Она поднимает голову.
— Я думала, ты сказал, что они все мертвы.
— Он, как и я, пострадал при взрыве, но, когда понял, что я потерял ногу, поднял меня и потащил, перекинув через плечо.
Меня мутит, и я подумываю, а не сделать ли перерыв, чтобы отойти и избавиться от содержимого желудка. Но вдруг Фейт пододвигается ко мне и кладёт голову мне на плечо. При этом она сдвинула ноги, и теперь они не касаются моего бедра, поэтому я кладу их себе на колени и укутываю в плед. Она сидит рядом со мной. Я чувствую, как бьётся её сердце в груди, прижатой к моей руке.
— Что произошло? — шепчет она.
Мой голос надламывается, и я собираюсь с силами, чтобы продолжить:
— Мы добрались до безопасного места, но стоило нам оставить переезд позади, как в него попал снайпер. Он упал. Я пытался поднять его и потащить дальше, но тут подбежали медики и забрали меня. Позже мне сказали, что он умер.
Рик спас мне жизнь, а сам, блядь, умер. Он мог оставить меня лежать там. Но не сделал этого.
Я чувствую влагу на щеках и ненавижу себя за это. Фейт не смотрит на меня. Она просто лежит рядом, и я чувствую слёзы на моём плече.
— Чёрт, я не хотел, чтобы ты плакала, — говорю я, притягивая её лицо к своему, и она смотрит мне в глаза.
— Как после всего этого ты продолжаешь жить? — спрашивает она.
Её рот так близко, что я могу чувствовать аромат чипсов, которые она недавно ела. Я облизываю губы. Так как хочу её поцеловать. Но мне не следует начинать что-то. Ведь мои дни сочтены.
— Не уверен, что я и вправду всё ещё живу, — признаюсь я. — В некоторые дни особенно трудно.
— Сколько времени потребовалось, чтобы научиться жить с этой ногой? — спрашивает она.
Её рука касается моего бедра, и мои мышцы напрягаются.
— Много.
Фейт утирает лицо о мой рукав и вздыхает. Я знаю, она заметила мои повлажневшие щёки, но мне всё равно. Не знаю почему, но это так. Хотя мне стоило бы об этом побеспокоиться. Ведь мужчины не плачут, не так ли?
— Мужчины плачут, — шепчет она.
Чёрт. Я что, сказал это вслух?
— Ну, если ты так говоришь, — легкомысленно выдаю я и вытираю лицо.
— Ты когда-нибудь задумывался, почему остался в живых? — спрашивает она.
— Я задаюсь этим вопросом каждый чёртов день, — брюзжу я.
Я не был достоин этого. Не был лучше перней. Выжить должен был кто-то другой. Дома меня не ждала мать, жена или хотя бы подружка. Я был одинок, в отличие от них.
— Ты веришь? — спрашивает она.
Я опускаю взгляд на неё.
— Ты имеешь в виду, верю ли я в Бога?
Она качает головой.
— Веришь ли ты в то, что есть нечто большее, чем ты?
Она поднимает палец, чтобы остановить меня, когда я открываю рот. Я не верю ни в Бога, ни в предопределение или ни какую-либо другую фигню. Больше не верю.
— И я не подразумеваю кого-то, кто отвечает за твою жизнь. А говорю о вере… В том смысле, что ты не одинок, даже тогда, когда у тебя никого нет.
— Я не понимаю.
— Представь невидимые нити. Они связывают тебя с людьми. Так, как ты был связан со своими родителями, пока они были живы. Затем, когда потерял с ними связь, ты по-прежнему был связан с другими, например, с парнями из твоего отряда. Твои нити не рвутся, когда ты кого-то теряешь. Ты связан с этим человеком и всегда будешь его помнить. Таким образом, нитей становится всё больше, поскольку к предыдущим добавляются новые, и эти новые связи тоже становятся частью тебя.
Она на секунду замолкает, и я не знаю, что сказать, потому что вижу картинку, которую она нарисовала в моей голове, и она чертовски прекрасна. Но это не реальность. Мои нити были перерезаны, и им некого связывать. Больше нет. А я так чертовски устал быть один.
— Извини, Фейт, но я думаю, это бред.
Она приподнимается и берёт моё лицо в свои ладони.
— Это не бред, — говорит она. — Так что заткнись и создай со мной связь, чёрт возьми.
Я качаю головой и отвожу её руки от своего лица.
— Я не хочу ни с кем связываться.
— Хочешь. Все хотят иметь связь с кем-то. Почему, по-твоему, люди занимаются сексом? Всю ночь напролёт? Потому что это связь. — Она фыркает, и, боже мой, это самый прелестный звук из всех, что я когда-либо слышал. — Не то чтобы я хочу заняться с тобой сексом или что-то в этом роде, — уточняет она с улыбкой.
— Ты хочешь этого, — дразнюсь я, потому что так поступать легче, чем пытаться почувствовать что-то настоящее.
— С тобой я ничего не хочу, пока ты не создашь со мной связь. — Она приподнимается и откидывает плед в сторону. — Ты не сломан, Дэниел. Просто тебе нужно исцелиться. После этого твои нити сами будут искать, с кем бы создать новую связь. — Она встаёт и упирается руками в бёдра. — Все мы жаждем связей, но, отказываясь от них, мы словно умираем.
Внутри я и так мёртв.
— Ты такой грустный, что мне хочется схватить тебя и заставить вернуться к жизни. Но только ты можешь это сделать, Дэниел.
Она проводит рукой по волосам и отходит от меня.
— Куда ты? — спрашиваю я.
Мне хочется взять её за руку, переплести свои пальцы с её пальцами и притянуть Фейт к себе на колени, чтобы иметь возможность держать в своих объятиях. Я хочу дышать ею. Хочу... Но не могу. Я просто не могу.
— Работать над твоими часами, — говорит она с тяжёлым вздохом.
Я приподнимаюсь, чтобы встать, но она кладёт ладонь на моё плечо.
— Посиди, — говорит она. — Отдохни.
Фейт накрывает меня пледом, подтыкая его вокруг меня, и тем самым проявляя ко мне заботы больше, чем кто-либо ещё за очень долгое время.
— Мне нужно лишь, чтобы ты, Фейт, починила мои часы, — говорю я.
Она покусывает губы.
— Это не всё, что тебе нужно, Дэниел, — ласково говорит она.
Девушка прижимается губами к моему лбу, и я чувствую кожей, как она дышит, и ощущаю внутри себя чёртов комок слёз. Но заталкиваю его обратно, пока он не вырвался наружу.
— Мне и этого достаточно, — ворчу я.
— Я знаю, — говорит она. — Спасибо, что рассказал мне свою историю, — произносит она тихо. — Мне очень жаль, что ты выжил.
Я понимаю, что она имеет в виду.
— Как и мне, — отвечаю я.
Фейт
Я наблюдаю за ним, сидя в другом конце комнаты, и понимаю, что он изводит себя мыслями и событиями. Мне хочется утешить его, но вряд ли сейчас я могу для него что-то сделать. Он сидит на диване и выглядит при этом так противоречиво, что мне хочется устроиться у него на коленях и успокоить. Но я не могу. Даже если решусь, он всё равно не примет это от меня.
Я верю. Верю в любовь. Верю в то, что есть что-то больше меня, и что эта вера направляет, решает, с кем мне создавать связь. Она укрепляет нити, что удерживают нас вместе. Я верю в добро, добродетель и свет. И понимаю, что Дэниел уже очень давно не впускал свет в свою жизнь. А там, где нет света, не могут прорасти и чувства.
Но я не могу быть для него светом, если он не готов открыться и впустить меня. Да ему и не обязательно впускать именно меня, но я надеюсь, что он впустит хоть кого-нибудь.
Сейчас Дэниел спит на диване. Он задремал около двух часов ночи. Я подтягиваю плед ему под подбородок, как ребёнку, и он вздрагивает. Я была осторожна, но, похоже, ему снятся не очень приятные сны. И боюсь, что если попытаюсь разбудить его, он может испугаться. Так что я быстро провожу рукой по его шевелюре и оставляю в покое.
Мне нужно принять душ и переодеться. Я всё ещё в пижаме. Поднявшись наверх, просовываю голову в комнату Нэн. Дедушка улегся к ней в постель, и она свернулась возле его груди. Таким образом они проводят большинство ночей. Мгновение я смотрю на них и задаюсь вопросом: что будет, когда её не станет? Как сильно он будет горевать? Сколько времени будет по ней скучать? Закроется ли он, как Дэниел? Или же станет искать утешения в связях с другими людьми?
После душа я надеваю тёплый свитшот и джинсы, а также плотные носки и ботинки. Земля всё ещё покрыта снегом, так что в подвале может быть холодно. Но я хочу закончить с часами Дэниела. Предположив, что он уже проснулся, делаю две чашки кофе. В противном случае мне же больше достанется.
Открываю дверь в подвал, и снизу лестницы до меня доносится тихий храп. Одеяло съехало к груди, и он положил ноги на диван. Ну, одну ногу. Другую он отстегнул, и теперь она лежит на полу. По-видимому, Дэниел решил устроиться поудобнее, когда понял, что я ушла.
Я тружусь над его часами до самого восхода солнца и выпиваю обе чашки кофе. Эти чёртовы часы никак не хотят работать, и неважно, сколько раз я их разбирала и собирала, они сами этого не желают. Не знаю даже, что ещё я могу сделать. По лестнице спускается дедушка и смотрит на меня, нахмурив лоб. В его руке кофейник полный кофе. Я так и не ложилась спать с позавчерашней ночи, но дремала вчера днём, когда Нэн спала. Да уж, у неё и вправду сумасшедший цикл сна.
— Ты всё ещё работаешь над этими часами? — подходя ко мне, спрашивает он.
Поднимаю руки вверх.
— Уже сбилась со счёта, сколько раз разбирала и собирала их, — поясняю я. — Понятия не имею, почему они не работают.
Жестом я зову его подойти поближе, и он наполняет для меня чашку свежесваренным кофе.
Дедушка поправляет на носу очки и опускает взгляд на часы.
— Что-то сломано, но я не уверен, что ты в силах это «что-то» починить, Фейти, — говорит он. Мне нравится, что он добавляет к моему имени букву «и». — Иногда эти вещи нам неподвластны.
— Они не работают со времён взрыва, — поясняю я. — С тех пор, как он потерял ногу и весь свой отряд.
Дедушка переводит взгляд на Дэниела.
— Я и не заметил, что у него что-то не так с ногой, — вздыхая, говорит он и смотрит мне в глаза. — Ты хочешь починить его или его часы? — спрашивает он.
— Ох, стоп, — жалуюсь я. — Это всего лишь часы. Просто я не могу понять, что с ними не так.
— Иногда они просто сдаются, Фейт. — Он начинает возиться с часами. — Помнишь, на что это похоже, не так ли? — Он смотрит мне в глаза, а затем возвращается к часам. — Я бы сказал, что эти сдались какое-то время назад.
Я чувствую, что дедушка говорит о чём-то большем, чем просто о нерабочих часах. Он говорит о мужчине. И боюсь, он прав.
— Что у него осталось в этой жизни? — тихо спрашивает дедушка.
Его слова — не более чем вздох в тихой комнате.
— Сможешь починить их? — спрашиваю я. — Это всё, что у него осталось, — говорю я, глядя на Дэниела.
Он немного повозился на диване.
— Ты же знаешь, что никогда не будешь одна, Фейти.
Дедушка бросает на меня красноречивый взгляд.
— Знаю. Но иногда кажется, что это не так.
Он смотрит на меня поверх очков.
— Ты говоришь о себе? Потому что в таком случае в качестве наказания мне придётся закрыть тебя в дровяном сарае.
Я закатываю глаза.
— У нас нет дровяного сарая, дедушка.
— Но идея неплохая, — ворчит он.
— Я говорила о нём, — признаюсь я. — Но он рассказывал, что собирается завтра присоединиться к своему отряду. Это же хорошо, правда?
Дедушка кивает. Боковым зрением я замечаю, что Дэниел садится. Он проводит рукой по волосам и продирает глаза. Подняв штанину вверх, ставит протез на место. Затем встаёт, осторожно распределяет свой вес между ногами и подходит к нам.
— С добрым утром, — говорит дедушка.
Но всё его внимание сосредоточено на часах.
— С добрым утром, — отвечает Дэниел.
Он смотрит на меня и грустно улыбается. Его улыбка самая что ни на есть привлекательная, и моё сердце начинает биться быстрее, отчего я немного пугаюсь.
— Кофе? — спрашиваю я.
Он кивает, глядя на меня с благодарностью, так что я беру чашку, которую уже успела принести для него, и наливаю в него горячий напиток.
— Чёрный подойдёт? — уточняю я.
Дэниел улыбается.
— Лучше и быть не может. — Сделав глоток, он кивает в сторону часов. — Получилось починить?
Покусывая губы, я качаю головой.
— Извини. Я разбирала их несколько раз, но так и не смогла понять, почему они не работают.
— Я всегда думал, что после взрыва у них внутри что-то покорёжилось.
Я снова качаю головой.
— Внутри всё в порядке. Они исправны.
Дэниел
Мои часы совсем как я — тоже мертвы внутри. И так же как я, не желают жить дальше.
Генри защёлкивает часы и передаёт их мне.
— Мне очень жаль, молодой человек, — говорит он. — Я надеялся, что нам удастся помочь.
Взяв часы, я надеваю их на руку.
— Спасибо, что попытались, — отвечаю я.
Пожав ему руку, я оказываюсь в крепких объятиях. Затем, дотянувшись до заднего кармана, вытаскиваю бумажник.
— Сколько с меня?
Генри качает головой.
— Нисколько. Мы не починили часы, так что и платить тебе не за что.
Он кивает мне и направляется наверх. Но в последнюю минуту оборачивается и говорит:
— Счастливого Нового года, сынок.
— Спасибо, сэр, — отвечаю я.
И дверь за ним закрывается.
Фейт тяжело вздыхает.
— Он выглядит таким уставшим, — говорит девушка. — Но держится. Он никогда не сдаётся. — И снова вздыхает.
— Ты спала? — спрашиваю я.
Она качает головой.
— Ещё нет.
Сейчас её волосы распущены и спадают ей на плечи. Хотя раньше они были затянуты в неряшливый, но красивый пучок. На ней джинсы и свитшот, и, кажется, ей в них удобно. Я указываю пальцем в сторону дивана.
— Надеюсь, ничего страшного, что я спал на диване. А то проснулся, а тебя нет.
Она улыбается.
— Я просто ходила посмотреть, как там Нэн, и принять душ. — Она поднимает мою руку и переводит взгляд на часы, закусив нижнюю губу. — Извини, что не починила их. Я знаю, для тебя это важно.
Я пожимаю плечами.
— Нет, не важно. — Или, по крайней мере, не будет важно после следующей ночи. — Просто это был один из пунктов в списке того, что мне нужно сделать сегодня.
Она прищуривается.
— А что ещё есть в твоём списке?
— Да так, ерунда всякая, — бормочу я больше себе, чем ей.
— Например?.. — Она оставляет вопрос повиснуть в воздухе.
Чувствую, как к щекам приливает жар. Понятия не имею почему, но разговоры о списке меня смущают.
— Я хотел сделать тату. Вернее, сделал её этой ночью.
— Ох, — просияв, выдыхает она. — Можно взглянуть?
Теперь уже всё моё лицо начинает гореть. Засучив рукав, я показываю ей татуировку. Но вместо того, чтобы коснуться рисунка, её пальцы скользят чуть ниже — прямо по ожогам на моём предплечье.
— Это случилось в Афганистане? — спрашивает она.
Я чувствую кожей, как дрожит рука Фейт, и хочу притянуть её в свои объятия. Но мне нечего ей предложить. Абсолютно нечего.
Поэтому киваю и задираю рукав чуть выше в надежде, что Фейт перестанет вырисовывать маленькие круги у меня на предплечье. Хотя глубоко внутри мне хочется, чтобы она не останавливалась. На самом деле я желаю, чтобы она раскрыла ладонь и прижалась ею к моей коже. Хочу почувствовать её. Я выдыхаю, и из-за того, что Фейт стоит очень близко, её волосы слегка развеваются.
— Красивая, — говорит Фейт. Я киваю и опускаю рукав. Она усмехается. — Хочешь увидеть мои?
Девушка закатывает рукав свитшота и переворачивает руку запястьем вверх. Там, на внутренней стороне запястья, красуется знак бесконечности. Он изящный и девичий, и очень ей подходит.
— Бесконечная любовь и благодарность, — говорит Фейт, указывая на букву «Б», спрятанную в центре татуировки. А сам знак бесконечности выполнен в виде двух сердец, соединённых концами.
— Бесконечная любовь и благодарность, — повторяю я. Эта женщина уже в который раз меня поражает. — За что ты благодарна? — Я смотрю в её зелёные глаза.
Она вздыхает.
— Лучше бы спросил, за что я сегодня не благодарна. — Она начинает прибираться на своём рабочем месте. — Я благодарна, что проснулась сегодня. — Она усмехается. — Ну, вчера.
— А ещё? — спрашиваю я, прислонившись бедром к краю её стола.
Фейт поворачивается спиной и приподнимает свои волосы к макушке.
— У меня есть ещё. Вот здесь, — говорит она, улыбаясь мне через плечо.