Сказал так, будто предлагал нам этот питательный планктон на ужин.
Словом, боцман сделал свое дело, под нашим руководством. Когда он стал подслушивать планы нашего бегства, папа и капитан повели такой разговор.
Капитан сказал, что нужно заманить «Ангелину» за собой и посадить ее на риф. Чтобы не мешала заниматься нашими делами. И он еще сказал, что знает такой риф. Очень удобный, чтобы на нем разместился ржавый сухогруз.
Папа спросил, а как его заманить на этот риф? Да очень просто, ответил капитан.
– Они идут нам в кильватер...
Кильватер, чтобы вам было ясно, это след за кормой корабля.
– Они идут нам в кильватер. Мы идем прямо на риф. Для нас он не опасен. Мы его не заденем. А они засядут на нем, как собака на заборе.
Капитан у нас тоже романтик. И где это он видел собак на заборе?
– Послушайте, – сказал папа. – А если они вдруг чтото почуют? Заметят по волнам, что впереди подводная скала? Тогда ничего не получится.
– Эта подводная скала совершенно незаметна. И обойти ее можно только в одном месте – к западу от нашего курса. Но они об этом не знают. Это единственный проход для судов в этом месте.
– Всетаки опасно, – задумчиво сказал папа. – А если мы сами зацепим днищем этот риф?
– Не зацепим! Да «Афалине» это и не страшно. Она скользнет по нему, как санки с горки.
...Собаки на заборе... Санки с горки... Тут не только дурак, тут и умный задумается.
– Ну, на всякий случай меры безопасности мы примем. Перед рифом я дам соответствующую команду экипажу. «Готовность номер один».
– Я бы всетаки предпочел обойти этот риф с запада, – сказал папа.
– А смысл? Нам ведь нужно не риф обойти. Нам надо, чтобы его «Ангелина» не обошла.
Весь этот разговор внимательно слушал боцман. И сообщил своим хозяевам о наших коварных планах. И о том, что в нужный момент он даст сигнал ракетой. Чтобы «Ангелина» резко свернула к западу и тем самым преградила путь «Афалине».
Он это и сделал. Дал ракету. И направил «Ангелину» на риф.
Военная хитрость. И нам она удалась. А боцману – нет.
– Где скрывается Оленин? – терпеливо повторил папа.
– Еленин? – боцман оттопырил ухо ладонью. – Не знаю такого.
– Не надо притворяться, – поморщился папа. – Я прекрасно знаю, кто вы такой, какой у вас слух и какая совесть.
Боцман шмыгнул носом.
– И подумайте о том, – подсказал ему папа, – что вы натворили. Вам этого не простят.
– А что я такое натворил? – удивился боцман.
– Да ничего особенного, – папа пожал плечами. – Вы систематически давали дезинформацию на «Ангелину» своим хозяевам. А потом посадили ее на риф. Мы же использовали вас...
Боцман вскочил, замахал скованными руками. Попытался чтото сказать, но только хлюпнул носом.
– Да, да. Мы прослушивали все ваши переговоры. И подбрасывали вам то, что было нужно нам. Повторяю: хозяева вам этого не простят.
Боцман сел, опустил голову.
Положение у него было безвыходное. Но папа ему выход подсказал:
– Если вы чистосердечно и правдиво ответите на мои вопросы, я постараюсь смягчить вашу участь, когда мы вернемся в Россию, и вас отдадут под суд. Только учтите: не врать, я многое знаю.
– А что говоритьто?
– Где Оленин? Что он замышляет?
Боцман долго молчал. Потом сказал неохотно:
– Что он замышляет, я не знаю. Обещал золотые горы и прекрасную жизнь. А находится он на острове Кокос. И ждет там «Афалину».
– Что призадумались? – спросил капитан папу.
– Не знаю, где задержанного содержать. Опасный человек.
– Чего проще! В консервной банке.
– То есть? – удивился папа. – У вас есть на борту такие большие банки?
– Эх вы, мореплаватель! Не знаете такой простой вещи.
И капитан объяснил, что моряки называют иногда консервной банкой цепной ящик. Это такое металлическое помещение в носу корабля, куда убирается якорная цепь. Со времен парусного флота туда запирали провинившихся матросов.
– Годится, – сказал папа. – Пусть привыкает.
Когда Алешка узнал про остров Кокос, он подпрыгнул чуть ли не до потолка.
– Пап! Поехали скорее туда! Ведь на этом острове остались сокровища капитана Флинта!
Наш капитан вытаращил глаза и сказал:
– Нет у меня никаких сокровищ! Ни на острове Кокос, ни в сбербанке. Однокомнатная квартира, трубка и кошка по имени Клотик, она сейчас у соседки живет, скучает по мне. Вот и все мои сокровища.
– Да я не про ваши сокровища! Нужна мне ваша кошка! Я про того Флинта, пирата!
– Лень, – сказал папа и положил ему руку на плечо. – Стивенсон написал прекрасную книгу. Она и для детей, и для взрослых. Но ведь он все это придумал.
– Ну и что? Жюль Верн тоже очень много придумал. А ведь все, что он придумал, сбылось! Нет, что ли?
– А чего ты штормуешь? – спросил капитан. – Вот закончим работу на этой станции и пойдем на Кокос. За твоими сокровищами. Поделишься со мной, когда их откопаешь? А то кошачий корм нынче уж очень дорог.
– Поделюсь, – пообещал Алешка. – Я кошек тоже люблю. И вообще всех животных. Даже змей.
И с этого момента Алешка не уходил с палубы – он вовсю помогал ученым в их работе. Чтобы поскорее ее завершить и отправиться на остров Кокос, за сокровищами легендарного пиратского капитана Флинта.
Папа тоже с нетерпением ждал этого момента. Неуловимый Оленин наконецто нашелся. Но самое главное, нужно было помешать ему совершить новое преступление, которое он задумал.
Оленин прекрасно знал, что его разыскивают по всему миру. Но это его не беспокоило. Укрывшись на маленьком островке в очень большом океане, он чувствовал себя в безопасности. И задумал стать грозным владыкой морей. Но об этом мы узнали гораздо позже. А в то время и не догадывались, что и мы сами в его планах были предусмотрены. Хотя он и не догадывался о нашем существовании.
Отплытие на Кокос задерживалось. Правда, по уважительным причинам. Сначала Рыбкин опять поймал рыбку, неведомую до этой поры никому на свете, а потом, когда трал опустили на десять тысяч метров и вытащили на палубу (тащили, кстати сказать, ровно пять часов), он оказался полон глубоководного грунта. Полтонны грязи.
Алешка пыхтел, как паровая машина. Но не отказался помочь при промывке этого грунта. И тут все ученые заплясали на палубе. Когда грунт смыли за борт, у них осталась великолепная добыча. Правда, великолепная с их точки зрения. Это были два червя, две голотурии, моллюски и какието мелкие противные рачки.
– Это праздник какойто! – ликовал вместе со всеми Штокман.
Будто этот трал принес им с глубины десять километров не двух маленьких червей, а два сундука с золотом.
– Вот, пожалуйста! Почти вся мировая наука утверждает, что на таких глубинах невозможна органическая жизнь. Там давление, мол, больше тысячи атмосфер. А они там живут! И судя по всему – прекрасно.
– А вы бы хотели так прекрасно жить? – невинно спросил Алешка. – На глубине десять километров? Под давлением тыща атмосфер? И в полной темноте?
– Знаете, юноша, – Штокман приласкал свою непослушную бородку. – Если глубоко задуматься, то мы все тоже живем под большим давлением и в относительной темноте. А что касается меня лично, то я отдал бы десять лет жизни, чтобы хоть одним глазком взглянуть: а как там у них, под давлением и в темноте. Но, к сожалению, это пока невозможно.
– Ладно, – сказал Алешка, – когда я откопаю сокровища на Кокосе, я вам немного отстегну. Построите себе батисферу и смотрите себе на этих червей хоть двумя глазками.
– Я тронут, – произнес Штокман. – Я спешу на остров Кокос.
Остров Кокос, как пишут в лоциях и романах, находится далеко в стороне от морских путей. И, видимо, поэтому в свое время его облюбовали пираты.
Здесь они, скрываясь от врагов – а врагами у них был почти весь мир, – чинили свои боевые фрегаты, очищали их днища от водорослей и ракушек, делили добычу и прятали ее по своим заначкам. Отсюда они вновь выходили на свой промысел.
Со временем значение острова как пиратского пристанища упало, его перестали посещать, о нем постепенно забыли. И слава его оставалась только в книгах о морских разбойниках.
А потом тут, по слухам, поселилось одно племя. Получилось так, что два племени на своем родном острове никак не могли вместе мирно ужиться. И воевали друг с другом двести лет, пока от каждого племени не осталось и двухсот человек.
И тогда одно из племен темной ночью погрузилось на свои каноэ и катамараны и отправилось в глубь океана искать свое счастье. Они нашли его на острове Кокос. На котором никто не жил и который никому не принадлежал. Здесь был ручей – пресная вода; здесь росли кокосовые и банановые пальмы – это пища, и море вокруг острова тоже кишело пищей.
Здесь они и поселились. И мы собирались навестить их потомков. Потому что, по некоторым сведениям, на острове скрывался объявленный в розыск международный преступник Оленин.
Пока мы плыли до острова, Алешка все строил планы, как он распорядится пиратскими сокровищами. И надо отдать ему должное – он не собирался окружить себя роскошью в виде музыкальных центров и всякой другой муры. И школу тоже всетаки решил не бросать.
Иногда я заставал его в задумчивости, сидящим возле своей раковины (маленькая собачка караулит большую конуру). Он загибал пальцы, чтото подсчитывал и бормотал: «Маме – пальто, папе – куртку, Димке – ботинки, мне – новый плеер. Штокману – на батискаф. Флинту – на корм для кошки, Рыбкину – абонемент в бассейн, пусть плавать учится...»
Это он распределял пиратские денежки. Мне кажется, что когда на горизонте появились сначала высокая гора, а потом лохматые пальмы острова Кокос, в Алешкином кошельке не осталось ни одного пиастра, даже на самый плевенький плеер.
Алешка долго всматривался в остров, оценивая его на предмет содержания в его недрах несметных сокровищ, а потом спросил у старпома:
– А лопата у нас на судне имеется?
– Лопаты на судне у нас не имеется, сэр. А также не имеется ни мешков, ни сундуков для золота.
Алешку эта ирония ничуть не смутила.
– Там не только золото, там куча драгоценных камней.
– С этим проще, сэр. На этот случай можно взять у кока самую большую кастрюлю.
– И динамит мне может понадобится, – обрадовал его Алешка. – Или тротил. Килограммов сто.
Старпом помолчал, почесал «репу», сказал: «Чтонибудь придумаем» и пошел искать нашего папу.
– Сергей Александрович, – сказал он папе, – дайте мне, пожалуйста, на минутку ключи от цепного ящика, где вы заперли негодяя Шмагу.
– Вы хотите его выпустить? – улыбнулся папа.
– Что вы! – Старпом подошел к нему поближе, оглянулся и прошептал: – Тут нужно еще одного террориста к нему подсадить. Ваш младшенький динамит ищет. Или тротил. В большом количестве.
– Вот так, да? – удивился папа. – Хорошо, я приму меры.
И папа сказал веселому матросу с помпоном:
– Алешин, приглядывайте за моим младшим. Особенно на острове.
– А что такое?
– Динамит ищет.
Алешин посмотрел в сторону острова и сказал:
– Жаль. Красивый остров.
...А красивый остров приближался. Он, будто радуясь нам, приветливо покачивал верхушками пальм. Ослепительно сверкал пляжем. Вокруг «Афалины» стаями проносились летучие рыбы. Тяжело парил над ней неугомонный альбатрос. И даже вдруг послышался в воздухе нежный многоголосый щебет, словно скакали вниз по каменным ступеням маленькие камешки. Драгоценные в основном.
– Морские ласточки, – сказал наш орнитолог. – Славные птахи.
Славные птахи весело пролетели над нами и вмиг загадили всю палубу. Даже лысую голову орнитолога.
«Афалина» сбавила ход и подходила к берегу очень осторожно – мало ли какие подводные рифы могут оказаться на ее пути.
– Стоп машина! – скомандовал капитан. – Отдать якорь!
Загремела якорная цепь, плюхнулся якорь в «глазурные» воды, подняв разноцветные брызги. «Афалина» еще чуть продвинулась к берегу, развернулась к нему бортом и замерла, чуть покачиваясь на легкой прибойной волне.
– С правого борта – шлюпки на воду!
Едва шлюпки коснулись поверхности океана, как мы попрыгали в них и направились к берегу.
Лучше бы мы этого не делали...
Глава X
БЕСКРЫЛЫЙ ОЛЕНЬ
Не успели мы отчалить от «Афалины», как из гущи тропического леса выбежали островитяне. На этот раз самые настоящие! И мужчины, и женщины были в коротких юбочках из пальмовых листьев, а на головах и шеях у них красовались венки из белых и красных цветов.
Это была шумная ватага. Они чтото кричали, подпрыгивали, махали нам – с явным дружелюбием. Я бы сказал, с радостью.
Некоторые из них, самые нетерпеливые, бросились нам навстречу вплавь, другие – тоже нетерпеливые – спустили на воду узкие лодки, набились в них как селедки и замахали короткими веслами с широкими лопастями.
– Вот тебе и лопаты, – сказал старпом Алешке. – Выменяй на чтонибудь. Что не жалко.
– Мне не жалко карманные часы капитана, – расхохотался Алешка.
Тем временем нас окружили островитяне. Это были бронзового цвета люди с черными курчавыми волосами и с очень белыми зубами. Один из них, подпрыгнув из воды, нахлобучил на Алешкину голову свой венок.
– Эх! – расстроился Алешка. – Зря я свою зимнюю шапку выкинул. Она бы ему очень пошла. Ему бы все завидовали!
Да, зимняя шапка в тропиках – предмет зависти. А еще лучше – овчинный тулуп – дубленка. Здесь ведь сейчас зима.
Вокруг шлюпок стояли шум и гам. Казалось, что эти веселые люди сейчас подхватят наши лодки и вместе с нами вынесут их от радости на берег.
– Интересно, – проговорил старпом, – как мы будем с ними объясняться? – Он, обращаясь к островитянам, сказал две фразы: одну на английском, другую на французском языке.
В ответ поднялся еще больший галдеж на еще более непонятном языке.
– Во попали! – Старпом сдвинул фуражку на нос и поскреб затылок. – Как бы они нас не это... нямням.
– Не нямням, – усмехнулся Штокман, – а каикаи.
– А что такое каикаи? – спросил Алешка.
– Это на одном из полинезийских наречий то же, что понашему нямням.
Мне тут же пришла на ум специальная деревянная вилка. Впрочем, какая разница – какой вилкой нас будут нямням. Главное, чтобы каикаи не живьем.
Но тут Штокман, все еще усмехаясь, обратился к островитянам, как я догадался, на том самом полинезийском наречии.
В ответ был такой восторг, будто он им пообещал елку на Новый год. И они сразу же загалдели, перебивая друг друга.
– Они говорят, – стал переводить Штокман, – что не будут нас каикаи, они не голодные. Они говорят, что отвезут нас к своему великому вождю по имени Бескрылый олень...
– А королева у них, – удивился Алешка, – наверное, Безногая змея?
– Они говорят, – продолжил Штокман, – что их великий вождь Бескрылый олень прилетел к ним с неба.
Алешка прыснул. Островитяне тоже расхохотались, скаля свои белые острые зубы.
Тут наши шлюпки достигли берега, и в сопровождении шумной, радостной толпы мы пошли в глубь острова. Прямо по белоснежному мельчайшему песку, по которому суетливо бегали маленькие, вроде наших тараканов, крабики.
Углубившись в заросли, мы увидели на расчищенном месте громадное дерево, а возле него ограду из пальмовых стволов.
У входа стояли два крутых парня, тоже в юбочках и венках, но с длинными копьями и с дубинками, которые висели у них на поясе.
Эти парни были не такие бронзовые, но тоже здорово загорелые. Они стояли, как манекены в витрине. Даже глазами не хлопали.
Из нашей толпы выделился один абориген, представительной внешности, и скрылся за оградой.
– Докладывать пошел, – сказал веселый матрос Алешин. – Его Величеству.
– Эта ограда, – объяснил нам Штокман, – называется «па». В мирное время там обитает вождь, а в случае войны собирается все племя. Как в крепость.