийца, никогда ни с кем не разговаривал. Скорее всего, он был самодовольным и скучным.
— Значит, я буду скучать, — ответила Джен, глядя прямо перед собой. Ей было легче спорить с Гэбби, говоря спокойным тоном и не приходя в возбуждение. — Ну и что дальше?
— Зачем тратить на это время, если можно провести вечер со мной? — Гэбби явно старалась подлизаться к Джен. — А как же наша женская солидарность?
— Женская солидарность не означает, что нельзя ходить на свидания, Гэбс. Ты же все время ходишь с парнями.
— Я же хочу как лучше. Колин… Он странный.
— Ну и что, что странный. Я сама странная.
— Нет, ты не такая. — Гэбби заговорила встревоженным тоном. — Мне кажется, он может быть… опасен.
Это доконало Джен. Забыв о спокойствии, она набросилась на кузину:
— Это все потому, что Бриджит говорит, будто он вампир? Дело в этом? Я думала, это шутка.
— Ну да, шутка.
— Значит, ты не думаешь, что он вампир?
Гэбби спокойно встретила ее взгляд:
— Нет. Не думаю.
Дженнифер была удивлена и, как ни странно, разочарована. Но удивление быстро уступило место гневу.
— Тогда перестань действовать мне на нервы. Мне кажется, я догадываюсь, что тебя на самом деле мучит.
— А мне кажется, что нет. — В голубых глазах Гэбби гоже сверкнул гнев.
— Это тебя всегда приглашают на свидания. Вокруг тебя вечно вьется какой-нибудь симпатичный парень. Теперь, когда я тоже иду на свидание, ты завидуешь. Ты первая заметила Колина и злишься, что ему нравлюсь я.
Не успели эти слова слететь с ее языка, как она пожалела о сказанном. На лице Гэбби появилось странное, никогда ранее не виденное выражение.
— Вот что я тебе скажу, Джен, — произнесла Гэбби. — Можешь мне не верить, но я чувствую к тебе что угодно, только не зависть.
Дженнифер хотела подтвердить свое неверие в искренность Гэбби, но промолчала. Что бы сейчас ни происходило и какой бы ни была истинная причина странного поведения ее двоюродной сестры, ясно одно: сейчас Гэбби говорила правду.
Дженнифер сидела на кровати, глядя на себя в зеркало, висевшее над комодом. Она уже успела раз десять переодеться и в конце концов остановилась на черных джинсах и черном джемпере. Она распустила волосы, причесала их и нанесла гель, чтобы они не распушились. Ее лицо, обрамленное темными волосами, которые мягко спускались на черный свитер, казалось, парило во мраке комнаты, как улетевший воздушный шарик.
Он не придет.
Близилась полночь. На кровати Дженнифер были разбросаны книги. Она попыталась читать, чтобы сократить ожидание, но это не помогло. Она хотела закончить роман о вампирах, прочитанный наполовину, но от чтения ее лишь охватили жар и какой-то невыносимый кожный зуд. Она слышала тиканье часов в холле, щелканье минутной стрелки. Ей казалось, что в комнате не хватает воздуха, она почти задыхалась. Он не придет.
Она пожалела, что рассказала обо всем Гэбби. Какое будет унижение — завтра появиться в школе, зная, что свидание, которого она так долго ждала, не состоялось лишь потому, что ее выдали. А может быть, Колин просто подшучивал над ней, разговаривая о крови, желаниях и…
В этот момент раздался негромкий стук по стеклу. Джен развернулась и пристально посмотрела в окно. Звук повторился, и она встала, подошла к окну, открыла его и выглянула наружу, в теплую весеннюю ночь.
Он стоял в саду, под ее окном, — черная тень, выделявшаяся на фоне аккуратно подстриженного газона перед домом, и в темноте белело его лицо. Он поманил ее жестом: «Спускайся!»
Она спустилась вниз; он ждал ее на крыльце. Прежде чем она успела задать вопрос, он приложил палец к ее губам, прося о молчании. Когда он убрал руку, на ее губах остался солоноватый привкус его кожи.
Он взял ее за руку. Она не сопротивлялась. Они вместе вышли за ворота и потом дальше, на улицу. Улица была пустой; белые полосы посредине проезжей части мерцали в свете луны; машины замерли, как спящие животные. Колин увлек девушку в тень между двумя машинами и поцеловал ее долгим, жадным поцелуем, прижав к багажнику соседского джипа; ручка багажника впилась ей в спину. Руки Колина, скользившие вверх по ее коже, под свитером, казались ей то ледяными, то горячими. На его губах был вкус соли. У Дженнифер кружилась голова, — казалось, она плывет куда-то, отрезанная от всего земного. Она сжимала пальцами его шею и плечи, чувствовала биение его сердца. «У него бьется сердце!» — подумала она. Его губы касались ее щеки, подбородка, шеи. Внутри ее разгорались страх и желание, и она негромко застонала.
Колин отстранился. В тусклом свете его глаза горели, а губы казались покрытыми синяками. Он сказал:
— Ты права. Не здесь. — Он снова взял ее за руку. — Идем.
— Куда? — прошептала она. На большее у нее не хватило сил.
Он усмехнулся, блеснув зубами:
— Увидишь.
Ворота кладбища были не заперты. Колин распахнул их и скользнул внутрь, увлекая за собой Джен. Между могилами шла дорожка, посыпанная гравием; вокруг виднелись серые надгробия. На некоторых могилах лежали цветы, в темноте выглядевшие черными. Под ногами хрустел гравий.
Сердце Джен колотилось как бешеное.
— Зачем ты привел меня сюда?
— Успокойся. — Колин обернулся, взял ее руки в свои и направился вперед, ведя девушку за собой; она могла бы вырваться, но не хотела. — Я хочу показать тебе одно из своих самых любимых мест.
— Хорошо. — И она позволила ему увлечь себя в темноту.
Тропинка, извивавшаяся среди деревьев и теней, темных и плотных, словно масляная краска, вывела их на берег небольшого озера. Вокруг него поднимались холмы, ощетинившиеся склепами и покосившимися могильными камнями. На несколько секунд Колин выпустил руку Джен, чтобы сбросить свой рюкзак. Он вытащил одеяло, разостлал его на земле и предложил ей сесть рядом.
Некоторое время они сидели, молча глядя на озеро. Поднявшийся ветер развевал волосы Джен, обнажил ее пылающий лоб, охладил горячую кожу. Луна светила над озером, и вода словно мерцала. У Джен возникло чувство, будто она плывет куда-то прочь от всего остального мира, в какое-то священное, пустынное место.
— Иди ко мне. — Колин притянул ее к себе, обнял, прижался к ней всем телом.
Она никогда не была так близко к другому живому существу и хотела насладиться этим моментом, одновременно не переставая удивляться своим ощущениям — тому, как кнопки его куртки впиваются в ее тело, холодному воздуху и жару его кожи, прикосновениям его губ к своим. Он перебирал ее волосы, приподнял ее свитер, и Джен почувствовала холодное прикосновение колец, когда его пальцы скользнули под ее одежду и начали расстегивать бюстгальтер.
— Нет… не надо, — прошептала она, но он лишь рассмеялся и щелкнул застежкой.
Видимо, он делал это не в первый раз. Его пальцы гладили ее тело, и она задрожала.
— Расслабься, — сказал он, но у Джен не получалось расслабиться.
Она была напряжена, сама не зная почему; ее нервы были натянуты как струны; кожа горела. Внезапно она почувствовала себя неуклюжей и неловкой, словно находилась в чужом теле. Даже зубы, казалось, не помещались во рту.
— Я не хочу, — произнесла она.
Колин немного отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо; он был удивлен. Его сердце билось часто и гулко. Она видела, как пульсирует жилка у него на шее.
— Нет… не надо, — прошептала она, но он лишь рассмеялся и щелкнул застежкой.
Видимо, он делал это не в первый раз. Его пальцы гладили ее тело, и она задрожала.
— Расслабься, — сказал он, но у Джен не получалось расслабиться.
Она была напряжена, сама не зная почему; ее нервы были натянуты как струны; кожа горела. Внезапно она почувствовала себя неуклюжей и неловкой, словно находилась в чужом теле. Даже зубы, казалось, не помещались во рту.
— Я не хочу, — произнесла она.
Колин немного отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо; он был удивлен. Его сердце билось часто и гулко. Она видела, как пульсирует жилка у него на шее.
— А я думал, ты этого хочешь, — протянул он. — Значит, ты не хотела идти на свидание. Ты просто хотела, чтобы я пришел к твоему окну.
— Но не для этого, — сказала она.
Он изумленно уставился на нее.
— Твои зубы… — прошептал он.
Жилка на шее забилась еще чаще. Джен не могла отвести от нее взгляда. Она почувствовала спазмы в желудке, в животе заурчало. Она была… голодна. — Они настоящие?
Джен, удивленная вопросом, заморгала:
— Что?
— Детка, ну ты даешь! — Он снова улыбался. — Мне это нравится… Ты, кажется, вошла во вкус. Я знал, что так и будет, с той минуты, как тебя увидел. Значит, ты хочешь укусить меня за горло? — Он откинул назад черные волосы, открыв белую шею. — Давай!
Он наклонился ближе, пока прямо перед Джен не оказалась сетка голубых вен под его кожей, бьющаяся жилка, и она… почувствовала запах крови. В ушах у нее шумело, и шум ветра заглушал звук несущейся по венам алой влаги. Бледные тела, тонущие во тьме; темные волосы, развеваемые ветром; алые ногти, царапающие белую рубашку; кровь на обнаженной шее и сетка голубых вен под кожей…
Когда она вонзила зубы в его тело, он пронзительно закричал. В книгах никто не кричал, но Колин вскрикнул. Он яростно забился, попытался вырваться, но она обхватила его ногами, рукой вцепилась в затылок. Она впилась в него как клещ. Он приподнялся, а затем рухнул на землю, и крики сменились хриплым бульканьем.
Потом Джен видела и чувствовала только кровь. Кровь хлынула ей в рот, горячая и соленая. Она почувствовала, что ее глаза закатываются, руки впились в спину Колина и мяли ее, как котенок, сосущий молоко, мнет лапами живот матери. Он еще пытался отбиваться, слабо пинал ее ногами, но это продолжалось недолго — сама того не подозревая, она перекусила ему сонную артерию. Колин потерял сознание через минуту, его тело обмякло и открытые остекленевшие глаза уставились в небо. Она этого не заметила и продолжала пить его кровь. Но кровь быстро закончилась. Внезапно жидкость перестала литься ей в рот, и она услышала причмокивание собственных губ на его сухой коже. Джен отпрянула, охваченная отвращением, и в ужасе взглянула на Колина. Его тело с вывернутыми руками и ногами лежало на земле, шея была выгнута под невероятным углом. Она протянула руку, прикоснулась к его локтю, отдернула пальцы. Его кожа была дряблой и на ощупь походила на бумагу; тело стало легким, словно мумия, и приобрело тусклый серо-желтый цвет.
— Колин… — прошептала Джен. — Колин?
Белки его глаз были забрызганы кровью. Шея превратилась в кровавое месиво, будто ее грызло какое-то животное. Это были не аккуратные отметины зубов — на горле зияла дыра с рваными краями. Одежда вся пропиталась кровью. Кровь была повсюду и на ее теле. Волосы липкими алыми сосульками свисали ей на плечи.
Но хуже всего было то, что она по-прежнему чувствовала голод…
Джен обхватила себя руками и завыла снова и снова. Ее крики породили эхо среди мертвой тишины кладбища, подобно пожарной сигнализации, включившейся в пустом доме. Она еще выла, когда кто-то подошел к ней сзади и обнял за плечи. Она услышала рядом чей-то голос, негромкий и успокаивающий.
— Джен, Джен, — говорила Гэбби, — все в порядке. Все хорошо. Пошли, я отведу тебя домой.
Родители Джен ждали их на кухне. Везде горел свет: все казалось белым, словно они находились внутри мраморного склепа. Отец стоял, прислонившись к кухонному столу, мать сидела за обеденным столом и не переставая вертела в руках чашку с остывшим кофе. Она подняла голову, когда вошли девушки; Гэбби вела за собой Джен, как послушного ребенка.
Увидев, что дочь вся в крови, мать побледнела.
— Джен… — прошептала она.
— Со мной все в порядке, — автоматически ответила Джен, но мать смотрела мимо нее, на свою племянницу.
— Что произошло? — спросила она Гэбби. — Она убила его?
— Да, он мертвее мертвого, — сказала Гэбби. — Колин. — Она указала на стул. — Сядь, Джен.
Джен села. Ее охватило чувство нереальности происходящего, будто она спала и видела сон, прекрасно сознавая, что спит. Она была в собственном доме, но на самом деле это был не ее дом. Это была ее кухня — и все-таки не ее. Это были ее родители — нет, тоже не ее. Слова, которые они и Гэбби говорили ей, не имели смысла.
— Где тело? — Это сказал ее отец, все еще опиравшийся на стол.
На его лице отсутствовало всякое выражение. Только сейчас Джен заметила у его ног вещевой мешок.
— На кладбище. У озера, — ответила Гэбби.
— Я об этом позабочусь.
Отец взял мешок, и Джен мельком увидела его содержимое — лопату, нож, бутылку с жидкостью для розжига. Инструменты. Не сводя взгляда с отца, она смотрела, как он похлопал мать по плечу и вышел через черный ход, тщательно заперев за собой дверь.
— Я ничего не понимаю, — тихо проговорила Джен, ни к кому не обращаясь и не ожидая ответа.
— Конечно, ты не понимаешь! — ответила Гэбби, и ее тон был необычно резким. — Ты ничего не знаешь! Как ты можешь понять?
— Габриэль, прошу тебя. — Мать Дженнифер поднялась. Она держалась очень прямо и смотрела на Гэбби устало и неодобрительно. — Сейчас не время.
Дженнифер в оцепенении смотрела, как мать снимает с крючка белое кухонное полотенце и мочит его под краном. Она подошла к дочери и осторожно смыла бурую корку с ее лица, счистила кровь, засохшую в уголках рта, промокнула пятна на руках. Белое полотенце стало розовым. Джен сидела молча, позволяя матери ухаживать за собой, словно она была маленьким ребенком, а отвратительная корка на ее теле — кетчупом или растаявшим красным мороженым.
— Он не был вампиром, — наконец выговорила Джен, глядя на окровавленное полотенце. — Правда?
— Конечно нет, — фыркнула Гэбби. — Он был просто глупым мальчишкой, который считал, что все эти готские штуки делают его сексуальнее. Это ты…
— Гэбби! — словно предупреждая об опасности, оборвала ее мать Джен.
— Он сказал, что я не такая, как все, — прошептала Джен. — Что я другая.
— Должно быть, он тебе очень сильно понравился, — сказала мать. — Человек каким-то образом чувствует, когда вампир желает его. И в нем зарождается ответное желание. — Она говорила сухо, деловито. — Таким образом вампирам легче искать добычу.
— Ты знала… — прошептала Джен. — Ты знала, кто я такая.
Мать мягко потрепала ее по щеке:
— Нет, я не знала. Я надеялась, что проклятие не коснулось тебя, как миновало Гэбби. Иногда оно пропускает одно или два поколения. Я даже осмеливалась надеяться, что оно больше не будет преследовать нашу семью. Я видела, через что пришлось пройти моей матери… — Она вздохнула. — Охота по ночам, вечный страх быть пойманной. Раньше твоему отцу приходилось убирать за ней. Вот почему мы переехали сюда. Чтобы избавиться от этого.
— Так вот почему вы не разрешали мне гулять с мальчиками, — догадалась Джен. — Не потому, что боялись за меня, а потому, что боялись за них.
— Мы знали, что если проклятие перешло к тебе и если ты стала… тем, кто ты есть, это проявится в подростковом возрасте. Когда у тебя возникнет интерес к мальчикам. Желание пить кровь связано с… со взрослыми чувствами. С романтическими чувствами.
«Она никак не может заставить себя произнести слово „секс", — сообразила Джен. — Несмотря на то, что я только что убила человека. Я сижу здесь, на кухне, вся в чужой крови, а она по-прежнему считает меня ребенком».
Джен обернулась к Гэбби, которая печально смотрела на нее. Кузина показалась ей такой угрюмой, несчастной и обыкновенной. Джен стало почти жаль ее.
— Значит, ты тоже знала, — обратилась она к кузине. — Знала, так?
— Моя мама рассказала мне о проклятии, когда поняла, что я обычный человек, — призналась Гэбби. — Сожалею, что не могла рассказать тебе. Но, честно говоря, я считала, что ты такая, как я. До того дня, как Бриджит заговорила о том, что Колин вампир, и я поняла, что ты увлеклась им. Это было ужасно, Джен.
— Гэбби предупредила нас о том, что происходит, — продолжала мать. — Это дало нам немного времени на подготовку. Сейчас ты не можешь себя контролировать, Джен. Поэтому тебе придется ненадолго переехать к бабушке — кто-то должен научить тебя, как жить с этим.