– Вы к кому, девочки? – довольно приветливо осведомилась она.
– К госпоже Михальчук, – скромно ответила Оля.
– Она вас ждет?
– Нет, но нам очень нужно с ней поговорить.
– Киры Викторовны сейчас нет дома.
– А вы не знаете, когда она вернется? – спросила Даша.
В этот момент дверь открылась, и в подъезд вошла женщина лет тридцати, элегантно одетая и красивая.
– Кира Викторовна! – воскликнула консьержка. – Вот тут к вам пришли!
– Вы ко мне? – удивилась красавица.
– Вы Кира Викторовна Михальчук?
– Я. А вы по какому вопросу?
– По личному, – брякнула Даша.
Кира Викторовна рассмеялась:
– Очень интересно. А я, кажется, догадываюсь, вы не ко мне, а к моему брату, да?
– Нет, мы к вам… Понимаете, моя бабушка была соседкой Евгении Митрофановны, – заторопилась Даша.
Темные брови красавицы недоуменно поднялись.
– Но я не знакома с твоей бабушкой.
– Я знаю, иначе я бы попросила бабушку позвонить вам…
– И у вас ко мне дело? – по-прежнему недоумевала Кира Викторовна.
– Да.
– Ну что ж, ладно, идемте.
Они поднялись на третий этаж. Там было две двери. Кира Викторовна открыла ключом левую.
– Проходите, девочки.
Квартира была роскошная. Высоченные потолки, большие окна. Но все имело довольно запущенный вид.
– Никак не соберусь сделать ремонт, – немного смущенно сказала Кира Викторовна. – Привела в порядок пока только кухню. Но летом непременно начну ремонтировать. Проходите на кухню, девочки. Кофе будете? Я если кофе сейчас не выпью, то умру! Могу предложить мороженое.
– Спасибо.
Она сварила кофе в новомодной кофеварке и достала из морозилки пластмассовое ведерко с мороженым.
– Мое любимое, лимонное.
Она разложила мороженое по вазочкам, налила кофе в красивые кружки, отпила большой глоток и спросила:
– Ну так в чем дело-то?
– Кира Викторовна, – начала Даша, – вы хорошо знали Евгению Митрофановну?
– Да как вам сказать… практически нет. Но моя бабушка всю жизнь с нею дружила. Дело в том, что бабушка жила отдельно от нас, но часто к нам приезжала, и я у нее бывала, а вот Евгению Митрофановну не так уж хорошо знала. И безмерно удивилась, узнав, что она завещала мне квартиру. Я ей, конечно, благодарна, даже не могу вам передать, до какой степени, но удивлена была не меньше. Мой отец, бабушкин сын, к тому времени тоже умер, так что некому было мне объяснить, чем я заслужила такое наследство. А что же вас-то ко мне привело?
– Понимаете, Кира Викторовна, дело в том, что я… Я тоже получила кое-что в наследство от Евгении Митрофановны…
– Да? И что же, интересно? – полюбопытствовала Кира Викторовна.
– Да так, ничего особенного: старый баул со всякими старинными вещами, туфельки, сумочка, вышитая бисером, шарф, бабушка говорит, он газовый, еще веер из слоновой кости, сломанный…
– Короче, барахло, да?
– Ну, можно и так сказать. Но дело не в этом.
– А в чем же?
– В том, что к этому наследству проявляют странный интерес какие-то подозрительные люди…
– Вот к этому барахлу? – искренне удивилась Кира Викторовна.
– Даже просто к пустому баулу…
И Даша рассказала Кире Викторовне почти все.
– Значит, ты решила, что я могу что-то знать об этом? Логично, но, увы… Я ничего не знаю. Ко мне никто не приходил, никто моим наследством не интересовался.
– Ну, это не совсем так, – тихо вставила Оля.
– То есть?
– Дело в том, что в ту квартиру, которую вам завещали и которую вы продали, буквально в годовщину смерти Евгении Митрофановны кто-то влез и все там перерыл.
– Ничего себе! Значит, они не знали, что я ее продала, эту квартиру, так? Очень странно. Что же такое могло быть у старушки, что на квартиру им наплевать? Конечно, может, и не наплевать, просто что сделано, то сделано, квартиру не отберешь… Слушайте, кстати, как вас зовут, девчонки?
– Меня Даша, а ее Оля.
– Очень рада. Ладно, продолжим, скажи-ка мне, Даша, в этом самом бауле так ничего ценного и не было, совсем?
– Я не знаю… Там была красивая камея…
– Голубая такая?
– Да!
– Я ее помню… Очень красивая. И, наверное, она действительно ценная. Евгения Митрофановна всегда ее носила. Это немного смешно выглядело, но все равно вещь прелестная. Поздравляю.
– Спасибо. Так вы думаете, это могло бы привлечь жуликов?
– Вряд ли. И уж тем более непонятно, за каким чертом им понадобилось покупать пустой баул за двести долларов. Бред. А может, это просто психи какие-то?
– Да не похоже, – пожала плечами Даша. – Значит, вы ничего не знаете?
– Увы! Мне и самой хотелось бы вам помочь, но я действительно не в курсе дела. Хотя постойте… – Она задумалась, потом вскочила и выбежала из кухни.
– По-моему, она и вправду ничего не знает, – шепнула Даша.
– Конечно, – кивнула Оля.
– Вот, девочки, у меня тут есть телефон одной бабушкиной знакомой. Она наверняка знала Евгению Митрофановну. Она помоложе бабушки была, но все-таки дружила с нею. Можете к ней обратиться, если, конечно, она еще жива, я не знаю…
– Ой, а не могли бы вы сами ей позвонить, – спросила Оля, – и, как говорится, порекомендовать, а то очень трудно будет объяснить.
– Мудрая мысль, – улыбнулась Кира Викторовна и взялась за телефон. – Если у нее не изменился номер… Алло, это Жанна Петровна? Здравствуйте, Жанна Петровна, как я рада вас слышать, это Кира, внучка Елены Борисовны, да, я! Да ничего, живу… Нет, замуж не вышла, да-да, непременно! Жанна Петровна, дорогая, я очень хочу вас повидать, но завтра уезжаю на неделю в Лондон, когда вернусь, непременно вам позвоню и повидаемся, а пока у меня к вам вопрос. Вы ведь знали Евгению Митрофановну? Да, умерла, год назад. Я знаю, конечно. Но дело в том, что вот у меня сидят две девочки, которые очень ею интересуются. Вы не могли бы с ними встретиться и поговорить? Рассказать им о Евгении Митрофановне, вы ведь хорошо ее знали, да? О, спасибо вам большое, да, да, я сейчас передам им трубку, и вы сами договоритесь о встрече. Я как приеду, сразу вам позвоню. Спасибо, обязательно!
Она передала трубку Даше.
– Алло! – сказала девочка. – Здравствуйте, Жанна Петровна.
– Здравствуйте, вы хотите меня навестить?
– Если можно.
– Можно, отчего же… Буду рада. Только сегодня вечером я занята, вот если бы вы могли завтра, часиков в пять-шесть, приехать…
– Прекрасно, Жанна Петровна.
– Значит, все в порядке. Вы одна приедете?
– Если можно, с подругой.
– Приходите с подругой, буду рада! Если я верно поняла Киру, вы хотите что-то узнать о Евгении Митрофановне?
– Да.
– Вы интересуетесь ею как ветераном войны?
– Ну… вообще всем, и этим тоже… – несколько растерялась Даша.
– Чудесно. Наконец-то кто-то вспомнил о Женечке! Такой чудесный человек! Так я вас жду завтра! Всего наилучшего!
– Ну, все в порядке? – спросила Кира Викторовна, когда Даша повесила трубку.
– Да, спасибо вам большое!
– Вот что, девочки, я помню, Жанна Петровна была большой сластеной. Так вы уж не сочтите за труд, передайте ей от меня коробку конфет, – она вытащила из кухонного шкафа большую коробку шоколада, разрисованную пестрыми бабочками. – Передадите?
– Конечно! Мы и сами ей что-нибудь сладкое купим, торт какой-нибудь! – воскликнула Оля.
– Правильно, – улыбнулась Кира Викторовна. – Думаю, в такой душевной обстановке, за чаем с тортом и конфетами, она вам все, что знает, выложит.
– Очень, очень вам благодарны, – прижала руку к сердцу Даша.
– Да не за что. Только, чур, если что-то интересное узнаете, позвоните, ладно? А то любопытно все-таки: как-никак мы с тобой, Даша, сонаследницы и еще большой вопрос, кто унаследовал больше.
И она весело рассмеялась.
– Как она тебе? – спросила Оля, когда девочки вышли на улицу.
– По-моему, нормальная тетка.
– Мне тоже она понравилась. Другая могла бы послать нас куда подальше, а эта все-таки какую-то наводку дала. Мало ли, вдруг эта Жанна Петровна что-то интересное нам расскажет. Как ты думаешь, это не пустой номер?
– Мне кажется, нет, не пустой. Я почти уверена, что какую-то ниточку мы все-таки там уцепим.
– Хорошо бы, а то глупость какая-то получается…
– Да уж.
Глава VII
ЛЮБИТЕЛЬНИЦА ПОЭЗИИ
– Девочки, милые, заходите, милости прошу, я вас ждала, – рассыпалась в любезностях пожилая дама. – Какие вы красивые, просто загляденье! Такие современные и в то же время совершенно не вульгарные, прелестные! Вы сестры?
– Нет, мы подруги, – объяснила Оля, немного оглушенная такими бурными речами. – Здравствуйте, Жанна Петровна. Меня зовут Оля, а вот это Даша.
– Ах, Ольга, я тебя любил, тебе единой посвятил!.. А Дарья – какое дивное имя! Вот не могу, правда, вспомнить ни одной поэтической строки… Впрочем, это неважно.
– Жанна Петровна, мы вам тут торт принесли, с орехами. Мы знаем, что вы любите сладкое…
– Торт? С орехами? Просто восторг! Замечательно, сейчас мы с вами будем пить чай и говорить, говорить…
– А вот тут Кира Викторовна просила вам передать…
– Кирочка? Боже, что это?
– Конфеты.
– Ах, какая прелесть! Но что же вы стоите, проходите в комнату, я сию минуту поставлю чай!
Говорливая дама провела девочек в отнюдь не блещущую чистотой и порядком комнату.
– Садитесь, садитесь за стол, мои красавицы, я мигом!
– Боюсь, она нас заговорит насмерть, а толку будет мало, – прошептала Оля.
– Похоже на то, – шепнула в ответ Даша. – Но раз уж пришли…
Вскоре в комнату вплыла хозяйка дома с большим подносом, на котором красовались пестрые чашки, заварной чайник и сахарница.
– Жанна Петровна, давайте я вам помогу, – вызвалась Даша.
– Нет-нет, я сама!
Наконец они уселись за стол. Жанна Петровна попробовала кусочек принесенного девочками торта и восторженно закатила глаза.
– Божественно! Просто божественно! Давно ничего подобного не пробовала. Восторг!
– Да, ничего, – промямлила Оля.
– Жанна Петровна, вы извините нас, – решительно начала Даша, – но вы не расскажете нам о Евгении Митрофановне? Говорят, у нее была трудная жизнь…
– О да, у Женечки была трудная жизнь, это верно, впрочем, я не знаю человека, у которого в те годы была бы легкая жизнь… Даже в самых благополучных, казалось бы, семьях в любой момент могла произойти трагедия. Ночные аресты, постоянный страх… Женечкин отец не вынес и покончил с собой. Он был детский врач, его обвинили в том, что он отравил дочку одного важного лица. Бред, чистейшей воды бред, но Женечкин отец предпочел уйти из жизни сам, не дожидаясь ареста… По крайней мере его близких не объявили членами семьи врага народа, как это было принято в те годы, и даже в газетах напечатали о его трагической гибели. Это все представили как несчастный случай, ведь он выбросился из окна. А Женечка была красавица, настоящая красавица, от которой трудно отвести взгляд. Я видела ее фотографии тех лет. За ней многие ухаживали, но она не хотела выходить замуж и, когда началась война, сразу же ушла на фронт. Она училась в медицинском и, конечно, на фронте работала в госпитале… Там и встретила свою любовь, молодого красавца летчика. Очень типичная по тем временам история. Они поженились. Валентин вернулся на фронт и был на удивление удачлив. Войну закончил Героем Советского Союза. У них родился ребенок, девочка, Лизонька. А потом… Валентина вдруг арестовали по чьему-то ложному доносу, у Женечки отобрали квартиру, она с Лизонькой уехала из Москвы, и там в какой-то глуши Лизонька умерла от крупозного воспаления легких…
Девочки слушали, затаив дыхание. А Жанна Петровна вдруг как-то странно закатила глаза и начала декламировать:
– Ох, старость не радость, я забыла, как дальше…
– А дальше вот, – воскликнула Даша.
А закончили стихотворение они уже вместе:
– Боже мой, ты любишь Блока? – восторженно закричала Жанна Петровна.
– Очень люблю, – смущенно призналась Даша.
– А какое твое самое любимое стихотворение?
– Я даже не знаю.
– А мое:
И еще вот это:
– Да, я это тоже очень люблю, – кивнула Даша. – А еще «Скифы». И «Пушкинский дом», да и вообще…
– Невероятно! Просто невероятно! Я думала, в наши дни молодежь никаких стихов не читает, и вдруг такой приятный сюрприз… А ты, Олечка, любишь стихи?
– Не очень, – ответила Оля.
Даша удивленно на нее взглянула. Она-то точно знала, что Оля любит стихи, и особенно Марины Цветаевой. Но сочла за благо промолчать. Мало ли что пришло Оле в голову.
– Извините, Жанна Петровна, а что было дальше? – спросила Оля.
– Ах да, я отвлеклась… так на чем мы остановились?
– Умерла дочка Евгении Митрофановны.
– Да-да, конечно… «В голубой далекой спаленке…»
«Неужели она сейчас по новой начнет Блока читать?» – ужаснулась Даша. Но Жанна Петровна продолжала:
– Вот тут начинается странность… То есть какой-то таинственный период в жизни Женечки. Она пропала…
– Как? – вырвалось у Оли.
– Да я сама не знаю! Я ведь ее тогда не знала, мне ее жизнь известна только с ее слов. А в ее изложении начиная с сорок девятого года и примерно по пятьдесят седьмой какой-то провал. Об этих годах она никогда не говорила. Никогда! Сколько я ни спрашивала, она всегда наотрез отказывалась говорить.
– Как странно… – заметила Даша.
– Более чем странно.
– А может быть, ее тоже арестовали? – спросила Оля.
– Ну и что? Почему же надо было это скрывать? В те годы чуть не полстраны по тюрьмам да лагерям сидело, и в основном без всякой вины, чего ж тут стесняться-то? Нет, я думаю, там что-то другое было, может быть, какая-то несчастная любовь…
– Ну а потом-то что? – в нетерпении спросила Оля.
– В пятьдесят седьмом году Женечка вновь появилась в Москве и поселилась в коммунальной квартире, где я жила вместе с родителями. Она меня сразу в восторг привела. Красавица! И вообще необычная очень…
– Чем необычная? – заинтересовалась Даша.
– Ну, как вам сказать… Независимая очень была, на кухне с соседками никогда не сплетничала, ни в каких квартирных склоках не участвовала, очень за собой следила. Тогда женщины гораздо меньше внимания себе уделяли, да и в продаже ничего ведь не было, а она всегда одета была с иголочки, шила потрясающе, кремы у нее какие-то удивительные были, пудреница с огромной розовой пуховкой… Помню, эта пуховка просто потрясла мое воображение. Мне казалось, что такие вещи только в заграничных фильмах бывают…