Пока Джабраил умывался и брился – он в отличие от других боевиков не любил носить бороду даже в бытность свою в лесу, придерживаясь европейской традиции, – неслышимой тенью пришел Урусхан и уже дожидался в комнате Джабраила, скромно усевшись на краешек стула и положив руки на колени. Урусхан давно привык играть роль человека, который пребывает в не совсем здравом уме, и вел уже себя соответствующим образом. Его кроткий взгляд мог пронять самого сурового человека, а уж какое-то подозрение Урусхан вызывал в последнюю очередь.
«Дипломат», о котором Джабраил напомнил в своем телефонном звонке, аккуратно стоял под стулом, и Джабраил сразу заметил его. Урусхан вообще всегда славился аккуратностью в выполнении любого приказа, часто не свойственной большинству других людей. И даже эта его аккуратность, порой чуть-чуть излишняя, выглядела слегка неестественной, нездоровой. Иногда и сам Джабраил себя спрашивал, нормален Урусхан или в самом деле он человек не совсем в себе. Но пока все отклонения от нормы, что удалось заметить, шли только на пользу делу, и Джабраила это устраивало. Если же кто-то Урусхана напрямую спрашивал о здоровье, а такое тоже случалось в присутствии Джабраила, тот в ответ очень мягко улыбался и неуверенно плечами пожимал, оставляя каждому возможность оставаться при своем мнении.
– Ты прибыл вовремя, – так Джабраил похвалил.
– Я прибыл как ты велел. Там, за воротами, машина с Завгатом. Ты уезжаешь?
– Да, сегодня. Завтра сможешь и ты уехать.
– Куда мне ехать? – Голос Урусхана звучал равнодушно, словно ему не было разницы, где находиться и что делать.
– В Москву, как и все остальные. Завгат все тебе подробно объяснит. Даст адрес, где остановиться. Там я тебя сам найду. С документами у тебя все в порядке?
– У меня даже есть вызов в московскую больницу на лечение. Там надо только дату поставить. Я сегодня же и поставлю...
– Стоп-стоп... Вызов же не сегодня выслали, – предупредил Джабраил.
– Я понимаю. Дам запас на медлительность почты. А сегодня мне... Есть работа? – Рука Урусхана с колена опустилась на угол «дипломата», нежно ощупывая его.
– Есть, – Джабраил помрачнел. – Работа нехорошая, но необходимая. Ты слышал, что вчера здесь произошло?
– Мне рассказали... В городе говорят об этом... Ахмат застрелил Паленого... Брат Паленого объявил Ахмата «кровником»...
– Даже так? – удивился Джабраил новостям. – Что это за брат? Откуда он взялся?
– Малолетка. Всем соседям объявил и ушел из дома.
– Малолетка – это сколько?
– Кажется, четырнадцать или тринадцать...
– Самый хороший возраст. Только зря этот малолетка погорячился. Ахмат не убивал Паленого.
Урусхан не проявил никакой эмоции, даже глазами не повел и вопроса не задал, ожидая, что Джабраил, если начал рассказывать, доведет свой рассказ до конца.
– Паленого убил я. Они пришли втроем и хотели проникнуть во двор через калитку со стороны моего дома. Я как раз был там и увидел их...
– Что должен делать я? – спросил Урусхан, сохраняя спокойствие и деловитость.
Джабраил никогда коварством и жестокостью не отличался, не имел склонности к предательству, и сейчас ему было стыдно и трудно отдать приказ. И именно потому он начал объяснять Урусхану необходимость выполнения такого приказа, хотя никогда раньше в подробности старался не вникать – просто отдавал приказ, и этого было достаточно.
– Стрелял я. Из «беретты». У Ахмата был автомат. Разные калибры. Сегодня начнут извлекать пулю, и возникнут вопросы к Ахмату, на которые он ответить не сможет.
– Ахмат приговорен? – просто спросил Урусхан, давая понять Джабраилу, что он не нуждается в деталях.
– Да, он может расколоться. И это опасно не только для меня. Это опасно для всего нашего дела... – Джабраил все же оправдывался, как показывал тон сказанного. Не перед Урусханом оправдывался, а перед собой.
– У меня осталось только два патрона, – пожаловался Урусхан.
– Этого тебе хватит. Вечером, когда стемнеет, пойдешь на чердак моего дома. Оттуда хорошо видно двор Ахмата. Ахмат выйдет кормить собаку...
– А если выйдет жена?
– Она только готовит. Собаку кормит он. Жена собаки боится. Выйдет кормить собаку, ты стреляешь. Два выстрела, на всякий случай. Не жалей патроны. Пусть брат Паленого отвечает. Малолетке много не дадут. Винтовку уносишь. А сейчас... Мы с Завгатом тебя подвезем, ты заранее отнеси винтовку на чердак, чтобы вечером не таскаться с ней по городу. – Джабраил посмотрел на часы: – Все. Едем.
Собрать вещевой мешок ему оказалось недолго. Жена Ахмата ждала на веранде. Приготовила поесть в дорогу... Джабраил, чтобы не смотреть женщине в глаза и не выдать свой стыд, обнял ее и спустился с крыльца...
* * *Завгат свое дело знал хорошо. Объехав, как приказал Джабраил, квартал, он молча высадил у провала в стене Урусхана и сразу поехал дальше.
– Где вторая машина? – спросил Джабраил.
– Через три квартала. Номер военный. Форма в машине...
Через три квартала Завгат свернул во двор такого же разрушенного дома, как и дом Джабраила. Там стоял другой «уазик», зеленого цвета и с военным номером. Из машины вышел младший брат Завгата, даже не поздоровался с Джабраилом, словно не заметил его, и сел за руль приехавшей машины. Джабраил с Завгатом перебрались в новую.
– Что он у тебя такой угрюмый? – усмехнулся Джабраил, переодеваясь в камуфляжку с погонами армейского подполковника.
– Я сказал ему, чтобы он никого не видел. Ни меня, ни тебя... Он так хорошо меня понял... Он у меня вообще сообразительный.
– Если кто-то видел, как мы отъезжали, его остановят...
– Ну и что? Прав нет? Здесь у половины водителей прав нет. А машина наша. Не в угоне. Придраться не к чему.
Сам Завгат оделся в форму прапорщика. Протянул Джабраилу целлофановый пакет.
– Приклей усы. С усами тебя никто еще не видел. Документы у тебя в левом внутреннем кармане. Познакомься...
3
Полковник Согрин, сидевший вместе со следователем в одном из тесных кабинетов горотдела, не слишком обеспокоился прервавшимся разговором. Сохно – есть Сохно, и за него беспокоиться даже неприлично... Прервался – значит, ситуация того требовала. И сам звонить Сохно не стал. Но тут же позвонил в первую очередь коменданту города, чтобы предупредить о выезде Джабраила и о необходимости блокировки всех дорог. И только после этого, когда и следователь прислушался к словам полковника, кивнул ему, таким образом объясняя ситуацию, и поспешил к дежурному по горотделу.
Менты реагировали не слишком быстро, поскольку дежурный решил сначала доложить начальнику, потом начальник доложил прибывшим из Грозного офицерам ФСБ, тем самым «альфовцам», с которыми спецназовцы летели в самолете, и только после этого были подняты по тревоге все наличные силы. Серый «уазик» мог уже уехать далеко, если комендант города оказался таким же нерасторопным. Сам полковник Согрин, как и «альфовцы», принимать участие в блокировке дорог не пожелал, считая эту работу для себя малопродуктивной, и вернулся в кабинет, где проводился допрос одного из вчерашних боевиков Юрки Шкурника.
Но тут опять позвонил Сохно.
– Командир, где Кордебалет? Не могу ему дозвониться.
– В соседнем кабинете. Позвать?
– Если не трудно.
Согрин опять кивнул следователю, извиняясь, и вышел, чтобы вызвать из соседнего кабинета, где допрашивали другого вчерашнего боевика, Кордебалета.
– Сохно тебе дозвониться не может, – и передал свою трубку.
– У тебя маркеры есть? – сразу спросил Сохно.
– Какие маркеры? – не понял Кордебалет.
– Патроны-маркеры[11]. Я видел, ты на базе с ними возился.
– Есть с десяток.
– Мне нужно только два красных. Принеси. В одиночестве и тихо. Лучше бы и командир прибыл. Дай-ка ему трубку.
– Что там у тебя? – приняв трубку, спросил полковник.
– Во-первых, у меня двое пленных заперты в комнате подвала. Дверь железная, не выберутся. Оба вооружены...
– Хорошенькие пленные. Кто такие?
– Допрос ты будешь проводить. Я спросить не успел. Обыскивали дом, тщательно. Там я их и накрыл. Но сидят пока тихо, звуков не подают.
– Ладно, справимся. Ты сказал «во-первых», а что «во-вторых»?..
– Джабраил уехал, но около своего дома высадил из машины человека, с которым в доме Ахмата беседовал, а потом с собой забрал. Русоволосый такой парень... С простеньким лицом... Тот поднялся на чердак, когда я на крыше сидел, и оставил перед окном стандартный «дипломат» с «винторезом». Машина уехала раньше, человек ушел пешком. С чердака открывается прямой вид на двор Ахмата Хамкоева, вашего ментовского капитана, у которого Джабраил и скрывался. Жена капитана провожала Джабраила, как дорогого родственника, обняла и всплакнула на прощанье. А он ей в благодарность отправил человека на чердак... Я из этого делаю вывод, что Джабраил уехал и желает «подчистить» за собой место. Оставил «чистильщика»...
– Понял. Предложения? – спросил Согрин сосредоточенно.
– Ахмата предупредить. Тогда он лучше расколется. В «винторезе» на чердаке только два патрона. Я проверил. Меняем их на маркеры, чтобы вечером в полумраке это на кровь походило... И пусть стреляет...
– Почему ты думаешь, что снайпер будет стрелять вечером?
– Так вы ж Хамкоева только вечером отпустите...
– Резонно.
– После этого делаем ему очную ставку со снайпером, которого я за работой накрою.
– Согласен. Мы с Кордебалетом тебе поможем...
– Осложнение в другом... Те два типа в подвале – в комнате изнутри закрылись. А я их еще снаружи запер. До темноты они будут, думаю, отсыпаться, а вечером попробуют выйти. Надо брать мальчиков, пока снайпер не подошел. Иначе они начнут выходить не вовремя. Будет шумно, он не захочет работать. Снайперы не любят шума.
– Согласен. Здесь наши попутчики во главе с майором Султановым. Я их подключу...
– Годится. Подъезжайте...
* * *Майора Султанова полковник нашел в кабинете начальника горотдела, где тот, вместе с хозяином кабинета, еще раз беседовал о ночном происшествии с капитаном Ахматом Хамкоевым, который грудь держал колесом и плечи отчаянно распрямлял, словно подставляя их под новые майорские погоны.
– Мы вам не помешаем. – Согрин не спросил, а сказал утвердительно, отчего на него сразу подняли глаза. – Я даже помогу вам, задав капитану несколько наводящих вопросов. Тогда он сможет более четко нам ответить...
Кордебалет, вошедший вместе с полковником, уже оказался у капитана за спиной и вытаскивал у того из кобуры пистолет.
– Что случилось? – грозно спросил начальник горотдела. – Что вы тут себе...
Майор Султанов отреагировал спокойно:
– Кажется, власть переменилась, – и посмотрел на хозяина кабинета, готовый проделать с тем такую же операцию, какую Кордебалет проделал с обалдевшим от неожиданности капитаном.
– Не совсем так. – Согрин успокоил майора. – Власть осталась, кажется, прежняя, а вот обстоятельства появились новые. Известный всем нам Джабраил Алхазуров, поймать которого сейчас пытаются на всех дорогах города, выехал не откуда-нибудь, а из дома капитана Хамкоева, где провел, думается, не одну ночь...
Капитанские погоны, не дождавшись смены на майорские, придавили плечи бедного Ахмата так, что он обессиленно сел, как упал, на стул и просто чудом не промахнулся. Впрочем, Кордебалет стул пододвинул ближе, чтобы капитан на полу не оказался.
– Скажите, капитан, сколько суток провел ваш родственник под вашим кровом?
Ахмат хватал воздух ртом, как рыба в руках рыболова. И ничего не отвечал.
– Вы уверены? – спросил хозяин кабинета, переводя взгляд с капитана на полковника и обратно.
– Я не просто уверен. Мне сейчас позвонил мой офицер, который с чердака бывшего дома Джабраила Алхазурова снимал на пленку, как жена капитана провожала мужа своей сестры. Провожала и не знала даже, что этот человек приготовил ей... – без стеснения врал полковник, чтобы выглядеть перед капитаном убедительнее. – А приготовил он... Простите... Не ей, хотя и ей тоже... Ей – участь вдовы, а капитану Хамкоеву две пули из «винтореза», которые должен пустить снайпер предположительно сегодня вечером...
– Какой снайпер? – вместо капитана, которого должен больше других интересовать этот вопрос, спросил начальник горотдела.
– Русоволосый парень, с простеньким таким лицом. Он обязательно подойдет туда, где оставил подготовленную для стрельбы винтовку. Такими винтовками киллеры бросаются только в плохом кино. Настоящий киллер за такую винтовку собственную маму съест.
Произнося эти слова полковник, как и майор Султанов, внимательно наблюдали за реакцией Ахмата. И оба поняли, что капитан Хамкоев узнал по описанию, кто должен был в него стрелять. В глазах вместе с растерянностью появился испуг, но вот чего оба офицера хотели увидеть, там не появилось – желания постоять за себя, отомстить, в конце концов. Видимо, авторитет Джабраила Алхазурова был настолько велик, что Ахмат не мог сразу отделаться от его влияния.
– Так что, товарищ капитан, говорить вы будете? – напрямую спросил Согрин.
Ахмат попытался было вскочить, чего от него, такого растерянного, трудно было ожидать. Но этого ожидал Кордебалет, стоящий у капитана за спиной. И просто двумя руками, положенными на плечи, как мальчика, усадил капитана обратно на стул.
– Это несерьезно, – включился в разговор майор Султанов. – Вас, можно сказать, спасли от смерти, хотя и лишили незаслуженного повышения по службе, вам предлагают сотрудничество с тем, чтобы это было учтено при решении вашей судьбы, а вы начинаете какие-то фортеля выкидывать... Подумайте о себе... И побыстрее думайте, поскольку у нас у всех время ограничено... Если сейчас задержат Джабраила Алхазурова и он начнет давать показания раньше вас, ваши признательные показания уже никому не будут нужны...
– Задержите сначала Джабраила. – Ахмат сглотнул ком, застрявший в горле, и произнес первые слова после неожиданного кардинального переворота ситуации.
– Вы уверены, что мы его не задержим? – с нажимом спросил Султанов, словно обвиняя в возможном бегстве Алхазурова именно капитана Хамкоева.
– Я буду говорить о нем, если вы его задержите. Но я ничего не скажу, если он уйдет. Я не хочу быть предателем.
– Он приказал убить вас.
– Я не верю.
– Вечером мы дадим вам возможность убедиться.
Ахмат вздохнул обреченно.
– Да, Джабраил жил у меня. Как добрый родственник и сосед я не мог отказать ему в убежище, хотя знал, что он находится в розыске. Но он уже отошел от боевиков и приезжал в город, чтобы забрать из развалин своего дома свои старые нотные тетради. Кое-что он нашел и жалел, что не нашел всего. Джабраил хочет уехать в Германию и заниматься снова музыкой. Он дни и ночи в моем доме просиживал над нотными тетрадями и жалел, что у него нет инструмента. Я ничего не знаю о других его делах, я же сам честно занимался своей службой... Я даже сознаюсь, что советовался с Джабраилом о том, как мне быть с этими десятью людьми Юрки Шкурника. Он сказал, что со временем каждый человек сам выбирает, жить ему или умирать...
Это очень не походило на заранее заготовленную речь. И даже начальник райотдела закивал головой, словно подтверждая слова своего капитана и проникаясь горечью обиды за несправедливо обиженного героя.
– Значит, капитан, в дополнение к государственной амнистии, вы объявили личную амнистию Джабраилу Алхазурову, – полковник Согрин сделал вид, что верит искренности Хамкоева и готов обвинить его только в укрывательстве человека, состоящего в розыске, но уже не в предательстве, и не причислять капитана к боевикам.
– Это моя вина. – Ахмат повинно опустил голову, но Согрин заметил, как быстро перед этим мелькнул взгляд маленьких глаз Хамкоева – моментально он осмотрел всех троих, кого мог видеть, чтобы проверить впечатление от своих слов. Впечатление Ахмату, кажется, понравилось, и он продолжил, повысив голос. – И я готов отвечать за нее. Но и вы тоже поймите душу горца. Мы можем смело воевать, мы можем даже быть грабителями, но мы никогда не откажем человеку, который просит у нас помощи, гонимому всеми человеку, не имеющему возможности спрятаться, чтобы начать новую жизнь. А уж тем более отказать родственнику. Такого не бывает у горцев. И еще поймите нашу национальную душу. Джабраил Алхазуров был надеждой и славой нашего народа. Его музыка по всей Европе прошла.
– Только могла пройти, насколько я знаю, – поправил Согрин. – Все говорили, что он талантлив и сможет многого достичь, а он вместо этого ушел в помощники Басаева.
– Все равно. Его сам Дудаев попросил стать командиром отряда. Как мы гордились своим первым президентом, так мы гордились и своим композитором. Джабраил – наша надежда... Я не мог предать такого человека. Тем более что он заверил меня в своем возвращении к музыке.
– Это – да, это – правда, – растроганно сказал начальник горотдела.
– Тогда зачем же он приказал убить вас, скажите нам, Хамкоев? – настаивал на своем Согрин.
– Это какая-то ошибка. – Голос Ахмата звучал с болью обреченного на непонимание.
– Вот вечером мы и проверим. – Полковник Согрин, не спрашивая согласия начальника горотдела милиции, начал командовать. – Майор Султанов, вы можете обеспечить капитана Хамкоева надежной камерой в городском управлении ФСБ?
– Здесь не управление, – поправил майор полковника. – Здесь только отдел. А что касается камеры, то обеспечим.
И встал, показывая, что Хамкоеву тоже следует сделать это. Капитан понял и тоскливо посмотрел на начальника горотдела, который не посмел возразить. Кордебалет убрал руки за спину и не помешал капитану встать...
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Майор Султанов по ментовской системе централизованной городской связи опросил все посты, потом связался и с комендатурой, чтобы выяснить обстановку и на армейских постах тоже. Сообщения удовлетворения и радости не принесли. В городе задержаны и проверены четыре «уазика» серого цвета. Ни в одном ни самого Джабраила Алхазурова, ни каких-то следов его не обнаружено. Водители подозрений не вызвали. Только у одного из них не было прав, но документы на машину оформлены на его старшего брата. На всякий случай, для профилактики, был остановлен серый «Ленд Ровер», водитель которого оказался пьян. Под сиденьем водителя обнаружено пять патронов от пистолета Макарова и две стреляные гильзы. Водитель доставлен в городской отдел ФСБ. За время поиска город покинуло девять машин. Восемь военных, одна частная, все проверены. Алхазуров не обнаружен. Режим особой внимательности, согласно приказу, будет соблюдаться вплоть до особого распоряжения.