Экипаж боцмана Рябова
(Рассказы и повести) - Коковин Евгений Степанович


Евгений Коковин

ЭКИПАЖ БОЦМАНА РЯБОВА

Рассказы и повести

…Прочёл всё оказавшееся доступным о полюсах — и о Северном, и о Южном — и влюбился в Нансена.

Юхан Смуул

Павел Владимирович Симонов, наш сосед, крупный водолазный специалист, уезжая в очередную экспедицию, оставил нам, двум соломбальским дружкам, в безвозмездную аренду свою корабельную шлюпку. Огромная, многовесельная и старая, чуть ли не времён парусного флота, шлюпка носила гордое имя «Фрам».

— «Фрам» в переводе означает «вперёд!», — сказал Павел Владимирович. — Значит, мои друзья, на этом корабле поворота на сто восемьдесят без достижения цели у вас быть не может.

Симонов дал нам также почитать книгу Нансена «На лыжах через Гренландию».

Знаменитый полярный путешественник, владелец настоящего «Фрама», Фритьоф Нансен был кумиром Симонова. Для нас, соломбальских мальчишек, кумиром был сам Павел Владимирович, страстный охотник и меткий стрелок, следопыт, рыболов, один из первых кавалеров ордена Ленина.

Наш «Фрам-2» стоял на узкой и многолодочной речке Соломбалке.

На этой речке мы учились плавать, впервые брали в руки вёсла и поднимали на лодках паруса.

Раза три или четыре мы с моим закадычным другом Володей Охотиным выезжали на Северную Двину и на Кузнечиху. Потом Володя сказал:

— «Фрам» — это «вперёд!», это — дальние путешествия. Давай совершим путешествие! Большое, как в настоящей экспедиции.

— А куда это путешествие мы совершим? — спросил я.

— Куда? Как можно дальше от дому. Вот, например, на море.

— На Белое?

— Пока на Белое, — сказал Володя таким тоном, словно в будущем на своей тихоходной и ветхой посудине мы совершим ещё путешествия на море Средиземное или в Тихий океан.

— Экспедиция на «Фраме», — с увлечением продолжал мой приятель. — Как у Нансена!

Мы не беспокоились, что дома нас в экспедицию не отпустят: частенько и раньше выезжали на рыбную ловлю с ночёвками.

В книге «На лыжах через Гренландию», которая начиналась главой «План путешествия», мы читали: «Как молния пронеслось в моём мозгу: экспедиция… Скоро был готов тот план, который позднее был осуществлён и выполнен».

У Нансена был план путешествия. Как же мы могли обойтись без плана?!

У нас была отцовская карта дельты Северной Двины, и мы без особого труда составили подробнейший план и маршрут путешествия, сокрушаясь лишь о том, что на нашей карте не было белых пятен, не было неисследованных мест. Мы мечтали, жаждали открывать, исследовать, искать.

Карта изучена до мельчайших речушек и островков, и мы знали, какими путями поплывём. Наша экспедиция была обеспечена всевозможным снаряжением и продовольствием. На «Фрам-2» мы погрузили, кроме вёсел и старенького паруса, топор, лопату (а вдруг найдём полезные ископаемые!), верёвку, чтобы при случае тянуть шлюпку бечевой, рыболовные снасти, котелок и даже подсадную утку (неизвестно для чего — ружья не было, да и охота в это время запрещена). Не было у нас теодолита и секстана, как у Нансена, не было вяленого и солёного мяса и кофе. Но это нас не смущало: секстаном мы всё равно пользоваться не умели, а кофе не пили и дома.

Драночная корзина была заполнена сухарями, которые мы сушили и копили две недели (а вдруг зимовка!). Там же уместились два десятка картофелин и кулёк пшена, кусок солёной трески, банка с солью и ученическая тетрадь для ведения судового журнала и путевого дневника.

Словом, в подготовке экспедиции всё шло отлично, кроме… кроме того, что мы не знали, что будем открывать и исследовать.

— Не унывай, — после некоторого раздумья бодро сказал Володя, — что-нибудь откроем.

А я и не унывал. Просто мне хотелось поскорее отправиться в экспедицию. А откроем или не откроем что-нибудь — я об этом не беспокоился.

Итак, ранним июльским утром мы погрузили всё снаряжение на «Фрам-2» и отплыли. Банки на шлюпке отсырели — ночью была обильная роса. Бледное утреннее небо и неяркое, подёрнутое лёгкой дымкой солнце предвещали добрую погоду. Взмывая в розоватую высь, вёдро обещали и ласточки, и качающиеся на волне крепенькие, словно литые, остроглазые чайки.

Никакого сравнения не найти для тихого и ясного раннего утра на Северной Двине. Большая вода шла от моря вверх по реке, покрывала левобережные отмели, как говорят архангелогородцы, прибывала. И пахло морем и водорослями.

В прохладе запахи чувствительнее, а солнце едва оторвалось от далёких прибрежных ивовых кустов.

На рейде стояли океанские пароходы. Они пришли в Архангельск из разных стран за нашим северным лесом. Было рано, а на ночь кормовые национальные флаги на судах спускаются. Но в школе мы уже второй год изучали английский язык и теперь на корме пароходов кое-как читали названия портов их приписки.

— Ли-вер-пуль… Значит, англичанин, — сказал Володя.

— А это датское. Видишь, написано: «Ко-пен-га-ген».

— И ещё из Осло, из Норвегии. Это там, где жил Нансен.

Мы были довольны своими познаниями в английском языке и географии. А между тем в школе отличных оценок по этим предметам мы почему-то не получали, и преподаватели совсем не восхищались нашими успехами.

Наш «Фрам» должен был плыть вниз по Северной Двине, к морю. Но мы излишне занялись международными делами и не заметили, как наше судно сильным приливным течением снесло далеко вверх.

Против течения выгребать было трудно, почти невозможно, и потому мы решили пересечь реку в надежде, что у низкого противоположного берега вода идёт тише. А между тем солнце неторопливо, но упорно поднималось. От судна к судну побежала звонкая скляночная эстафета, что означало: время 8.00. Наступило настоящее полное утро.

— Часа через два вода пойдёт на убыль, — сказал Володя. — Не пристать ли пока к берегу?.. Разведём костёр, поедим, а потом и дальше, к морю.

Я охотно поддержал предложение друга: утомился на вёслах да и уже почувствовал голод.

Мы пристали к песчаному берегу, вбили кол и пришвартовали «Фрам». Прибывающая вода могла легко его поднять, унести, и нам угрожала участь Робинзона. Нет, мы были опытные и предусмотрительные мореходы.

— «Оставалось только разбить палатку и ждать», — подозрительно торжественно сказал Володя.

Это были слова из книги Нансена.

Палаткой нам послужил парус. Мы его и «разбили», хотя, откровенно говоря, в этом не было никакой необходимости. Погода стояла чудесная.

Ловить рыбу было бы напрасно: на большой воде рыбалка плохая, да и времени у нас оставалось в обрез. Поэтому мы принялись варить уху из трески.

Пока разжигали костёр, готовили еду и завтракали, наше судно развернуло кормой к северу. Значит, вода пошла вниз, на убыль. Теперь мы уже могли плыть к морю по течению.

Отплывая, Володя сказал:

— «Мы должны достигнуть дели, открыть, или великое море станет нашей могилой».

Я не остался в долгу и отвечал:

— «Было бы неправильно, если бы мы вернулись обратно».

Слова из книги Нансена мы использовали бездумно, не разобравшись, что они принадлежали не Нансену, а сопровождавшим его спутникам — туземцам.

Но в этом многозначительном разговоре мы утверждались в своей мысли достигнуть цели и что-нибудь открыть.

Гребли мы легонько, потому что течение всё набирало силу, и «Фрам» шёл хорошо. Мы проплывали мимо островков, поросших ольхой и ивняком. Потом потянулись штабеля брёвен, лесопильные заводы и лесобиржи, похожие на миниатюрные города с небоскрёбами. Но здесь-то, уж конечно, открывать было нечего. Отовсюду слышался шум лесокаток и лесопильных рам — больших станков для распиловки брёвен на доски. И кругом было множество людей: лесокатов, погрузчиков, речников, катерников, женщин, полощущих бельё, и купающихся ребятишек. Словом, всё здесь было давным-давно открыто и обжито. Нет, нам нужно поскорее к морю, в далёкие края…

— Володя, — сказал я, — пожалуй, дальше Белого моря нам не доплыть.

Я уже опять чувствовал усталость от вёсел. Шлюпка всё-таки была тяжела.

— Посмотрим, — отозвался мой приятель. — Вот откроем что-нибудь, тогда и увидим…

Левый, островной берег закончился. Мыс острова остался у нас позади, и река необъятно расширилась, словно по-богатырски расправила плечи, задышала свободно, могуче. Берега её расступились, стали далёкими, а лес и кусты на них слились в сплошные полосы. Вдали виднелся последний лесопильный завод.

Я оглянулся, чтобы прикинуть, сколько же мы проплыли от нашей Соломбалы, и вдруг заметил чуть повыше мыса небольшую избушку.

— Володя, — сказал я, — давай пристанем, передохнём. Вон избушка, она, наверное, рыбацкая. А потом уже и дальше.

— Давай, — согласился Володя.

Мы повернули своё судно и вскоре подошли к берегу, на котором стояло старенькое, крошечное строение, прокопчённое и замшелое. Поблизости горел костёр. На тагане висел большой котёл и нещадно парил. Значит, в избушке кто-то есть.

Неожиданно дверь избушки отворилась, и появился старик, на вид очень симпатичный и добрый. Доброта тихо светилась в его по-странному молодых глазах. А лицо было в морщинах и почему-то напоминало мне географическую карту. Эх, опять география, в которой мы с Володей были сильны здесь и почему-то слабы в школе.

Дальше