Игорь говорил о том, как ребята прилетели наконец на планету Дракуэль.
…Но сначала о самой планете.
Там росли густые теплые травы, они цвели множеством разных цветов. Были там рощи и леса, было даже небольшое море, был горный хребет выстой с восьмиэтажный дом, но основную поверхность Дракуэли покрывали луга. Водилось в лесах и травах множество мелких птиц и животных, а хищников там не было.
Главными жителями лугов были дракозы…
— Драконы? — конечно же переспросил кто-то из внимательных слушателей.
— Ну вот, сразу "драконы". Я же сказал — "дра-козы". Помесь небольших травоядных драконов и диких коз. Очень мирные животные, ласковые даже. Они совсем как обычные козы с длинной белой шерстью, но еще у них есть перепончатые крылья. Дракозы живут небольшими стадами. Они то пасутся в травах, то летают над цветами, как… ну, эти… птеродактили… И у них очень вкусное, питательное молоко. Даже слегка волшебное…
А представитель человеческой расы был на Дракуэли только один. То есть одна. Очень пожилая дама по имени Сирротина Маркеловна Эскалоп. (Имейте в виду: "Сир-ротина", с двумя "р"). Она вовсе не тяготилась одиночеством, хотя иногда и жаловалась дракозам "сирротское" существование. На Дракуэль она попала в очень давние годы, и как это случилось, рассказывать, пожалуй не надо. Дело было связано с любовной историей и сердечной драмой. Распространяться о таких делах не стоит — получится вроде сплетни…
Целыми днями Сирротина Маркеловна сидела под соломенным навесом в просторном каменном кресле и размышляла о смысле жизни. Не своей, а вообще… По вечерам к ней прибегала дракоза Туся, Сирротина Меркурьвна доила ее и потом пила молоко из большой эмалированной миски. Молоко служило просто лакомством, потому что можно было обходиться совсем без пищи: энергию организму давали на Дракуэли живительные лучи звезды Примус…
У Туси был детеныш, маленький говорящий дракозленок Гриша. Он любил Сирротину Маркеловну, но огорчался, что она редко подымается с кресла и совсем не любит бегать и скакать среди скал. Спрашивал: отчего это?
Сирротина Маркеловна поправляла на темени седой узел прически, попрочнее надевала очки без стекол (они были просто для солидности) и терпеливо разъясняла резвому Грише:
— Голубчик, я занимаюсь философией. А философы — люди солидные, им прыгать и кувыркаться не к лицу.
Гриша (кувыркнувшись через голову с чуть заметными рожками) спрашивал, что такое философия.
Сирротина Маркеловна разъясняла, что это очень важная наука. Она возникла в бесконечно давние века на легендарной планете Земля. Там ее придумали люди, которые именовались "гревние дреки". ("Да не древние греки, а именно гревние дреки , так их называла Сирротина, я-то причем…") Об этих «дреках» сведений почти не сохранилось. Но похоже, что они, несмотря на склонность к философии, не отличались мудростью. Известно, что ими однажды был зачем-то построен громадный деревянный дра-конь, который назывался «троячный». Из этого можно сделать вывод, что в школьные годы все они были троечниками…
Случалось, что Сирротине Маркеловне все же надоедали философские мысли и каменное кресло. К тому же требовалась подзарядка от лучей Примуса. Тогда она бродила по Дракуэли, собирала букеты и мурлыкала под нос любимый старинный романс: "Белой какации гроздья пушистые…" ("Именно какации, так ей запомнилось с прежних времен. Грише она объясняла, что "какация" — это бахрома с белыми шариками, которой украшались пушистые платки во времена ее, Сирротины, молодости".)
У подножья горного хребта виднелись каменные развалины. Сирротина Маркеловна была уверена, что это остатки храма какой-то исчезнувшей цивилизации. Дама-философ разгребала тростью осколки ракушечника. Ей казалось, что здесь можно отыскать древнюю глиняную чашу с таинственной надписью. И если налить в эту чашу волшебное дракозье молоко, а потом заглянуть туда, как в зеркало, откроется смысл жизни… Но чаша не находилась. Сирротина Маркеловна, продолжая мурлыкать про "какацию", возвращалась под навес. Торопиться ей было некуда…
Первый раз ребята с Дзымбы прилетели на Дракуэль через неделю после того, как откопали Ковчег. И потом бывали здесь часто. С дракозами они быстро подружились, а про Сирротину Маркеловну долго ничего не знали. Ковчег всегда опускался на северном полушарии, а Сирротина жила на южном и в дальние края забредала не часто.
Ребята здесь отыскали ровное поле с низкой и мягкой травкой — ну, прямо как на стадионе. А по краям поля висели на сучьях готовые мячи. Дело в том, что здесь росли удивительные деревья — с хитро изогнутыми стволами, с большими, как сковородки листьями и громадными, как арбуз, плодами. У этих "арбузов" была плотная, словно кожа, оболочка. Плоды часто лопались, выбрасывали семена, а потом заклеивались изнутри липким соком. Воздух внутри у них расширялся от жарких лучей Примуса, шары надувались, делались тугими. Срывай с веток и гоняй сколько хочешь!..
Ребята придумали игру — вроде футбола, только с несколькими мячами, которые можно гонять и руками, и ногами. Сперва играли своей компанией. Но скоро побывали в гостях у Гиги, на Белилинде, познакомились там с ребятами-фонарщиками, стали прилетать на Дракуэль с ними, и тогда игры сделались многолюдными, шумными и очень азартными. Случалось, что играли с утра до вечера, всю светлую часть дракуэлевых длинных суток. И вот что интересно! Никто не уставал, не хотел ни есть, ни пить, потому что лучи Примуса, проходя через атмосферу Дракуэли, всех заряжали бодростью хоть на какое время… Примус был здесь не совсем похож на земное солнце. Он расплывался в небе, как желтая медуза, и шевелил лучами щупальцами…
— Словко, ты сочинил бы про все про это песенку, — вдруг попросил Игорь, прервав рассказ. — Пригодится. Пускай не для сценария, а для повести в "Кляксе"…
— Запросто, — отозвался Словко. Помолчал с полминуты и выдал:
— Вот…
— То что надо! — одобрил Игорь. А многие поаплодировали, вздыбивши парусину. Гроза одобрительно порокотала…
— В общем, все там было прекрасно, — продолжал Игорь. — Солнечно и весело. Дракозы хлопали футболистам крыльями и ждали перерыва между таймами. Потому что в такие перерывы Нотка играл для них всякие танцы. На Дракуэли росла высокая трава с трубчатыми стеблями, из которых Нотка делал замечательные дудки. А дракозы любили танцевать. Они кружились, как балерины, и совсем не боялись Шарика, который гавкал на них из травы…
— Что за Шарик? — подозрительно спросил Матвей Рязанцев (и Словко подумал, что он похож на Лёпу из сказки).
— Ох, я забыл! — спохватился Игорь. — Надо рассказать про Шарика, а то дальше будет непонятно…
2Пришлось Игорю в своей истории вернуться назад, чтобы объяснить, откуда взялся пес…
Как известно, Ковчег откопали у опушки парка, на Большом Волдыре. Там он и оставался. А куда его было девать? Ребята не хотели, чтобы его видели посторонние. И оставлять его без присмотра было нельзя: кто-нибудь обнаружит и заявит, что именно он отыскал этот межпланетный корабль. Доказывай потом…
Решили, что станут караулить его по очереди. Ну, днем-то дело не хитрое, Шкалики жили неподалеку, приглядывали. Да и другие здесь, как говорится, "паслись". А вот ночью…
Кро-Кро перед первой "караульной" ночью храбро заявили, что будут охранять Ковчег до утра. Дядюшка Брю волноваться за них не станет, он подумает, что Крошка и Кролик ночуют в хижине, которую построили среди парковых зарослей, дело обычное…
Однако, обычное, когда ты в знакомом шалаше. А когда вдали от дома, и когда на лугах неприятно вопит ночная птица Кастрюкомба, а звезды мигают как-то незнакомо… ну, сами понимаете.
Шкалики развели огонек. Сели у него, закутались в одеяло…
— Ты ведь не боишься, Шка? — шепотом сказал Кролик.
— Нисколько, Лик… — и она прижалась потеснее.
— И не бойся. Я ведь с тобой… и ты моя любимая сестренка.
— А ты мой любимый братишка, — быстро сказала Крошка. Это у них было вроде… ну, традиции, что ли, выражаясь по-взрослому. Такие слова они шепотом говорили, когда надо было успокоить или утешить друг дружку. Это, конечно, если не слышал никто посторонний и можно было не стесняться.
И теперь им стало не так страшно, и костерчик начал постреливать веселее, но… вдруг раздался какой-то жалобный и протяжный звук. То ли тихий вой, то ли плач. И доносился он прямо из ковчега (крышка люка была откинута).
Ну, что тут может придти в голову? Конечно же, что в Ковчеге проснулись привидения! Призраки тех путешественников, которые летали в нем тысячи лет назад! И конечно, Шкалики притиснулись боками так, что… ну, прямо чуть не впаялись друг в дружку. А тут еще в темноте раздались чьи-то шаги…
Но страх от шагов был недолгий. У костра появился Нотка!..
Нотка не был очень храбрым. По правде говоря, даже наоборот. И ночных страхов он опасался не меньше, чем восьмилетние Кро-Кро. Однако… поздно вечером, когда Нотка улегся в постель, его стало грызть беспокойство. Он представил, как Шкалики одни съежились там, у Волдыря, среди ночи, и стал думать: "Они, малыши, одни там , а я, который гораздо старше, здесь ". И понял, что не уснет… Если бы у него в душе было все попроще, то… ну поворочался бы и как-нибудь успокоил себя. Но был Нотка вроде бы не один. Дело в том, что не так давно он расстался с хорошим другом. Друг улетел с родителями куда-то за пределы планетных орбит Примуса, те решили искать новую звездную систему. Здешние звездолеты не отличались большой скоростью (не Ковчег же!), и было ясно: если Друг и вернется, то не раньше, чем через полсотни лет… И теперь оставалось только вспоминать. И Нотка вспоминал, и в сложные моменты ему казалось, что Друг смотрит на него сквозь пространство. И сейчас он тоже смотрел …
("Господи, откуда он знает это , — подумал Словко. — Может, он умеет читать мысли? Или… неужели с ним было такое же ?.. А почему бы и нет? Может быть это было со многими…)
Нотка тихонько оделся и выскользнул из дома…
Кро-Кро, конечно, обрадовались увидев Нотку. Он в их глазах был старший — большой и храбрый. Но по правде-то какой он большой и храбрый? И он внутри себя перетрусил не меньше Шкаликов, когда услыхал таинственный скулеж… Но подавать виду было нельзя. Хоть умри, а нельзя! И Нотка запрятал глубоко в себе все страхи и сказал:
— Наверно какой-то бродячий пес угодил в открытый люк, а выбраться не может. Сейчас посмотрю… — И сделал шаг. И Шкалики метнулись за ним. Оставаться было страшнее, чем идти. И за Нотку страшно…
Он поспорил сперва, но они не отставали. Так и полезли в темный люк вместе: Нотка первый, Шкалики за ним (с небывалым замиранием в душе, навстречу несмолкаемому жалобному вою). Впрочем, едва Нотка прыгнул со ступеньки на пол, зажегся свет. И в этом свете сразу увидели кудлатого небольшого пса желто-серой расцветки. Он взвыл с новой силой, подпрыгнул, облизал Нотке нос и щеки, потом то же сделал с Кроликом и Крошкой.
И не стало никаких страхов! Только радость!
Пса подтолкнули, помогли выбраться по скобам наверх, сели с ним у костра. Он все прижимался то к одному, то к другому, опять норовил облизать. Шкалики дали ему хлеб, который прихватили из дома, чтобы пожевать ночью. Пес все сглотал в один миг и замолотил хвостом по траве…
…Потом все долго обсуждали вопрос: или это обычный бесприютный пес, который бродил тут и по неосторожности свалился в люк, или это собака древних астронавтов, которая тысячелетия провела в анабиозе (то есть в долгом беспробудном сне) и проснулась от того, что кто-то новый появился в Ковчеге? К общему решению так и не пришли. Вообще-то пес был самый обыкновенный: беспородный, клочкастый, с полустоячими ушами и лохматым изогнутым хвостом, которым он махал по всякому поводу. Веселый, готовый дружить со всеми. Только иногда он вдруг без причины делался задумчивым, садился и смотрел куда-то мимо всех. Словно вспомнились ему другие люди и другие времена… Впрочем, это были только ребячьи догадки. А по правде… мало ли почему взгрустнулось песику?
Однако все эти рассуждения случались потом. А в ту ночь найденыша просто ласкали и жалели. Рано утром Нотка остался дежурить до прихода смены, а Кро-Кро повели пса устраивать на жительство. К молодому помощнику дядюшки Брю, которого звали Иско р.
Это был тощий длинный парень с клочкастыми волосами, ярко-голубыми глазами и длинными умелыми руками-граблями. Жизнерадостный и неутомимый. Приятель ребят. Он обрадовался псу и сразу стал сколачивать для него конуру. При этом рассуждал:
— Мы с ним будем друзья не-разлей-вода. Я его научу таким фокусом, что все охнут и ахнут. Я ведь когда-то был клоуном и дрессировщиком в цирке… Не слыхали про это? Ну, еще расскажу… Надо ему только имя придумать подходящее…Эй, а что ты там шаришь? — Это он псу, который что-то откопал в куче паркового мусора и пытался вытащить. Пес тут же оставил находку и подскочил к Иско ру. Замотал хвостом.
— Его зовут Шарик! — вмиг догадался Лик.
— Да, он откликнулся на слово "шаришь"! — подскочила сестренка. — "Шаришь" — "Шарик!"
Пес радостно запрыгал вокруг близнецов…
Шарик стал жить в конуре, у сторожки Искора. Но Кро-Кро обязательно прихватывали его с собой, когда вместе с друзьями отправлялись в путешествия на ковчеге. Искор не обижался, что ребятишки уводят пса. Ведь, в конце концов, Шарик был не его пес, а общий… Сам Искор следом за близнецами и Шариком не ходил и про Ковчег не знал. Так, по крайней мере думали ребята…
На Дракуэли всем нравилось больше, чем на других планетах. Здесь не было опасности наткнуться на слишком любопытных взрослых и влипнуть в какие-нибудь переделки…
Впрочем, однажды оказалось, что можно и здесь!
Как-то раз они приземлили Ковчег на привычном месте, у края поля-стадиона, и увидели… такое безобразие они увидели, что сразу и не найти подходящих слов!
По трем сторонам поля выстроились три армии. С трех обитаемых планет. Реяли над копьями мочальные хвосты и разноцветные флаги. Яркой росписью пестрели круглые щиты. Грозно сверкали глухие шлемы… Если приглядеться, можно было заметить, что кое у кого щиты — это размалеванные крышки от бочек для квашеной капусты, шлемы — оцинкованные ведра с наспех прорезанными щелями, а чешуя панцирей склепана из консервных жестянок (видать, мобилизация проводилась торопливо). Но в общем-то, все равно картина была впечатляющая.
Особенно по-боевому выглядела рать великого кесаря Дымокура Девятого с планеты Дым-Шиш (это где вулкан). Воины были в острых касках с рогами и в безрукавках из вывернутой наружу овчины, Впрочем, потом стало известно, что у этой армии намерения не самые агрессивные. Многомудрый и осторожный кесарь объявил себя иностранным наблюдателем и рассчитывал, что две армии изрядно поколотят друг друга, а он потом сразу и без труда возьмет верх на обеими.
Два других полководца — Прошкин дед Гарантий Второй и президент республики Белилинда Касапоза Всенародный были настроены крайне воинственно. Через жестяные рупоры с электронными усилителями они обвиняли друг друга в захватнических действиях и обещали эти действия решительными способами пресечь…
— Убирайтесь вон, сударь! — возглашал Гарантий Второй. — Дракуэль всегда принадлежала Дзымбе!
А королевские шуты, ставшие теперь военно-политическими агитаторами, хором вопили…
— Словко, сочини, что они там вопили, — попросил Игорь.