Именно в этот момент он знакомит ее с Питером Далглишем, потомком шотландцев, приехавшим из штата Коннектикут. В этой роли выступает связной «папаши Циннера» – Генрих Клейстер, которому также уготована специальная роль в намечающемся спектакле.
Элоиза с отчаянием наблюдает за поведением мужа. Она видит, как из красивого, холеного, уверенного в себе мужчины он превращается в нытика, неудачника и все чаще находит забвение в спиртном. Элоиза готова была даже обратиться к консультации опытных врачей-психологов. Но ей не пришлось воспользоваться столь нетрадиционным способом сохранения семьи.
Однажды Герлих пришел совсем другим. Он был чисто выбрит, непривычно оживлен. И лишь поздно вечером, когда по телевизору начали демонстрировать его любимый футбол, Элоиза обратила внимание, что муж не сидит в своем обычном кресле. Встревоженная супруга нашла мужа на веранде, где он сидел, задумчиво глядя на собственные носки.
– В чем дело, Зепп? – спросила Элоиза, выходя на веранду.
– Ни в чем, – равнодушным голосом ответил он, не поворачивая к ней головы.
Она прошла к его креслу, уселась напротив.
– Ты не хочешь мне ничего сказать? – спросила встревоженная его непонятными перепадами в настроении Элоиза.
– Пока ничего, – угрюмо буркнул Зепп.
– Что значит «пока»? – уточнила Элоиза, нахмурив брови. Особых изменений в своей прическе и внешности она не выносила и не стала особенно меняться даже после замужества. Поэтому, когда она нахмурила брови, превратилась в типичного западногерманского чиновника, озабоченного состоянием работы своего отдела.
– Это значит, что пока я не намерен говорить на эту тему, – огрызнулся Зепп.
Они никогда не конфликтовали до этого разговора, и его манера вести беседу не могла понравиться Элоизе.
– Я могу все-таки узнать, почему ты в таком настроении? – холодным тоном спросила она. – Или ты действительно считаешь, что мне не обязательно знать, почему ты сидишь здесь в полном одиночестве и даже не смотришь сегодняшний важный матч по футболу? Ты ведь всегда так любил футбол.
– Мне стало неинтересно, – пожал плечами ее супруг, – я могу не смотреть футбол. Или ты считаешь это моей обязанностью по дому?
Элоиза закусила губу. С ним явно что-то происходило. Она хотела встать и уйти, но что-то удержало ее. Может, она вспомнила все последние месяцы их «счастливой жизни».
– Что происходит, Зепп? – тихо спросила она. – Я хочу тебе помочь.
Он молчал довольно долго. Словно тянул театральную паузу, заранее наигранную в отделе Циннера. И наконец выдавил, словно само решение об этом давалось ему нелегко:
– Я собираюсь уехать.
– Уехать? – В ее голосе были одновременно тревога, протест, изумление, страх, непонимание. Но более всего было тревоги, и он это тонко чувствовал. От этой сцены зависела вся его дальнейшая жизнь с Элоизой, зависело выполнение задания, ради которого он столько месяцев жил в Западной Германии.
– Да, – кивнул он. – Я не могу более здесь оставаться. Моя фирма будет признана окончательным банкротом, офисы компании закроются повсюду. У меня не идут дела, Элоиза, и я собираюсь уехать.
– Куда уехать? – спросила женщина, не понимая еще, как он может об этом говорить.
– В Южную Америку. Возможно, там я добьюсь большего. Я вчера встречался с шотландцем. Помнишь, я тебя с ним познакомил. Питер Далглиш. Он предлагает довольно интересную работу в Парагвае.
– Он не шотландец, он американец, – улыбнулась женщина. Важно было, чтобы это замечание сделала именно она. Элоиза, сама того не замечая, лезла напролом прямо в уготовленную для нее нишу.
– Какая разница?
– Просто уточняю. Так что он тебе предложил?
– Работать на их компанию в Парагвае. И обещал заплатить довольно неплохие деньги. Хотя я честно предупредил его, что мне будет трудно отсюда уехать. Мы говорили с ним и сегодня. Его интересы довольно специфичны, но, я думаю, с ним можно работать.
– И ты хочешь уехать? – Голос Элоизы предательски дрогнул.
– Я пока обдумываю это предложение. Но, честно говоря, Элоиза, это единственное, что мне остается. Я все-таки хочу снова встать на ноги и постараться вернуть то, что уже потерял. Мне трудно оставаться без дела, я просто не так устроен.
– Я знаю, – улыбнулась супруга, – но с отъездом ты мог бы пока повременить.
– Во всяком случае, я пока ничего не решил, – признался он. И только затем, поднявшись с кресла, поманил ее пальцем в комнату. А уже там схватил за плечи. Его поцелуи всегда возбуждали ее до крайности. Не нужно было даже прибегать к разного рода ухищрениям. От его поцелуев она млела, а от его объятий просто теряла голову.
Иногда он задавал себе вопрос, как именно он относится к этой женщине. В первое время любые интимные встречи проходили с определенным усилием с его стороны. Но постепенно он привык, находя иногда ее страсть даже забавной, а ее маленькие груди, никогда не знавшие мужской ласки, несколько пикантными. Но в целом она не особенно волновала его физически, и после первого свидания, где он оказался не на высоте, в дальнейшем подобных проколов уже не случалось, и он выполнял свои супружеские обязанности по возможности страстно и регулярно.
На сегодняшнее задание он обязан был постараться несколько больше обычного. И это ему удалось. Следующий акт этого постыдного спектакля он провел в постели. Уже после того, как она, расслабленная и счастливая, лежала рядом с ним, он осторожно спросил:
– Ты не могла бы оказать мне одну услугу?
– Конечно, дорогой, – улыбнулась Элоиза.
– Далглиш просил узнать о нашей позиции по югославскому вопросу. Он собирается вложить туда деньги и хотел бы знать более конкретную позицию Германии.
– Это можно прочитать в газетах, – она водила указательным пальцем по его груди.
– Его не интересует то, что пишут газеты. Его интересует конкретная позиция Германии. Позиция нашего канцлера. Твой отдел ведь как раз занимается этим вопросом. Ты могла бы дать объективную справку.
Она продолжала водить пальцем по его груди.
– Ты сошел с ума, – услышал он ее легкий смех, – это государственная тайна.
– Ну и что? – спросил он мягко. – Далглиш не агент КГБ. Он американец, и это ему нужно для работы.
Ее палец замер.
– По-моему, здесь нет ничего предосудительного, – торопливо сказал Зепп.
Она убрала руку.
Он понял, что несколько поспешил. Повернувшись на бок, он увидел, как она замерла, глядя в потолок.
– Этого нельзя делать, Зепп, – тихо сказала Элоиза.
Он едва не выругался. Придется все начинать сначала. Но сперва все нужно было обратить в шутку.
– Можно, – сказал он, – в постели все можно.
И потянул ее к себе. «Господи, – подумал он с неприязнью, – как мне все это надоело».
Еще через десять минут, когда она, раскрасневшаяся и счастливая, тяжело дышала, откинувшись на подушку, он тихо попросил:
– Элоиза, сделай то, что просил Далглиш. Это ведь не такая большая тайна.
– Посмотрим, – вздохнула женщина. В конце концов, она сама сказала, что Далглиш – американец. А какие могут быть секреты у западных немцев от американцев.
– Ладно, – сказала она через несколько минут, – я подумаю, что можно сделать для твоего Далглиша. Только пусть он не забирает тебя в Парагвай. Я все еще люблю тебя, Зепп Герлих. И не собираюсь никуда отпускать.
«Кажется, все в порядке», – холодно подумал Герлих. Ее рука по-прежнему покоилась на его груди.
Глава 7
Марина Чернышева
Они встретились в аэропорту. На этот раз женщина была в темно-синем брючном костюме. Бросался в глаза ее ярко-красный шарф. Он первым заметил ее. Подойдя, он приветливо поздоровался.
– Вы отлично сегодня выглядите, – искренне сказал Кохан.
– Спасибо, – кивнула Марина. В поездках за рубежом она обычно представлялась как Мария Чавес. Так было гораздо удобнее. Не нужно было придумывать себе легенду, меняя ее после каждой поездки.
Она знала, что Кохан – не настоящее имя агента, который на этот раз будет работать с ней в паре. Но по строгим правилам конспирации она не имела права знать подлинное имя человека, с которым должна была проверить агентурную сеть и, возможно, рискнуть своей жизнью, если один из агентов оказался уже раскрытым западногерманской контрразведкой.
В самолете у них были билеты первого класса. Усевшись в первом ряду, он сразу заказал себе красное вино, а она попросила мартини. Но обратила внимание на его выбор. Видимо, что-то мелькнуло в ее глазах, если после того, как принесли вино, он, не поворачивая головы, объяснил:
– Я живу в Аргентине и поэтому должен привыкать к местным традициям. А там больше любят вино, чем пиво.
– Вы всегда так чувствуете настроение своего партнера? – тихо спросила она.
– Иногда, – усмехнулся он. – Просто я подумал, что вы обязательно обратите на это внимание.
– Я действительно обратила внимание, – призналась Марина, – но решила, что вы просто больше любите вино. Среди западных немцев встречались и такие.
– Но я ведь типичный восточный немец, – улыбнулся он уголками губ, – а у нас всегда предпочитали пиво. Или русскую водку.
– Вы родились после войны? – спросила она.
– Да. Мои родители жили тогда в Дрездене. Вернее, в том месте, где еще что-то оставалось от города. Они переехали туда из Лейпцига. Отец был партийным функционером, и его перевели в Дрезден почти сразу после войны. Я был четвертым ребенком в семье. Просто мы жили несколько лучше других.
– Они живы?
– Нет, – просто сказал он. – Они разбились, когда мне было четырнадцать лет. Говорили, что это было сделано специально. Шепотом рассказывали про «Штази». Но никто ничего так и не узнал. Уже позже я попытался что-либо выяснить, но никаких документов на этот счет мне найти не удалось. Или мне их просто не дали. Никто ведь не знал, как я поведу себя, если вдруг узнаю о причастности собственного ведомства к смерти моих родителей. А ваши родители живы?
– Мама жива, – кивнула она.
– Вы могли бы не говорить правды, – посмотрел на нее Кохан. – Вы ведь наверняка располагаете нашим бывшим архивом и могли узнать про меня всю правду. А я про вас могу ничего не знать.
– Я привыкла доверять напарнику.
Он поднял свой бокал с вином.
– За ваше здоровье, мой очаровательный секретарь. – Он залпом выпил вино и подозвал к себе стюардессу. В салонах первого класса они возникали почти мгновенно.
– Нам нужна машина, – попросил он девушку, – позвоните в Бильбао, пусть закажут нам автомобиль. Мы поедем в порт. Там отходит наш корабль.
– Хорошо, сеньор, – улыбнулась стюардесса, отходя.
Марина посмотрела в иллюминатор. Внизу проплывали города и селения Эстремадуры. Она повернулась и увидела, что он смотрит на нее. Ей нравился его взгляд. Мягкий и строгий одновременно. Теплый и сдержанный, воплощавший в себе все эти оттенки.
– Я все-таки не совсем понимаю, почему прислали именно вас? – честно признался он.
– Вас что-то смущает?
– Наше задание. Вы красивая женщина. Нет, это не комплимент, это просто констатация факта, – быстро сказал он, заметив невольное движение ее правой руки, словно она собиралась возразить, – но мы ведь будем встречаться не просто с агентами. Вы меня понимаете? Вернее, не с обычными агентами. Мы должны встретиться с людьми, выполняющими очень специфические задания.
– Я это знаю, – спокойно ответила Марина.
– В таком случае непонятно, почему все-таки послали именно вас. Вы понимаете, как может подействовать на напарника агента ваше появление?
– Вы говорите об их спутницах? – поняла Марина.
– Да. Об их неустроенных и нелюбимых женщинах, – сухо произнес Кохан.
– Почему нелюбимых? – не поняла Марина. – По-моему, специфика ваших агентов и заключается в том, чтобы эти женщины поверили в то, что они любимы и счастливы. Иначе на чем строится весь расчет?
– На иллюзии, – жестко сказал Кохан, глядя ей в глаза. В широком кресле первого класса можно было повернуться всем телом, и он, повернувшись, смотрел Марине прямо в глаза. – На иллюзии, – повторил он.
– Вы считаете, что женщины все понимают? – поняла она.
– А как вы сами думаете? – Его глаза гипнотизировали.
Она закусила губу. И медленно отвела взгляд. Потом сказала:
– Это жестоко. Я об этом как-то не подумала.
– Наверное, вы подсознательно это понимали, – возразил он, – и ваши руководители, пославшие вас сюда, тоже все отлично сознавали. Ведь женщины всегда лучше чувствуют, когда их любят на самом деле, а когда только притворяются. Представляете, какой шок испытали жены наших «соблазнителей», когда отчетливо поняли, почему именно за ними ухаживали эти внезапно появившиеся «принцы»?
– Вся эта затея, по-моему, была аморальной с самого начала, – честно призналась Марина.
– Как сказать, – пробормотал Кохан. – Ее разрабатывали лично Вольф и Циннер. Они понимали, что комплексы старины Фрейда – самое сильное оружие, и умело ими пользовались. Вообще, отношения двух людей – это самая большая тайна Вселенной.
На этот раз повернулась она. Его глаза по-прежнему были мягкими и строгими одновременно.
– Всегда? – шепотом спросила она.
– Всегда, – также шепотом ответил он.
И больше они не сказали друг другу ни слова. Самолет пошел на посадку.
В аэропорту Бильбао их ждала машина. Уже сидя в автомобиле, Кохан тихо спросил у нее по-английски, чтобы не понял водитель:
– Эта история с исчезновением связного. Она не была связана со смертью Ульриха Катцера?
– Да, – подтвердила Чернышева, – Клейстер тогда пропал, а Катцера, обычно выходившего с ним на связь, нашли мертвым в канале. Полицейские установили, что это было обычное самоубийство. Тогда не очень разбирались с этими вопросами. После объединения Германии по ГДР прокатилась волна самоубийств.
– Я помню, – мрачно сказал Кохан, посмотрев за окно, – у многих был просто шок. Оказалось, что вся их жизнь прожита напрасно и все нужно начинать с самого начала. А для людей это всегда страшнее всего.
Он обернулся, нахмурился и тихо сказал Чернышевой:
– Я думал, что мне только кажется. Но теперь я не сомневаюсь: за нами следят. От самой Севильи. Мне кажется, что это вносит некоторое разнообразие в наше путешествие.
Чернышева не стала оборачиваться.
– Вы уверены? – тревожно спросила она. – О нашей встрече в Севилье никто не должен был знать.
– Абсолютно. Я поэтому и молчал все время, пытаясь выяснить, кто это может быть. Теперь знаю, что не мои соотечественники. У них несколько другой стиль. Они не стали бы так плотно меня опекать. Это не похоже на обычную работу контрразведки.
– Тогда кто это может быть?
– Не знаю. Но за нами определенно следят. Я думаю, что не стоит продолжать наш разговор в автомобиле, – совсем тихо закончил Кохан. – Вы поезжайте в порт, а я постараюсь все проверить.
Она не стала возражать. Он дотронулся до плеча водителя, попросив его остановить машину. И быстро вышел из автомобиля, махнув рукой на прощание. На этот раз она обернулась. Кохана уже не было видно. Очевидно, он вошел в какой-то из близлежащих домов.
«Откуда это наблюдение?» – тревожно подумала Чернышева. О ее поездке в Германию знали лишь несколько человек: Марков, Вольф, Циннер. Немцы, при всем желании, не смогли бы связаться с кем-то из посторонних, контроль за ними был достаточно плотный. Тогда утечка информации произошла из руководства ее собственной группы. Но это вообще абсурд. Подозревать генерала Маркова и его сотрудников просто глупо. Они работали вместе многие годы, и она знала каждого из посвященных очень хорошо. Оставался сам Кохан.
Возможно, что наблюдение за ним было организовано с самой Аргентины. По предварительно наработанному плану она должна была встречаться с Коханом в Севилье, прилетев сюда из Барселоны. Но уже в ходе самого выполнения операции она несколько изменила ее ход. Самолет не вылетел из Барселоны из-за погодных условий, и ей пришлось добираться автобусом до Мадрида, откуда она и прилетела в Севилью. А это означало, что в любом случае наблюдатели, если бы утечка шла из Москвы, встречали бы в аэропорту самолеты из Барселоны и никак не могли бы знать о случившемся в барселонском аэропорту.