— Потрясающе, — глухо выдохнула я, упершись лбом в стену, — у меня осталась всего неделя нормальной жизни. Слушайте, родители, а вы вообще слышали о таких понятиях как совесть и забота о счастье своего ребенка?
— Элина, прекрати, — сурово пресек мое ехидство отец. — Это вопрос решенный.
От жестоких родителей утешения не ожидалось, так что страдать пришлось в одиночку. В обнимку с подушкой лить горькие слезы обиды на этот жестокий мир. Быть может, получи я отказ из гильдии, все воспринималось хоть и катастрофично, но не до такой степени. А сейчас я чувствовала себя ребенком, у которого перед носом покрутили красивой игрушкой и тут же ее отобрали.
Прошло не меньше двух часов, летний вечер уже погрузил спальню в полумрак, когда у моей мамы все-таки проснулась совесть, и она решила наведаться ко мне.
— Не спишь? — тихо спросила она, заглянув в комнату.
— Сплю, — мрачно ответила я, снова уткнувшись лицом в подушку.
Тяжко вздохнув, мама села на край кровати и, ласково гладя меня по волосам, спросила:
— Милая, что же ты так расстраиваешься?
— Странный вопрос, мам, — у меня вырвался истеричный смешок. — Вы мне всю жизнь испортили — действительно, с чего бы мне расстраиваться? Кто вас вообще просил этот злосчастный договор заключать?
— Но что в этом плохого? — мама упорно меня не понимала. — Мы вообще с твоим отцом познакомились только на нашей свадьбе, но это же не помешало нам счастливо прожить все эти годы. И сейчас ты радоваться должна, а не грустить. Мы ведь часто ездим в столицу, да и с королем у твоего папы дружественные отношения, так что я хорошо знаю Дарелла. Поверь мне, это очень милый и обходительный молодой человек. Притом, довольно симпатичный…
— Как ты сказала, его зовут? — перебила я. Уж что-то мне это имя показалось смутно знакомым.
— Дарелл, — мама довольно улыбнулась, — принц Дарелл.
— Это в каком смысле принц? — я упорно отказывалась верить своим ушам.
— В прямом, Элина, сын короля, — мама не удержалась от смеха.
Я снова уткнулась лицом в подушку. Правда, теперь не с намерением порыдать, а, как вариант, задохнуться и умереть. Принца я не знала и в глаза не видела. На том единственном балу, который мне довелось посетить, он не присутствовал. Да и меня его персона как-то никогда особо не интересовала. Подумаешь, наследный принц, будущий король… Мне политические аспекты смены власти казались чем-то далеким и не суть важным. Наверное, это было неправильным. Зато Мирта не упускала возможности на подобные темы рассуждать. Вообще письма — удобная штука. Пишешь, что хочешь, и никто тебе не возражает. Так что большую часть посланий подруги занимали сплетни о всяких важных персонах, и в частности принц Дарелл фигурировал чаще остальных. Уж не знаю, чем он не угодил Мирте, но иначе, чем «самовлюбленный грубиян» она его не называла. И как-то это уж очень не вязалось с маминым «милый и обходительный». Хотя ничего удивительного. Моя мама крайне добрая и наивная, поэтому в людях совершенно не разбирается.
— А сам-то принц в курсе такого счастья? — я села на кровати.
Воображение мне тут же нарисовало некоего абстрактного юношу, который так же как я ревет в подушку. Вокруг кровати топчется растерянный король, нервно мнет в руках корону и удрученно слушает причитания сына «Ах, за что, отец?! Я не хочу жениться на какой-то там графине из глухомани!».
— Конечно же, в курсе, — прервала мама поток моих мыслей. — И, думаю, уже давно. Причем относится к этому совершенно спокойно.
— Это, может, он на людях спокойно. Или он ненормальный. Потому что нормальный бы человек отреагировал точно так же как и я.
Не знаю чем, но маму мои слова насмешили.
— Элина, вот сама и увидишь, нормальный он или нет. Дарелл уже через два дня будет здесь.
— Зачем? — запаниковала я.
— Как это зачем? — мама всплеснула руками. — За тобой приедет.
— А если я ему не понравлюсь, договор ведь будет расторгнут? — во мне затеплилась робкая надежда. Которую добрая мама тут же убила.
— Нет, милая, ни ты, ни он не вправе отказаться. Считай, это королевский указ. Да и почему ты должна ему не понравиться? Главное, говори поменьше глупостей и не устраивай стихийных бедствий в беседке. Так-то ты у меня умница и красавица, — она ласково взлохматила мне волосы и гордо добавила: — Будущая королева.
— Мама! — взвыла я. запустив и без того многострадальной подушкой в стену. — Не хочу я быть королевой! Я хочу быть магом! Я хочу приносить людям пользу!
— Ох, Элина, — мама устало потерла глаза, — ложись-ка лучше спать. Надеюсь, завтра ты уже не будешь устраивать трагедию на пустом месте.
— Только если вдруг выяснится, что этот ваш принц заблудился по дороге, увяз в каком-нибудь болоте и ближайшие пятьдесят лет за мной не явится.
Мама ничего не ответила, лишь укоризненно покачала головой и вышла из комнаты, оставив меня и дальше предаваться страданиям.
Как ни странно, сон и вправду оказал на меня влияние успокоительное и миролюбивое. С удивлением поняла, что уже даже не желаю принцу героической или не очень смерти. В конце концов, он ведь не виноват, что у нас такие жестокие родители. Вообще, если быть уж совсем честной, девять семей из десяти практиковали именно браки по договоренности. Это считалось вполне нормальным. Да и я не находила в подобном ничего возмутительного, пока такая перспектива не коснулась меня самой. Правда, толку теперь было рассуждать о столь вопиющей несправедливости? Так что, к завтраку я спустилась хоть и мрачная, но вполне спокойная.
— Доброе утро, дорогие мои родители, которые всегда готовы порадовать свое чадо,
— буркнула я, заняв свое место за столом. Злиться на них я уже не злилась, но просто так сдавать свои позиции чисто из вредности не хотелось.
— Доброе утро, Элина, — отца мой выпад вообще не задел. — Как тебе спалось?
Он подал знак, и вокруг стола засуетилась с подносами прислуга, подавая завтрак.
— Замечательно, — я мило улыбнулась, — мне снились мои похороны. Все так плакали, особенно вы с мамой, запоздало поняв, что были ко мне жестоки… — я запнулась, озадачившись, почему стул напротив меня пустует. — А Уллу мы, что, ждать не будем?
— Она сказала, что не голодна, — спокойно ответил отец, снова пропустив мою попытку достучаться до их с мамой совести. Пусть уж изменить уже ничего нельзя, но если бы они сами сожалели о сделанном, мне, может быть, стало бы легче.
Но родители, видимо, жалеть не собирались. Да и у меня уже пропало желание говорить гадости. Так что завтрак прошел в молчании. Правда, мама выглядела немного грустной и уставшей. Причина этого выяснилась ближе к обеду, когда я решила проведать сестру, которая упорно из своей комнаты не выходила.
Вот спрашивается, кто должен был убиваться из-за грядущей свадьбы? Естественно, я. Но по сравнению с реакцией сестры моя вчерашняя истерика больше походила на каменное безразличие.
Улла ревела навзрыд уже несколько часов подряд, если верить маме, которая отговаривала меня к ней идти. Мол, бесполезно. Не знаю, откуда вдруг у моей сестры взялось столько сочувствия к моему горю. Обычно к моей персоне она относилась с завидным равнодушием. И я, конечно же, сочла своим святым долгом ее утешить.
И только в ее комнате, когда в меня полетел довольно увесистый канделябр вперемежку с проклятиями, я поняла, что Улла в моих утешениях не нуждалась.
— Ты чего? — опешила я, едва успев спрятаться за спинкой кресла.
— Ненавижу тебя, ненавижу! — от ее визга даже оконное стекло задрожало. — Это я должна выйти замуж за принца, а не ты! Ты, что, не могла сделать милость и сдохнуть раньше?!
Да, иногда моя сестра отличалась редкостной добротой. Всему виной вспыльчивость. Я вот вообще не сомневалась, что на самом деле Улла так не думала, это все эмоции. Но в таком состоянии, конечно, бесполезно было ей что-то доказывать. Я быстро выскользнула из ее комнаты, так что полетевшее мне вслед настольное зеркало уже врезалось в закрывшуюся дверь.
— Потрясающе, — угрюмо бурчала я себе под нос, спускаясь по лестнице, — родители меня не понимают, сестра ненавидит, а где-то в двух днях пути находится человек, который будет портить мне всю оставшуюся жизнь…
В одно мгновение осенившая меня мысль была настолько гениальной, что я даже споткнулась. К счастью, успела ухватиться за перила, иначе бы оставшиеся ступеньки точно бы отсчитала носом. Но даже если бы и отсчитала, не расстроилась. Едва не подпрыгивая от радости, кинулась на поиски отца.
Как всегда перед обедом папа занимался документами.
— Пап, — робко позвала я, замерев на пороге библиотеки, — можно я тебя немного отвлеку?
— Если на тему твоего замужества, то нельзя, — он даже не поднял головы в мою сторону. Как-будто толстенная книга, в которой он что-то скрупулезно записывал, была важней меня.
Не успела я обидеться, как он добавил:
— Мне уже хватило Уллы сегодня утром.
— Честное слово, я не буду истерить, — клятвенно заверила я.
Отец поднял на меня усталый взгляд. Даже книгу закрыл.
— Пап, — я подошла к столу, — а как именно в договоре написано? Там мое имя стоит?
— Нет, — он покачал головой, — конкретно твоего имени там нет. Речь идет о «старшей дочери графа Северного». Тебе ведь всего месяц отроду был, а имя, сама знаешь, дается только через год после рождения.
Я едва сдержала радостный визг. Но решила все же начать издалека.
— Я заходила к Улле. Она очень расстроена.
— Расстроена? — папа невесело усмехнулся. — По-моему, она всех люто ненавидит.
— Ты же знаешь, она мечтает жить в столице. Причем, в высоких кругах. А тут вдруг такое счастье выпадает не ей. Уллу тоже можно понять…
— К чему ты клонишь? — прервал отец мои рассуждения.
Я не стала ходить вокруг да около.
— Я придумала выход из положения, пап. Мы с Уллой одного возраста. Те несколько минут не в счет. И я очень сомневаюсь, что в столице кто-то в курсе, что старшая из двойняшек именно я. Да и кому взбредет в голову рыскать в Книге Рождений, чтобы этот вопрос уточнять? Думаю, у королевской семьи и без того забот хватает. Пусть старшей будет Улла. Пусть именно она выйдет замуж за принца. Даже если потом обман и раскроется, уже будет поздно что-то менять. Зато для нас это идеальный выход. Радости Уллы не будет предела, я же, как и планировала, отправлюсь в Западную гильдию. И обе ваши дочери гарантировано счастливы!
Отец терпеливо меня выслушал, ни разу не перебив. Да и после моей пылкой речи молчал не меньше минуты.
— Элина, король Алард — мой хороший друг. Он верит мне. Ты вообще представляешь, что будет, если обман раскроется?..
Он хотел сказать что-то еще, но грохот прервал его. Буквально через мгновение снова загрохотало, я успела заметить мелькнувший в воздухе за окном сундук Уллы. Ее комната находилась как раз над библиотекой. Воистину ярость творит чудеса. Иначе, чем чудом, то, что моя миниатюрная сестра умудрилась поднять тяжеленный сундук, я назвать не могла. Стало жутко любопытно, что же загремело в первый раз. Но слова отца остановили меня на полдороги к окну.
— Хорошо, Элина, договорились, — он быстро направился к двери, — пойду обрадую Уллу, пока она еще мебель не начала вышвыривать.
И отец вышел, так что мое счастливое прыганье по библиотеке уже не увидел.
И наступили в нашей семье тишь да гладь. Гармония да благоденствие. Счастье да предвкушение.
Резко передумавшая всех ненавидеть Улла порхала по замку бабочкой, не забывая при этом создавать суету. А то как же, приезд принца — это же событие века. Практически национальный праздник. И по ее словам, все должно было быть выверено до самой ничтожной мелочи. Лично у меня вся эта беготня вызывала лишь снисходительную усмешку. На генеральной репетиции процесса «Улла спускается по лестнице» я вообще непочтительно хихикала, спрятавшись за спиной отца. А вот мама наш план вообще не одобрила. Мрачно предвещала, что ничем хорошим это не закончится.
Часть первая. Глава третья
Приезд принца ожидался сегодня вечером. Улла уже с самого утра успела всех измучить своими требованиями, периодически впадая в истерику на тему «Вы что, хотите мне всю жизнь испортить?!». Причем, касалось это не только членов семьи. Бедная прислуга только часа три перевешивала туда-сюда портьеры вдоль балюстрады. А все потому, что на спускающуюся по лестнице в «момент истины» Уллу свет, пусть и вечерний, должен был падать непременно правильно. А так как командовать светилом у моей сестры возможности не наблюдалось, она усердно гоняла слуг. Самой стойкой из нас оказалась мама, которая при этом присутствовала. Папа, сославшись на неотложные дела, заперся в библиотеке. Я же сбежала в беседку, только чтобы не слушать требовательных визгов сестры. Так что собралось все семейство лишь за обедом.
— Я тут вот что подумала, — неожиданно заявила Улла, отложив вилку, — пусть Элина вообще все время в своей комнате сидит.
— А что, я не против, — мигом обрадовалась я, — только пусть мне еду приносить не забывают и книги из библиотеки.
— А чем это тебе Элина вдруг помешала? — недовольно поинтересовалась мама.
— Мам, да ты сама посуди, она только все впечатление испортит! Дарелл посмотрит на нее и решит, что раз мы сестры, то в глубине души я — такая же серая зануда, как и она!
— То, что меня в жизни интересует что-то еще, кроме балов и нарядов, еще не значит, что я — зануда, — возмутилась я.
— А против «серая» возразить нечего? — сестра невинно улыбнулась.
Я ничего не стала отвечать. Хотя и обидно было чуть ли не до слез. Я же, в конце концов, не виновата, что вся красота ей досталась.
— Хотя с другой стороны, на фоне Элины я буду смотреться еще выигрышней, — задумчиво продолжила она.
— Улла, прекрати, — отец кинул на нее сердитый взгляд. — Хоть бы поблагодарила сестру.
— А за что мне ее благодарить? — искренне возмутилась она. — За то, что справедливость восторжествовала? И вообще, Элина, когда ты там катишь в свою гильдию? Надеюсь, скоро?
— Я тоже очень на это надеюсь, — как можно спокойнее отозвалась я. В очередной раз посетила мысль, что то ли сестра старательно притворяется гадиной, то ли она на самом деле не такая хорошая, как я о ней думаю.
Если бы не дурацкий этикет, которому почему-то все должны были следовать, я бы действительно ближайшие несколько дней из своей комнаты не высунулась. Даже ради презабавного спектакля «Улла производит неизгладимое впечатление на принца». Но мама пресекла все мои слабые возражения. Мол, раз сдуру решила испортить себе жизнь, то уж и за последствиями своей глупости понаблюдай.
Разговор этот состоялся как раз накануне приезда принца.
— Мам, вот только когда я уеду, моя жизнь как раз и наладится, — мрачно возразила я на очередную нотацию про «испорченную жизнь». — По вам с папой, конечно, буду скучать. Может, и по Улле тоже. Хотя в последнем я не слишком уверена.
— Знаешь, мне в этой ситуации только одного человека жалко, — мама села на край моей кровати. — Не тебя, потому что ты сама виновата. Не Уллу, которую вообще жалеть не имеет смысла. И даже не вашего папу, которому король перестанет доверять, если обман раскроется. Мне жалко Дарелла.
— А его-то почему? — я даже перестала копаться в своем сундуке и озадачено посмотрела на маму.
— Потому что он — хороший человек и не заслужил такого «счастья» как Улла. Это я при всей любви к твоей сестре говорю.
— Мам, ну вот ничего ты в жизни не понимаешь, — я вернулась к исследованию залежей своей одежды, по-прежнему надеясь найти нечто не серое, но и при этом не слишком яркое. — Лучше скажи, это нормально будет? — я выудила темно-синее платье с высоким воротником и длинными рукавами.
— Не слишком ли мрачно? — мама мой выбор не оценила. — Давай что-нибудь повеселее.
— Ты что, Улла еще решит, что я это специально. Мол, перед принцем покрасоваться вздумала. Так что я уж лучше незаметно в сторонке постою, спокойней будет.