Знал ли вообще этот малыш, думал порой Лестин, что он – король? Может, и знал – по-детски, как в сказке, где «жили-были король с королевой, и не было у них детей…» Вот, оказывается, чем оборачивается для страны это «нет детей» - смутой и безвластием, паникой и угрозой быть растерзанными соседями. Кто бы мог подумать, как мудры старые сказки.
Минул месяц, самый тяжелый после смерти близкого человека и самый трудный в междувластии. Коронация Гайцберга – нет, уже Густава Первого – состоится в ноябре; уже разосланы приглашения королям Версаны, Элалии и Залесья. Лестин взирал на суету во дворце с полнейшим равнодушием – его это все равно не касалось. Лорд Марч, по слухам, был выслан в свое поместье в провинции Тарской; поразительно, думал Лестин, отчего не тюремное заключение, отчего не казнь – всего лишь ссылка, за связь с опасным государственным преступником – слишком легкое наказание. Не иначе, Густав на радостях смягчился.
Воскресное это утро ничем не отличалось от прочих. Как обычно, лорд Лестин смог уснуть уже на исходе ночи; как обычно, утром долго валялся в постели – теперь торопиться было совсем некуда. С грустью подумал лорд, что тревога и опасность имеют свои плюсы: они держат нас в напряжении и не позволяют расслабиться, но при этом не дают расхандриться окончательно. Сейчас, будь жив Патрик, ему бы наверняка пришлось мчаться куда-нибудь с утра пораньше, да еще и с оглядкой, да еще и придумывая тысячи причин для своего отсутствия. Минуло время подвигов, вздохнул Лестин, осталась нам, старикам, только мягкая кровать да старые, гудящие на непогоду кости. Кости, кстати, и правда ломило – видно, к дождю. Осень в Леррене еще не наступила, но октябрь – уже не лето, до затяжных дождей осталось не так уж много.
Только к полудню Лестин встал, наконец, с постели, кряхтя, облачился в халат и спустился в столовую. Он уже допивал кофе, когда на пороге вырос слуга и сообщил, что там в передней лорда спрашивают.
- Кто спрашивает? – удивился Лестин. – Из дворца?
- Нет, ваша милость, не из дворца, а от кого-то неизвестный посыльный. Изволите принять?
Лестин подумал.
- Зови сюда. Или нет, подожди – сам к нему выйду.
Кому бы это быть? Наверное, графиня Экташ просит вечером в карты: третьего дня Лестин с удивлением обнаружил в старой даме, приехавшей во дворец просить за внука, истинную ценительницу такой простонародной, многими дворянами презираемой, а им, Лестином, любимой игры в дурака. Настроение вмиг поднялось – старую графиню лорд уважал, как мало кого – была она резка, решительна и умна, и действовала, не оглядываясь на мнение «общества», как оглядывались многие дамы ее круга.
Солнце заливало лучами неширокий холл, и посыльный – коротко стриженый коренастый мужик лет чуть за тридцать – обливался потом, мялся на пороге, комкая в руках шапку. Одного взгляда на нескладную, нелепую фигуру Лестину хватило, чтобы понять: перед ним переодетый солдат. Оттого и нелепым казался он, что не привык носить штатское, что не знал, куда девать руки, если они не вытянуты по швам. Круглое лицо мужика обильно усыпали бисеринки пота.
Это было уже странно: ни у графини Экташ, ни у кого-то другого из знакомых Лестину дворян переодетых солдат в слугах не водилось. Привычной настороженностью откликнулось сердце. Лестин еще не осознал, откуда она, а уже тревога толкнулась в душе.
- Чего тебе? – спросил он, останавливаясь в дверях.
Мужик вздрогнул, обернулся. Сделал шаг навстречу.
- Вы лорд Лестин? – голос его звучал умоляюще. – Велено лично вам передать…
- Я. Кем велено? Что передать?
Мужик придвинулся совсем близко, обдав его запахом терпкого пота, оглянулся. Отер ладонью губы.
- Велено передать… - совсем тихо сказал он. - Халкин опять понес.
- Что? – не понял Лестин. – Какой Халкин? Куда….
Сердце пропустило положенный удар и застучало, как сумасшедшее. Халкин. Понес. Понес Халкин.
Понес Халкин!
…Это случилось лет, кажется, девять назад. Лорд Лестин и наследный принц поехали, помнится, кататься верхом и уехали довольно далеко от города. Под Патриком был тогда недавно объезженный, довольно своенравный молодой жеребец Халкин, подарок королевы Версанской; принц им страшно гордился и впервые умолил отца отпустить его на верховую прогулку на новом коне. Как уж так случилось, что они заехали так далеко в лес, Лестин не помнил; забыл также и то, что напугало непривычного к лесным запахам и звукам жеребца. Халкин понес. У двенадцатилетнего Патрика хватило храбрости и умения спустя несколько миль остановить и успокоить коня, но что пережил за эти минуты Лестин, знал только он сам. Когда примчавшийся вдогонку воспитатель обнаружил принца не только живым, но и целым, хоть и изрядно перепуганным и растрепанным, у него не просто камень с души свалился - он понял, что заново родился на свет. Халкин, тяжело дышащий, в мыле и пене, выглядел страшно довольным собой, а мальчишка, увидев смертельно бледного воспитателя, сполз с коня и начал вдруг икать и хохотать, как сумасшедший. Его Величество остался, конечно, в счастливом неведении относительно этой истории. А для Патрика и Лестина с тех пор это стало чем-то вроде кода, просьбы о помощи, в которой нельзя было отказать. Так просил принц о разговоре наедине, когда впервые влюбился в отцовскую горничную в четырнадцать лет и мучился целый месяц, не понимая, что с ним происходит. Так он пришел к Лестину после единственной и очень тяжелой ссоры с Изабель, и тогда лорду пришлось мирить детей, никогда прежде не ссорившихся и жизни друг без друга не мыслящих. Такие слова передал Патрик, когда его арестовали. И вот – теперь…
Но это значит, что он – жив?!
Лестин поднял ошарашенный взгляд на посыльного. Попятился в гостиную, поманил обалделого солдата за собой, плотно прикрыл дверь. Шепотом крикнул:
- Где он?!
- У тетки моей, - так же шепотом ответил солдат. – В слободе. Я расскажу, где.
- Как давно?
- С месяц, что ли…
- Живой?!
- Живой, но не очень. Раненые они…
Лестин тихо выдохнул.
- На словах что просил передать?
- Вот – про Халкина. И еще что жив. И прийти просил.
- Где живет эта твоя тетка?
- Я сейчас расскажу. Только, ваша милость… - Жан запнулся, но глаза его глядели умоляюще и строго. – Вы либо сегодня до вечера придите, либо через неделю только. У меня увольнительная… чтоб я дома был. Я вас в лицо знаю, а тетка – нет… вдруг кто чужой увяжется или еще что. Мне за них быть спокойным надо. Обещаете?
Лестин, помедлив, кивнул.
- Я приду сегодня же…
- Не позже вечера только, хорошо? У меня ж увольнение до полуночи. А найти нас просто – дом на самой окраине…
* * *
День обещал быть теплым и солнечным, и никого в доме не удивило, что лорд после обеда собрался на воскресную прогулку. Он отказался от кареты, заметив, что еще не так стар, чтобы не усидеть на лошади, и не взял никого из слуг. При этом оделся как можно проще и сапоги натянул старые, разношенные, удобные на ноге. Надевая плащ, Лестин мимоходом обронил, что отыскал на окраине города чудную оружейную лавку, где встречаются кинжалы и шпаги, привозимые Бог весть откуда. Нынче воскресенье, и Ворота закроют позже, так что если он задержится к ужину – не беда, только аппетит нагуляет.
Он ехал неторопливо, отпустив поводья, и смотрел по сторонам, изредка потирая левую сторону груди. Непривычно сильно болело сердце. После недели дождей улицы казались промытыми и, несмотря на жидкую грязь под ногами, почти праздничными. Вот только лица прохожих, несмотря на воскресенье, казались по-будничному озабоченными.
Мимоходом лорд подумал, что слишком часто встречает теперь такую вот печать озабоченности и – что греха таить – настороженности на лицах встречных. И неважно, во дворце или на улице – словно прислушиваются люди, словно недоумевают, что же дальше будет и как жить. А может быть, мелькнула мысль, это ему лишь кажется – у самого на душе тяжело, вот и видит в других все, что у самого болит. На воре шапка горит, усмехнулся старый лорд.
Миновав рынок, Лестин покосился на темную громаду Башни и вздохнул. Лорд Марч… если бы тогда, месяц назад, он точно знал, что сможет помочь, рванулся бы на помощь, не раздумывая. Все равно надеяться больше не на что…
Если, конечно… если то, что он услышал сегодня – не сказка и не выдумка. И не яма, в которую с размаху лезет старый придворный, потому что жить без веры – еще страшнее.
Солнце клонилось к закату. Через Ворота тек сплошной людской поток: торговцы, ремесленники, крестьяне разъезжались с ярмарки. Стражники у ворот парились в тяжелых доспехах и, сняв шлемы, вытирали взопревшие лбы – день выдался почти по-летнему жарким. Лестин подумал, что и он оделся сегодня слишком тепло, но сразу за Воротами ветер хлестнул холодной плетью – уже осенний, вечерний, зябкий.
Дорога, которую указал солдат, вела из города к поместью графа Радича. Если то, что рассказал солдат, - правда, то пока все вроде совпадает. Как же он, бедняга, волок раненого – ночью, от каждой тени шарахаясь? Простой мужик, солдат… Господи, неужели это – правда? Лестин поднял голову, взглянул в высокое, без единого облачка, небо и перекрестился украдкой. Или Ты и правда любишь нас, что помогаешь – вот так, почти чудом?
Лавка торговца оружием выделялась среди домиков и домишек узорчатой вывеской. Лестин привязал лошадь у входа и неторопливо поднялся по ступеням. Прозвенел в глубине колокольчик, метнулся из-под ног серый кот, пахнуло теплом и оружейной смазкой. Хозяин - щекастый малый с черными пристальными глазками, увидев лорда, расплылся в улыбке и выложил на прилавок едва ли не дюжину изящных стилетов. Лестина знали и уважали здесь; спустя несколько минут болтовни ни о чем, а более всего о свойствах привезенных из-за моря кинжалов хозяин украдкой кивнул на незаметную дверь за стойкой.
Черный вход выходил во дворы, а оттуда дорога известная – не впервой. Через пару минут коренастый, закутанный в простой плащ буржуа неторопливо шагал по пыльной деревенской улице.
Маленький, неказистый дом в самом конце улицы Лестин узнал сразу – солдат описал его точно. Низкое солнце золотой кистью мазало маленькие, подслеповатые оконца и кривую яблоню во дворе. Труба дымила – видно, по осеннему времени уже начали топить печь. Калитка не заперта; из подворотни выскочил навстречу кудлатый щенок, но лаять не стал, приветливо обнюхал нежданного гостя. Лестин решительно повернул щеколду.
Чисто выметенный маленький дворик, поленница, в глубине – сарайчик. Невысокое деревянное крыльцо… скрипнула дверь, из избы вышел давешний посыльный – Лестин признал его по неторопливой походке. Всмотрелся, приставив ко лбу ладонь козырьком, чуть приметно улыбнулся. Подумал, поклонился.
- Доброго вечера, ваша милость, - негромко проговорил солдат. – Заходьте в дом… я только дров наберу, мигом.
Холодало. Лестин поежился, плотнее запахнув плащ. В темных маленьких сенях он едва не стукнулся лбом о притолоку, отыскивая дверную ручку. После темноты его ослепил закат, бивший в окна кухоньки, и Лестин не сразу разглядел хозяйку – худую, широкоплечую тетку, возившуюся у печи.
- Бог в помощь, хозяева. Гостей привечаете ли?
- Ой, матушки, - испугалась хозяйка и обернулась. Удивленно посмотрела на вошедшего – и склонилась в поклоне. Не обманули ее ни скромность одежды, ни поношенные сапоги и шляпа. Такие важные птицы, видно, не залетали в небольшую эту избу, но тетка поклонилась без боязни, хотя и настороженно. – Добрый вечер, ваша милость…
- Не пугайся, тетка, - проговорил возникший за спиной утренний знакомец. – Свой это. Тот самый. Ничего. Лучше свечу зажги – видишь, гость важный…
Лестин шагнул на середину, растерянно обвел глазами комнату. Обернулся к солдату:
- А где же…
- Сюда, ваша милость, - кивнул ему солдат.
Тетка ощупала пришедшего настороженным взглядом. Чуть помедлив, сказала:
- Только недолго, ваша милость. Слабый он еще. И чтоб не тревожить, чтоб никаких плохих известий… - и закончила решительно: - Иначе выгоню сразу, не посмотрю, кто вы есть!
Солдат хмыкнул не то осуждающе, не то одобрительно. Подошел к занавеске, прикрывавшей вход из кухоньки в горницу, просунул голову, что-то сказал. Обернулся, давая пройти, отступил…
Не в лад стукнуло сердце. Очень спокойно, неторопливо Лестин вошел в горницу. Остановился, обвел глазами комнату. Прислонился к косяку.
- О Господи… - едва слышно выдохнул он.
- Лорд Лестин… - лежащий на узкой деревянной кровати приподнялся.
Жан внимательно посмотрел на обоих – и тихонько вышел, притворив дверь.
На негнущихся ногах Лестин подошел, опустился на колени рядом с постелью. Осторожно положил ладонь на бессильные пальцы, другой рукой провел по растрепанным светлым волосам.
- Мальчик мой… Живой… - перехватило горло.
Патрик, повернувшись, уткнулся лицом в его широкую ладонь и замер.
Несколько секунд они молчали.
Потом Патрик поднял голову и слабо улыбнулся.
- Все случается так… как должно… правда?
Лестин провел пальцами по его лицу, отнял ладонь.
- Нет, Патрик. Просто судьба сама выводит. Вот она и вывела… Как вы уцелели, мой принц?
- Долго рассказывать… А вы… как узнали?
- О! – Лестин усмехнулся. - Лорд-регент – а теперь уже Его Величество – был столь любезен, что сообщил нам о вашей гибели. Комендантский час в столице снят, патрули из провинции убраны. Теперь все спокойно.
- Очень мило с его стороны, - Патрик говорил медленно, негромко. – Что с Марчем? Он не пострадал?
- Марч был арестован, а теперь выслан из столицы, - тихо ответил Лестин, вставая и садясь на край кровати.
Патрик шепотом выругался, глядя в потолок. Поднял голову.
- Почему… Его Величество? А… а что же Август?
- Мой принц, давайте не будем сейчас о делах. Вы еще не вполне окрепли. Может быть, после?
- Нет, Лестин, сейчас. Что с Августом? Что вообще происходит?
Лестин вздохнул.
- Ваша хозяйка меня убьет, если я стану рассказывать вам все и сразу. Она строго-настрого предупредила: недолго и немного, и никаких тяжелых известий.
- Лорд Лестин, что с Августом? Что случилось? Переворот? Да говорите же! - шепотом крикнул Патрик.
Лорд оглянулся, подошел к двери, прислушался. Плотно закрыл, отрезая звуки соседней комнаты. Осторожно сел рядом - и заговорил.
- … Отец, что ли, евойный? – прошептала Жаклина, косясь на закрытую дверь.
- Не знаю, - Жан был мрачен. – А тебе не все ли равно?
- Да нет, не отец вроде, - деловито сновали пальцы – Жаклина перебирала крупу. - Отец бы уж давно примчался. Да и не похожи они вроде. Может, дядя?
- Тебе, тетка, какая разница? Главное, что заберут его отсюда, вот и все.
- Интересно же…
- Вам, бабам, лишь бы интересно. Еще бы толк был с вашего интереса…
- А ты помолчи-ка, умный какой. Сам мне эту обузу навязал на голову, еще теперь и рот затыкает. Я ж никому, только тебе. Сама понимаю, не дура.
- И что ж ты понимаешь?
Тетка оглянулась, тщательнее зашторила окошко.
- А то и понимаю. Видать, не простой этот парень. Видать, птица важная. И думается мне, что не просто так он в канаве той валялся. И не просто так в рудники попал. Может, и не разбойники вовсе его ухлопали. Может, свои же… наследство делили или еще как. А он выжил – вот и прячется теперь. А этот, дядя-то – он, видать, из богатеньких. И видно, любит его.
- Может, и так, - пробурчал Жан. Эх, тетка, тетка, знала бы ты…
Он осторожно поднялся, бесшумно прошел к двери в горницу, прислушался. Переплетались негромкие голоса, слов не разобрать. Жан украдкой перекрестился. И не надо! Целее будешь…
…Они говорили долго. Лестин, слушая принца, то морщился, то неслышно вздыхал. О том, что случилось с ними со времени следствия и суда, Патрик рассказал очень скупо. О Вете и своей тревоге за нее – подробно… и ему стало легче, когда он не увидел на лице лорда этой непонимающей, сожалеющей усмешки.
Несколько раз в комнату заглядывала возмущенная тетка, но, наткнувшись на требовательный, молящий, отчаянный взгляд Патрика, вздыхала и снова скрывалась за дверью. Заглянув в третий раз - уже село солнце, сумерки протянулись в комнату, - Жаклина внесла в комнатку свечу; подошла, провела пальцами по повязкам, предупредила: «Скоро ужин, а потом перевязка». Патрик кивнул, подавив вздох.